Третий день войны стал последним.
Орочимару сам вышел на поле боя. Огромный змей нёс его над стенами, сея смерть.
— Он идёт к Хокаге! — закричал кто-то.
— Третий его не одолеет, — прошептал Джирайя, стоя рядом. — Старый уже.
— Тогда почему он не вмешается? — спросил я.
— Потому что это их битва. Учителя и ученика.
Мы смотрели, как два Саннина сошлись на крыше резиденции. Техники взрывали воздух, земля дрожала.
— Надо помочь, — рванул Кагеяма.
— Стоять! — Джирайя схватил его. — Туда нельзя. Там такой уровень, что вы даже близко подойти не сможете.
— Но...
— Сказал — нельзя.
Мы стояли и смотрели. Бой длился вечность. Потом — вспышка. И тишина.
— Хокаге... — выдохнула Каори.
Джирайя побелел и исчез в дыму.
Через минуту он вернулся. С телом Хокаге на руках.
— Умер, — сказал тихо. — Забрал Орочимару с собой. Руку отрубил, техники запечатал. Тот сбежал, но надолго не выживет.
— Победа? — спросил Дайсуке.
— Ценой жизни Хокаге — да.
Армия Орочимару отступала. Без командира, без вождя они рассыпались. Мы добивали отставших, но без особого рвения. Война кончилась.
Вечером мы стояли у костра. Пятый Отдел — в полном составе. Живые. Раненые, но живые.
— Странное чувство, — сказала Каори. — Победили, а радости нет.
— Потому что хороших людей больше не стало, — ответил я.
— Хокаге был хорошим?
— Для нас — да. Для деревни — тем более.
— А Орочимару? — спросил Дайсуке. — Он правда умер?
— Нет, — ответил Курагари из тени. — Я чувствую. Он жив. И будет ещё страшнее.
— Откуда знаешь? — нахмурился Кагеяма.
— Тысячу лет живу. Такие, как он, не умирают просто так.
Мы замолчали. Война кончилась, но впереди была новая. Всегда новая.
— Что теперь? — спросил Молчун.
— Теперь — восстанавливаться, — ответил я. — Хоронить павших, лечить раненых, готовиться дальше.
— А мы? Пятый Отдел?
— А мы будем делать то же, что всегда. Работать.
— Это хорошо, — кивнул Дайсуке. — Работа отвлекает от мыслей.
— От каких?
— От тех, что мы могли умереть.
Я посмотрел на него. Впервые за всё время он говорил серьёзно, без шуток.
— Не могли, — сказал я. — Мы — Пятый Отдел. Мы бессмертные.
— Врёшь, — усмехнулся он. — Но приятно.
Мы засмеялись. Устало, через силу, но засмеялись.
— Рэн, — позвала Каори. — Спой нам что-нибудь.
— Я не пою.
— А ты попробуй. Из того мира.
Я помолчал, потом тихо затянул старую колыбельную, которую когда-то пела мать в Трущобах.
Слова были простые, мелодия грустная. Но в ней было что-то родное, тёплое.
Когда я закончил, все молчали.
— Красиво, — сказала Каори. — Грустно, но красиво.
— Это про дом, — ответил я. — Про то, что даже в самой темной ночи есть свет.
— У нас теперь есть, — кивнул Кагеяма. — Друг у друга.
— Да.
Костер догорал. Где-то вдали плакали женщины, оплакивая павших. Но здесь, в кругу Пятого Отдела, было тихо и спокойно.
— Курагари, — позвал я мысленно.
— М?
— Ты останешься?
— Навсегда, малой. Куда я без вас?
— Никуда.
— Вот именно.
Я закрыл глаза. Война кончилась. Впереди был мир. Короткий, хрупкий, но мир. И мы были живы. А значит, всё правильно.