Тёмный лес. Дождь грустно лил с неба. Стук ног раздавался по изрядно намокшей земле. Это была остроухая девушка с белоснежной кожей. За ней по пятам шли четверо бандитов. В Данаверне никогда не было особо безопасно, а если ты эльф, оказавшийся далеко от своих, то тем более. Девушка укрылась за ближайшим деревом.
— Не упустите её! Знаете сколько будут готовы отдать придурки с чёрного рынка за такую красавицу?!
Четыре угрожающие фигуры приближались, медленно окружая девушку.
— Ребят, мне кажется, я что-то ви...
Один единственный шорох и этот голос тут же затих.
— Джон? Что там у те...
Эхом раздался звук, похожий на лязг меча и второго голоса не стало.
— Парни, да что с вами такое? Отвечайте!
Перед глазами мужчины промелькнул силуэт и голова тут же слетела с плеч. Четвёртого ждала судьба не более завидная. Виновник торжества неспешно подошёл к телу эльфийской девушки, которая уже отключалась от изнеможения.
— Не волнуйся. — прозвучало ровным спокойным тоном. — Всё закончилось.
Она не дослушала речь загадочного мужчины. Её сознание не хотело этого. Не хотело слушать, видеть, чувствовать людей. Эльфийка просто впала в своеобразную кому.
Её спаситель положил девушку на руки и понёс в, казалось бы, неизвестном направлении.
***
Проснулась она в спальне какого-то дома. Свет ослепительно бил по глазам. В комнатке было довольно уютно. Рядом стоял прикроватный столик с различными принадлежностями. У стены был не большой, но и не маленький шкаф. Рядом со входом стоял высокий мужчина в шляпе, а чуть левее... Стоп! Мужчина?! Тот самый? Лицо эльфийки тут же скривило странную гримассу. Это было нечто среднее между страхом и отвращением. Таинственная фигура сделала несколько шагов в её сторону. Девушка рефлекторно прикрылась одеялом, хоть и понимала, что это ну очень вряд ли поможет. Но он лишь протянул руку с приличным комплектом одежды.
— Переоденься. Твои лохмотья сейчас вряд ли можно назвать одеждой.
Эльфийка резко дёрнулась в противоположном от человека направлении, немного прищуривая свои тёмно-синие глаза.
— Ладно, спокойно. Я просто оставлю это здесь.
Он положил вещи на край кровати и медленно отошёл, подняв руку в мирном жесте.
— Я уйду, если тебе нужно время.
Дверь за человеком тихо закрылась, оставив эльфийку наедине с гулкой тишиной и стуком собственного сердца, отдававшимся в висках. Страх медленно отступал, сменяясь леденящим одиночеством и полной потерей ориентации. Где она? Кто он? Стук сердца в висках казался громче любого грома. Она вжалась в подушки, вцепившись в одеяло, как в последний щит.
«Куда он пошел? За оружием? За другими людьми?»
Образы недавнего плена – грязные соломенные тюфяки, цепи, грубые руки и злобные усмешки – накатили волной тошноты. Она зажмурилась, пытаясь прогнать их, но они лишь становились ярче на фоне этой пугающей тишины. Время тянулось мучительно. Каждый звук за дверью заставлял ее вздрагивать. Она напряженно вслушивалась, ожидая шагов, возвращающихся за ней. Но шаги не приближались. Вместо этого доносился негромкий грохот посуды, шипение чего-то на огне, затем – осторожный, почти неслышный скрежет ручки другой двери. Он ушел? В другую комнату? Или... наружу? Страх перед немедленной угрозой начал медленно, очень медленно отступать, сменяясь изматывающей настороженностью и всепоглощающей пустотой в желудке. Голод скручивал спазмами, напоминая о днях бегства и плена. Она осмотрела комнату снова, уже не так панически, а с жадным, животным поиском чего-то съестного. Ничего. Только чистота, простота и этот зловеще-спокойный порядок. Порядок палача, как говорилось в старой пословице. И вот, когда она уже отчаялась, на прикроватном столике обнаружился небольшой ломоть хлеба, который почти целиком в мгновение исчез в её рту, уняв голод хоть на немного. Но после этого мгновенно накатила сонливость. Нежеланная и тяготящая. Целый день в бегах, без права на отдых. Тело, державшееся все последнее время на одном лишь адреналине, начало обмякать. Эльфийка билась с сонливостью, как с невидимым врагом. Всё предательски гудело от усталости, каждое движение отзывалось тупой болью в висках. Она ущипнула себя за предплечье, резко, до синяка, но даже это не прогнало тяжёлую пелену из глаз.
