─ Ах ты щенок паршивый, додумался же курятник мой обчищать!
Брызги слюны бабки Цзя полетели Линь Цзяньцзюню прямо в лицо.
Она тыкала в него пальцем – тык, тык, – словно норовила проковырять дыру в груди:
─ Я тебе говорю, так просто мы это не оставим! Плати за птицу! Зерном отдавай! Верни мою несушку, не то сгнишь у меня на нарáх!
Линь Цзяньцзюнь отступил на полшага назад и бесстрастно стер с лица чужие плевки.
Он молчал.
Не от испуга – просто ждал, когда этот фарс доиграют до конца.
Интересно же глянуть, до каких еще мерзостей дойдут здешние рожи.
Лю Хайчжун выступал в авангарде толпы, подбоченившись одной рукой и принимая позу главного вершителя судеб:
─ Линь Цзяньцзюнь, давай выкладывай свою версию. Весь двор смотрит. Если и вправду сгрешил – покайся, возмести убытки, и дело с концом. А если будешь упрямиться да ломаться, не взыщи, я за тебя больше заступаться не стану.
И Чжунхай вздохнул поодаль, источая елейное старческое благородство:
─ Цзяньцзюнь, сынок, родители твои рано ушли, одному тебе туго приходится, мы-то все знаем. Но воровство – дело особое, тут статья другая. Взял – верни, а я перед семьей Цзя замолвлю слово, чтобы сильно не лютовали.
Линь Цзяньцзюнь бросил на него короткий взгляд.
На словах – адвокат сироты, а на деле клеймо уже выжжено на лбу.
«Если ты взял» – разве это не равносильно заявлению на весь двор, что вор именно он?
Ша Чжу сложил руки на груди, вклиниваясь сбоку:
─ Точно! У них в семье Цзя одни сироты да вдовы оставались, ты по какому праву на чужое добро позарился? Говорю тебе: вернешь курицу сегодня же, иначе житья в нашем дворе тебе больше не будет.
Сюй Дамао потешался вовсю, ехидно вставляя шпильки:
─ И то верно, богатыри у нас завелись. Впервые вижу, чтобы воровство прикрывали такой наглой мордой.
Тут бабка Цзя, почуяв попутный ветер, с новой силой шмякнулась задом оземь и принялась хлопать себя по бедрам:
─ Это ж надо! Видят ведь, что мужика в доме не осталось, что нас любой обидеть может! Ой, люди добрые, за что мне горемычной такая доля! Увели последнюю несушку! Жить больше невмочь!
Вопли стояли на всю округу.
Цинь Хуайру присела рядом, чтобы поднять старуху, глаза ее покраснели, а голос дрожал:
─ Мама, не убивайтесь так, сердцу же вредно. А Цзяньцзюнь он… может, попутало парня.
Тонкость хода поражала.
Всего четыре слова – «попутало парня», – а обвинение уже висит намертво, и при этом сама выглядит ангелом милосердия.
Вокруг зашептались, зашушукались соседи.
─ Гляди-ка, какая Цинь Хуайру понятливая, с такой снохой семье Цзя повезло. а
─ А пареньку этому конец, с таким клеймом теперь ни на работу не устроиться, ни жениться.
─ Поделом, кто просил от голодухи голову терять.
Линь Цзяньцзюнь мысленно заносил каждую физиономию в черный список.
Он уже собирался раскрыть рот – все равно терять нечего, хоть душу отведет, парой ласковых одарив этих мразей.
Как вдруг из глубины толпы донесся голос.
Тихий, но отчетливый.
─ Постойте.
Все головы синхронно повернулись назад.
Толпа сама собой расступилась, образуя проход, в конце которого стояла одинокая фигура.
Девчонка.
Лет девятнадцати, в полинявшей синей фуфайке, с волосами, стянутыми на затылке дешевой резинкой, и открытым лицом. Черты лица не сказать чтоб потрясающие, но во взгляде читалась такая пронзительная стылая гордость, словно перед вами последний осенний листок на ветру – одинокий, но не желающий сгибаться. (Да-да, собственной персоной, главная героиня).
Звали ее Су Ванхэ. Жила в западном флигеле особняком, тоже круглая сирота, вела затворнический образ жизни и в соседские склоки никогда не ввязывалась.
Смотря сейчас на бабку Цзя, она произнесла это так буднично, словно комментировала погоду:
─ Я все утро находилась во дворе и не видела, чтобы он куда-то выходил за птицей.