«Не спать. Ни за что не спать».
Она прикусила язык, пытаясь сосредоточиться на боли, но вместо этого, из-за атмосферы некоторого уюта или просто мысленной перегрузки, в памяти всплыл голос матери, напевавшей колыбельную над колыбелью младшего брата. Предательские слёзы застилали взгляд. Она вытерла их тыльной стороной ладони, оставив на коже солёную влагу. Последние крошечные кусочки хлеба упали на пол. Эльфийка ахнула, бросившись подбирать их, но мир вдруг накренился. Пол уплыл из-под ног, спина ударилась о ковёр. Она попыталась встать, опираясь на локоть, но руки подкосились, будто кости превратились в желе.
«Встань. Встань сейчас же!»
Тени на потолке плясали, сливаясь в странные узоры. Глаза закрывались сами, вопреки воле. Она судорожно вдохнула, пытаясь разлепить веки пальцами, но они смыкались снова, будто смазанные смолой. Последнее, что было перед тем, как тьма поглотила сознание, было лицо "спасителя" — незнакомца с тёмными глазами, который теперь наверняка войдёт, увидит её беспомощность, воспользуется...
***
Девушка проснулась от прикосновения. Что-то холодное на лбу. Эльфийка вскрикнула, отшатнувшись к изголовью кровати. Даниэль стоял рядом с мокрой тряпкой в руке, его лицо было чуть напряжено.
— У тебя была лихорадка. — пробормотал он, отодвигаясь.
Девушка потрогала лоб – кожа теплее, чем обычно, липкая.
— Не... не трогай меня. — высказала она хрипло, а Даниэль лишь кивнул, бросая тряпку в таз с водой.
— Пей. — он указал на кружку у постели в которой находился прозрачный настой с плавающими листьями мяты. — Или страдай, как хочешь.
Она отвернулась, сжимая простыни. Доверять нельзя, так ведь? Но когда он в очередной раз вышел, её рука сама потянулась к кружке.
Хоть глоток. Хоть каплю...
Холодная жидкость обожгла горло неожиданной свежестью, смывая липкий налет жажды и жара. Эльфийка сделала один глоток, потом второй, уже жадно. Вкус мяты был чистым, без привкуса подвоха. Она допила кружку до дна, ощущая, как живительная прохлада растекается по изможденному телу, частично разгоняя туман в голове. Тело, получив хоть что-то, кроме страха и боли, наконец позволило себе расслабиться. Тяжесть век вновь стала невыносимой. В этот раз она не сопротивлялась, позволив сознанию уплывать, на этот раз не в бездну беспамятства, а в глубокий, восстановительный сон. Какая-то частичка её всё ещё не хотела засыпать, боялась, но тело взяло свое. Последнее, что она помнила перед тем, как уйти в царство Морфея – это звук тихих шагов за дверью и мягкий скрип половицы. Он где-то рядом. Наблюдает? Ждет? А может просто… живет? Мысль не успела оформиться, её смыла волна сна.