Единственная фраза.
И все взгляды мгновенно метнулись к ней.
Кто с удивлением, кто с недоумением, а кто с недобрым прищуром.
Бабка Цзя остолбенела на полсекунды, а потом ее прорвало:
─ Ты еще что за выскочка? Какое тебе дело до него, с какой стати ты за этого увальня вступаешься?
Су Ванхэ не удостоила ее ответом, лишь мельком глянула на Линь Цзяньцзюня.
Взгляд короткий, без лишних эмоций, будто проверяла, действительно ли незнакомца незаслуженно к стенке приперли.
Затем она продолжила ровным тоном:
─ Я живу в западном флигеле, дверь как раз выходит на двор. С раннего утра и до сих пор я ни разу не видела его на пороге. Во сколько пропала птица из вашего курятника?
Бабка Цзя аж задохнулась от неожиданности: ─ Да… да вот только что!
─ Я тоже с утра на ногах, ─ не меняя интонации, отрезала Су Ванхэ. ─ Во дворе все наперечет, кто во сколько выходил, у меня записано в памяти четче некуда. Линь Цзяньцзюнь из комнаты не выходил.
Лицо Цинь Хуайру чуть заметно изменилось, но она выдавила улыбку:
─ Ванхэ, может, привиделось? Народец кругом снует, мало ли кого ты упустила из виду.
Су Ванхэ посмотрела ей прямо в глаза, не сбавляя градуса прямоты:
─ Я прекрасно знаю, кто в каких комнатах живет и кто когда нос казал наружу.
Этот аргумент заткнул Цинь Хуайру за пояс окончательно.
Сюй Дамао скривился в желчной усмешке:
─ Ишь ты, девка, выгораживать удумала, вы часом не того… с ним… ─
─ Заткнись, ─ бросил Линь Цзяньцзюнь.
Голос негромкий, но Сюй Дамао поперхнулся на полуслове.
Линь Цзяньцзюнь больше не глядел на него, возвращая все внимание к бабке Цзя.
Ту от его взгляда передернуло, но базарная закалка взяла свое – она вновь взвилась волчком, подскочила и ткнула в Су Ванхэ пальцем:
─ Сволочи! Никакого стыда и совести! Обижают одинокую старуху, чтоб вам пусто было! А ты, бесстыжая девка, небось с ним шашни крутишь, раз заступаешься? Оба хороши, два сапога пара!
Лицо Су Ванхэ на секунду побледнело, но промолчать она предпочла молча.
А у Линь Цзяньцзюня взгляд окончательно оледенел.
Вопли бабки Цзя становились всё грязнее:
─ Ненормальные, в одном дворе околачиваются, кто знает, чем они тут по темным углам занимаются, бесстыдники… ─
─ Хватит. ─
Линь Цзяньцзюнь сделал шаг вперед, заслоняя собой Су Ванхэ.
Уставившись на бабку Цзя, он процедил сквозь зубы каждое слово, словно выдавливая их из-под пресса: ─ Меня можешь крыть сколько влезет. Ее – не смей.
Бабка Цзя опешила от такого напора, но тут же задрала подбородок пуще прежнего:
─ Ишь ты! Драться вздумал? Бей! Давай, ударь меня! Весь двор смотрит! Тронь меня хоть пальцем, я тебя на каторгу закатаю до конца дней твоих!
Линь Цзяньцзюнь не шевельнулся.
Глубоко вдохнув, он подавил готовую выплеснуться ярость.
Время сводить счеты еще не пришло.
Решив, что парень спасовал, бабка Цзя с удвоенной прытью ринулась в атаку, растопырив когти:
─ Раз не хочешь платить по-хорошему, я из тебя всю душу вытрясу!
Ее желтые длинные ногти метили прямо в лицо Линь Цзяньцзюню.
Никто из толпы и не подумал вмешаться.
Су Ванхэ испуганно вскрикнула сзади: ─ Осторожно! ─
А Линь Цзяньцзюнь стоял как вкопанный, наблюдая, как хищные пальцы подбираются все ближе.
В тот самый миг, когда до его кожи оставалось не больше вершка…
В голове мелодично и громко звякнуло.
Холодный бесстрастный голос системы прорезал воздух:
【Обнаружено, что носитель находится на грани катастрофы, уровень эмоционального всплеска достиг порогового значения…】
【Система визуализации мини-игр из «QQ-зоны» активируется…】