Она проснулась через несколько часов от ощущения пустоты. Только не в голове, а в желудке. Голод был уже не просто фоном, а навязчивым, болезненным требованием. Солнечный свет, теперь мягкий, золотистый, лился из небольшого окна, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Эльфийка лежала неподвижно, прислушиваясь. Где-то далеко слышалось мерное постукивание – возможно, топором. Значит, он не в доме? Она осторожно приподнялась на локте. Головокружения почти не было. Одежда, которую он оставил лежала там же, на краю, нетронутая, а её собственные лохмотья валялись на полу у ножки кровати. Только сейчас она осознала, что под одеялом была полностью голой. Может, он мыл её? Но, кажется, это сейчас волновало меньше всего. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Не только из-за слабости. Что-то внутри удерживало. Воспоминание о кружке с мятным настоем, оставленной для неё. О тряпке на лбу. О том, что он… отошел, когда она попросила. Слишком нетипичное для людей поведение. Она сжала кулаки. Страх боролся с острым любопытством и этим новым, незнакомым чувством – недоверием, смешанным с крошечной, едва теплящейся надеждой.
«А если…»
Мысль оборвалась. Она не решалась её додумать. Эльфийка присела на край кровати, накинув сверху одеяло. Босые ноги касались прохладного деревянного пола. В этот момент дверь открылась.
Охотник вошел, смахнув с плеч невидимую пыль. Его карие глаза сразу нашли её. Она сидела, съежившись, пытаясь выглядеть меньше, незаметнее. На лице ее застыла привычная маска настороженности, но страх во взгляде уже не был таким диким. Мужчина остановился у входа, не делая резких движений. Именно тогда он нарушил тишину, его голос был по-прежнему ровным, без капли угрозы.
— Тебе что-нибудь нужно?
Девушка всё так же робко сидела, прикрывшись одеялом и не издавая ни звука. Но предательски заурчавший живот всё сказал вместо неё.
— Кушать... Хочется... П-пожа...
— Ш-ш-ш, я понял. Потерпи немного, что-нибудь принесу.
Человек вышел из комнаты, оставив девушку наедине со своими чувствами. И чувства эти были противоречивы. Она не помнила ни одного хорошего момента, связанного с людьми. Но конкретно этот человек... От него не исходило негативных намерений. Её не побили, дали кровать, хотят накормить. Очень уж сильное отличие от недолгой, но тянувшейся так медленно жизни в плену. Девушка надолго забылась в этих мыслях и не заметила, как её спаситель вернулся. В руках у него был целый поднос с какой-то пахнущей мясом похлёбкой, отварным картофелем, добротным куском хлеба и небольшой веточкой винограда. Глаза девушки от удивления полезли на лоб. Она подумала, что это сон или галлюцинация. Может, она уже умерла и попала в рай? Но уже болезненно заурчавший живот явно вернул её в чувство.
— Поешь.
Мужчина протянул поднос эльфийке, поставившей его себе на бёдра. Обнюхав еду в попытке обнаружить какой-либо яд или нечто в этом роде и не учуяв чего-то странного, она принялась жадно поедать принесённое ей угощение. Горячее, солёное, невероятно вкусное. Соблазн был слишком силён. Голод перевесил осторожность. Эльфийка ела всё, почти не жуя, обжигаясь, но не останавливаясь. Тело сладко заныло от тепла и насыщения. Охотник присел рядом.
— Твоё имя?
Девушка молча продолжала свою трапезу, опустив голову вниз.
— Ладно, не хочешь – не говори.
Они просидели не выронив ни слова ещё пару минут.
— Неплохой у тебя, однако, аппетит. Сколько дней ты не ела?
— ... Три... — украдкой ответила ему остроухая госпожа.
— Те парни, которые гнались за тобой, кто они?
Девушка молчала, немного приопустив уголки губ. Она явно не хотела вспоминать о тех днях, а говорить уж подавно.
— Ладно, я понял, давай пока что не будем.
Прошло ещё немного времени. Поднос заметно опустел. Внезапно эльфийка протянула к лицу своего спасителя руку, в которой был... Кусок хлеба?
— Ох, нет, ешь сама, я не голоден.
Но девушка не отводила руку, ее тонкие пальцы сжимали кусок так крепко, что крошки осыпались на одеяло. Даниэль посмотрел на протянутый хлеб, потом на опущенное лицо эльфийки. Глаза его отражали лишь легкое недоумение.
«Может, ей стало стыдно за то, что она почти всё съела в одиночку? Или это какой-то эльфийский обычай? Хотя, может, она просто пытается показать своё доверие?»
— Я же сказал, я не голоден. — повторил он, сделав голос чуть мягче. — Ешь. Тебе нужнее.
Но она всё ещё ни в какую не хотела этого делать. Лишь небольшая дрожь пробежала по ее пальцам. Было что-то в этом упорстве, в этой немой настойчивости, что тронуло его вопреки всему. Могло быть так, что это был странный эльфийский способ сказать спасибо?
С легким, почти незаметным вздохом, Даниэль медленно поднял свою руку и аккуратно перехватил кусок с её ладони. Девушка мгновенно отдёрнула свою руку и сунула обратно под одеяло, словно обожглась и едва слышно прошептала слова на непонятном языке. Мужчина посмотрел на хлеб у себя в ладони. Обычный кусок. Тёплый. Пахнущий печью. Он осторожно отломил маленький уголок и положил в рот. Пережевал. Проглотил. Хлеб как хлеб, ничего необычного, что и следовало ожидать.
— Спасибо. — сказал он, не зная, что ещё добавить. Жест оставался для него загадкой, но, видимо, для неё что-то значил.
— Так... Принято... — будто прочитав его мысли сказала она.
Мужчина кивнул.
— Что ж, ты хотя бы заговорила... Ладно. — парень приподнялся и направился к выходу. — Доедай и переоденься, бога ради. В том рванье я тебе ходить не позволю. Договор?
— Д-да... Спасибо вам.
— Всегда пожалуйста.
Охотник направился к двери. Но тут с губ девушки шепотом, таким тихим, что его едва ли можно было расслышать, сорвалось одно единственное слово.
— Нимуэ.
— Ась?
— Меня... Зовут... Нимуэ... — дрожащим голосом вымолвила девушка, словно сообщая главнейшую тайну вселенной.
Мужчина еле заметно улыбнулся.
— Приятно познакомиться, Нимуэ... Я Даниэль. — он кивнул ей и хотел было выйти, но робкий эльфийский голос остановил его.
— В-вы... Не будете меня убивать?
— Отдыхай, Ниму. Надеюсь, тебя можно так называть.
Охотник осторожно вышел, прикрыв за собой дверь, тихо щелкнувшую за спиной. Он не пошел ни в кухню, ни в свою маленькую мастерскую, где обычно чинил снаряжение. Вместо этого оперся спиной о прохладную стену коридора, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Тишина дома, нарушаемая лишь тихим поскрипыванием половиц и его собственным дыханием, казалась вдруг оглушительной. В ушах все еще звучал тот дрожащий шепот: «В-вы... Не будете меня убивать?» Глупый вопрос. И страшный. Если бы он хотел её смерти, она бы давно уже была мертва. Вместе с теми четырьмя тварями в лесу. Мужчина прекрасно знал, что они хотели с ней сделать. Он убил их быстро, профессионально, без лишнего шума – не из милосердия, а скорее чтобы не пугать их жертву еще больше. А потом… потом подобрал ее, легкую как пушинка и холодную как могила, и принес сюда. В свой дом.
«Зачем?»
Вопрос, который он задавал себе уже сотый раз за последние сутки, снова впился в сознание острой занозой. Он прошел в кухню, машинально наполнил чайник водой, поставил на импровизированную плиту. Пламя вспыхнуло с тихим шипением, отбрасывая прыгающие тени на бревенчатые стены. Охотник смотрел на огонь, но видел другое – странные образы, видимо, отвечающие на его вопрос, но которые прервали воспоминания о прошлой ночи.
***
Тёмный лес. Дождь грустно лил с неба. Стук раздавался по изрядно намокшей земле. Это был изрядно уставший охотник. За воротник он держал неизвестного мужчину в плаще.
— Где товар с каравана?!
— Кх... Какой товар? Я не понимаю о чём ты, мужик...
— У меня нет на это времени! — Он вонзил кончик меча ему в плоть в области торса. — Отвечай! Караван Герандель-Данаверн. Ящик с белой пометкой! Где он?
Охотник приложил еще больше давления к мечу, заставляя незнакомца издать стон боли. Но тот лишь скривился, не рассказывая ничего. Тут вдруг из мрака леса вырвалась фигура, мгновенно ударившая охотника сзади и заставившая его упасть.
— А я всё думал, когда же ты объявишься... — начал мужчина.
— Думать – не сильная твоя сторона, Даниэль.
— А твоя – сосредоточенность.
Он сделал своему противнику подсечку и перекатился в сторону. Однако, та ловко упала на руки и почти моментально вернулся в стойку.
— Неплохо, Эли. Реакция у тебя всё ещё осталась. — он подхватил свой меч.
Девушка зыркнула своему сообщнику, говоря уходить.
— Меньше слов! — она обнажила клинок. — Как всегда, только языком чесать можешь.
Она бросилась в атаку. Ловкие удары меча обрушились на Даниэля, заставив того отпрянуть.
— Твоя техника всё ещё хромает. Неужели за столько времени ты ничему не научилась?
Он нанёс один мощный удар, заставивший её пошатнуться. Элиан сменила стойку.
— И вообще, про язык обидно было, девушки обожают эту часть меня.
— Замолчи! — прошипела она, нанощая серию молниеносных тычков. — Ты все испортил тогда! И сейчас испортишь, предатель! Увел награду, увел славу, и всё ради той церковной шаболды?! Сколько же вы продержались, милый?
Он ринулся вперед, не в лоб, а по диагонали, заставляя ее развернуться. Их клинки встретились с оглушительным лязгом, высекая сноп искр в полумраке леса. Элиан поскользнулась. Даниэль воспользовался моментом – короткий, резкий удар эфесом в солнечное сплетение. Она крякнула, согнувшись, но не упала. Вместо этого ее нога, словно змея, метнулась к его колену. Даниэль прыгнул назад, почувствовав, как стальной носок сапога скользнул по голени. Больно. В подлости она явно не потеряла.
— Все те же грязные приемы. — прошипел он.
— Работают, не так ли? — Она выпрямилась, потирая ушибленный живот. На губах играла все та же презрительная усмешка. — Ты стал медленнее, Дани. Или просто стараешься не запачкать свою новенькую совесть?
И в этот миг парень решил действовать. Резкий удар в ком грязи и прелых листьев перед ней. Грязевая жижа взметнулась ей прямо в лицо. Элиан вскрикнула от неожиданности, инстинктивно зажмурившись, отпрыгивая назад и пытаясь стереть гадость рукавом. Этой доли секунды ему хватило. Он не стал наносить удар клинком. Вместо этого рванулся вперед и всей массой тела врезался в неё плечом. Удар пришелся точно в центр груди. Воздух с хрипом вырвался из ее легких. Они вместе рухнули на землю. Даниэль оказался сверху, его колено вдавилось ей в живот, левая рука схватила её запястье с мечом и прижала к земле. Правой он приставил острие своего клинка к ее горлу, прямо под кадык.
— Как же я устал от всего этого... КАРАВАН. ЯЩИК. ГДЕ ОН, ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ?!
В ответ на него направили только злобный оскал.
— Да на кой он те...
Вдруг из глубины леса послышался шум: «Держите её! Сюда!»
— Гр... Твои подонки?
— Всем моим сказано отходить.
— Чёрт. Вот сука...
Его соперница, подметив момент, лишь тихо ухмыльнулась, ловко выскользнула, встала на ноги и двинулась в противоположном направлении.
— Выбирай, Даниэль. Неужели ты дашь той бедной душе сгнить в этом лесу?
— Вот же...
Охотник уже сделал шаг в сторону Эли, но что-то его остановило. Голоса прошлого наполнили его голову, эхом раздаваясь в ушах. Это больше напоминало шёпот, отчётливый и ясный: «Это делает тебя человеком.», и больше ничего. Он заметался, мотая головой из стороны в сторону.
— А-а-й, чтоб тебя! Надеюсь, у этой "души" хотя бы будет, чем заплатить.— он развернулся, вернул меч в ножны и потопал в сторону звуков.
***
Даниэль глубоко вздохнул.
— Да уж, старею... Уже на голоса в голове ведусь... Денег у неё тоже при себе точно не будет. — бубнил он себе под нос. — Что же мне с ней делать?...
Его глаз упал на торчащее из-за угла ушко.
— Нимуэ, выходи, я тебя вижу.
Девушка робко выглянула.
— П-простите... У меня правда с собой ничего н-нет. Разве что... — она сняла с себя ожерелье, которое каким-то чудом не отобрали. — Вот это... Возьмите.
— Что за причудливое украшение?
— Это п... Неважно. Просто возьмите.
Они несколько секунд в полной тишине смотрели на ожерелье, будто это был не просто блестящий сплав, а какой-то архангел Михаил, спустившийся к ним.
— Оно очень дорого для тебя, не так ли?
Девушка в ответ нерешительно кивнула. Даниэль ловко выхватил украшение из рук и быстро закрепил на её шее.
— С-спа...
— Не благодари. — перебил он её. — Я просто не имею права это взять. Кстати, как тебе новая одежда? По размеру подошла?
— В груди немного давит... А так ничего. Ну, если не считать, что она человечья...
— А чем тебе наша не угождает?
— Вы убиваете ради неё бедных зверят.
— Ну, из воздуха мы ткать не научились, уж прости.
Выглядела девушка неплохо. Верх составлял облегающий корсаж из темной кожи, перехваченный у талии широким поясом с ножнами. Рукавов не было вовсе, открывая гибкие плечи и руки. Спину же корсаж оставлял открытой глубоким вырезом, доходившим до поясницы, где сходился на нескольких тонких, но прочных ремешках. Низом служили чулки из плотной ткани, подвязанные под коленями кожаными тесемками и заправленные в крепкие сапоги. Поверх наброшен короткий, не стеснявший движений плащ с капюшоном. Картину портили разве что пара-тройка ссадин. Её вид несколько контрастировал с Даниэлем. Охотник был одет просто, но в то же время аккуратно. На нем была изношенная, но ухоженная рубаха чёрного цвета, прикрывавшая его довольно подтянутое тело. Штаны и тяжелые ботинки свидетельствовали о многих часах, проведённых в приключениях. На поясе висел старый, но надёжный нож. Всё это обрамлял широкий плащ, закрывающий левую руку.
— Ну, рад, что ты хотя бы не побоялась выйти.
— Н-но господин...
— Даниэль. Просто Даниэль. — перебил он её.
— Господин Даниэль, почему? Зачем вы меня спасли?
Охотник вздохнул.
— Ты сама слышала. Я надеялся, что у тебя будет, чем заплатить.
— Заплатить? — она сделала довольно длительную паузу, её взгляд несколько помрачнел. — Почему у людей всё завязано на деньгах? — с её лица стали падать маленькие напоминющие кристаллы слезинки. — М-меня хотели... Продать кому-то... За деньги. Г-говорили, что з-за девственниц... — она не могла связать больше пары слов без всхлипа. — ...Платят б-больше. К-когда меня били... Переставали только к-когда р-речь шла о деньгах. П-поче... — девушка не выдержала и зарыдала навзрыд, упав на колени.
Даниэль протянул к ней руку, помявшись несколько мгновений, и положил на её плечо.
— Эй... Эй-эй-эй, успокойся. Сейчас ты в безопасности. Никто тебе не навредит. — он смутился, раздумывая, как успокоить ранимое создание. — И, если на чистоту, я слукавил. Просто... Ты вряд ли захочешь узнать настоящую причину. Вернее, её подробности.
Заплаканные глаза поднялись на него.
— Давай так, я в жизни достаточно напроходился мимо. Мимо эльфиек в том числе.
***
Воспоминания нахлынули разом, но самыми выделяющимися из всех являлись только два. Первый случай произошёл, когда он был мальчишкой лет десяти. С девушкой, заменившей ему мать, они пришли на рынок, уже забылось зачем. Город кишил людьми, грохотом телег, криками торговцев. Пока женщина вела переговоры с купцом, а он, скучая, слонялся по рынку, завороженно разглядывая диковинные товары. И впервые увидел их. На импровизированном помосте, прикованные за тонкие запястья к железному столбу, стояли три эльфийки. Голые по пояс, с глазами, потухшими и пустыми, как у мертвых рыб. Фарфоровая кожа была подпорчена синяками и ссадинами. Остроухие. Как Нимуэ. Только... Сломанные. Над ними громко хохотал толстый торговец в засаленном камзоле.
— Смотрите, дамы и господа! Ценнейший товар! Чистокровные лесные девушки! — голос торговца резал уши. — Податливые, выносливые, долго живут – вложение на десятилетия! Одна уже обучена, остальных дрессируете под себя! Цена? Смешная!
Люди в толпе кидали взгляды, тыкали пальцами. Даниэль замер, леденея от непонятного ужаса и отвращения. Его взгляд наткнулся на глаза одной из эльфиек. Самой молодой, казалось. В них не было страха. Не было ничего. Только бесконечная, бездонная пустота. Пустота, в которую падаешь и не находишь дна. Она была страшнее любых слез.
— Д-Дари... — прошептал он, дергая девушку за рукав. — Почему тех девушек продают?
Дари глянула на помост и присела на колени.
— Понимаешь... Это не людские девушки. Эльфийки. Видишь уши? Помнишь, я тебе книжку о них показывала?
Книжка... Да, там были эльфы. Стройные фигуры, залитые лунным светом, танцующие среди древних деревьев, их длинные волосы сливались с серебристыми водопадами. Их глаза на иллюстрациях светились мудростью и тихой грустью, как далекие звезды. Они разговаривали с животными, пели песни, от которых расцветали цветы.
— Там... — прошептал он, чувствуя, как комок подступает к горлу, смешиваясь с ужасом и непониманием. — Там они... Они были красивыми. Как... Как лесные духи. С венками. И пели. Им никто... Не делал больно...
— Потому что... Для многих здесь они просто вещи. Красивые, редкие вещи. Экзотические зверушки в лучшем случае. Сильнее, выносливее нас, живут дольше... Это делает их ценным товаром. А то, что они думают, чувствуют... — она замолчала, сжав его плечи чуть сильнее. — Для торговца живым товаром это неважно. Для покупателя – зачастую тоже. Важно только то, что они могут дать. Престиж, свой труд... Удовольствие.
— Но это неправильно! — вырвалось у Даниэля, громче, чем он хотел.
Дари быстро прижала его к себе.
— Тсс, солнышко. Я знаю. Мир несправедлив. Жесток. И то, что кажется нам диким зверством, для других – обычный бизнес. Запомни этот день. Это... чувство, что сейчас у тебя внутри. Это гнев? Может, отвращение?
Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
— Держи это чувство. Спрячь его глубоко. Оно... Оно делает тебя человеком. Настоящим.
Война. Начатая из-за экспансии эльфов. Изменившая всё, однако, наименее кровопролитная из всех. Всё завершилось дипломатично, на эльфийских условиях. Им отдали леса взамен на обещание никогда не посягать на территорию королевств. Всё улеглось, но с этого момента некоторые то ли из чувства мести, то ли просто лёгкой наживы ради, начали ловить и продавать детей леса. Законы Данаверна этому не препятствовали. Рабы тут – явление довольно распространённое, а другие расы ценились особенно высоко. Даже такие могущественные существа, как эльфы, были беспомощны перед грамотно сделанной магической печатью. К сожалению, о хорошем отношении к рабам слышали далеко не все. Если повезёт, тебя выкупит относительно небогатая семья в качестве сиделки или горничной, с отношением на уровне члена семьи, либо приобретут манерные аристократы, которые будут держать "товар", как породистого кота, не обижая в правах вовсе. Самый счастливый исход, пожалуй. Но в худшем случае... Что ж.
Зажиточный район Серебряного Шпиля, города, расположенного недалеко от столицы. Даниэль пришёл по заданию – найти пропавшую дочь купца. Информация привела в бордель, маскирующийся под таверну. В полумраке задней комнаты, освещённой тусклой масляной лампой, он увидел эльфа. Во второй раз в своей жизни. Явно молодая, может, даже младше Нимуэ. Её тёмные волосы были спутаны и грязны, из одежды только самый минимум. На шее – толстый железный ошейник с отходящим поводком. Рядом с ней похаживал какой-то человек, видимо, владелец "таверны", хвастаясь приобретением своему приятелю:
— ...и голосок, говорят, как серебряный колокольчик был! Сломалась, правда, быстро. Теперь молчит, как рыба. Но зато послушная! И вид ещё ничего, для забегаловки сойдёт. Да и куда дешевле, чем нетронутая.
Рука Даниэля непроизвольно потянулась к рукояти ножа и сжала его до боли, но он не двинулся с места.
«Какой смысл? Устроить резню в центре города ради одного эльфа? И что сказать подбежавшей страже? «Мне не понравилось, как обращаются с рабыней, извините.» Нет. Ты пришёл ради миссии. Забудь.»
Даниэль по итогу выполнил задание – нашёл дочь купца, живую, слава богам, просто сбежавшую с любовником. Но образ эльфийки в ошейнике ещё долго преследовал его. Он не вмешался тогда. Не его дело. Не его проблема. Бесполезно.
***
— В общем, я устал просто беспомощно смотреть на людей в беде. И не только на людей.
Она уткнулась в его рукав и, хныча, произнесла:
— Э... Это лучше ч-чем деньги...
— Ага... Наверное. Ну всё, прекращай, на тебя сложно смотреть.
Нимуэ ещё пару минут сидела, прижавшись к руке, но всё таки смогла взять себя в руки.
— Д-да... Простите господин.
— Ну я же... Ох, ладно, забудь. Тебе есть куда идти? Семья? Знакомые?
— Я... Нет... Скорее всего в здешнем лесу больше нет...
— Ладно, пока поживёшь у меня, ты не против?
— Г-господин?! Вы не шутите?
— Нет, но парад бескорыстности кончился.
— Я... Я поняла... Если господин хочет, я могу заплатить своим т-телом...
— НЕТ! Никогда! Такого! Не предлагай! Я имею ввиду простую работу по дому. Согласна?
— Всё, что угодно, спасибо, господин! — она была готова вновь заплакать, но уже не от горя, а от радости. Любая самая тяжёлая работа будет лучше, чем тот ад.
— Отлично. Ты пока освойся, а мне нужно кое куда сходить. Хорошо? Дверь открывай только мне.
— Да, г... Господин.
— Ничего, когда-нибудь переучишься. Не скучай.
Он вышел на улицу, оставив свою "гостью" в полном одиночестве.