Пролог
Было три брата богов появившись в этом мире Криас, Бас и Саннт. Братья боги появившись на свет наделили разные расы разными дарами.Клиас даровал людям пытливый ум, Бас подарил эльфам долгую жизнь, а Саннт гномам — пламя.
Киас был прозорливом богом который богословлял людей,
Бас был богом жизни и любившим эльфов больше всего он щитал их прекрасними созданиями.
Саннт был очень бережливым богом покровителем гномов и дворфов
И заразилась врожда связанная с гномами которые стали требовать жертвы за огонь который согревал всех.Так врожда между рассами заразилась в этом мире.
Эльфы в свою очередь настали склонять говову перед таким недолговечным народом и чтобы пережить смуту и отстроев города заперлись там и не пускали некого посторонего.
Люди взбесились от негодавания. Их всех собирает бог солнца Гриан и говарит пусть строят стены: сегодня он украдёт огонь, а завтра начнётся война. Как он сказал — так и было.Принеся огонь людям началась война.
Глава 1. Начало.
Шёл где-то 2067-й год по Харатанский календарю. Как и все истории, эта берёт своё начало с зарождения мира.
В таверне «Третий Осколок»
Расположенная на самом краю ветхих доков Сиана, где солёные волны Эльмарилена бьются о древние сваи, эта таверна будто вырастает из самой гавани - кривое двухэтажное здание из почерневшего дерева и синей эльфийской черепицы, чьи стены покрыты ракушками и слоями морской соли.
Заходя в таверну, очередной раз отдохнуть после рабочего дня Кованный замечает пьяного барда, который был одет по простому и выглядел примерно так: волосы средней длины, голубые глаза, с улыбчивым выражением лица, немного румяный, в серой тунике, с небольшим ножом на поясе и коричневыми сапогами. Он стоял в кругу людей и рассказывал какую-то историю публике. Кованный заинтересовался рассказом, взял стул и сел поближе. Начал слушать...
- Как смертные погрязли в борьбе, так и боги затеяли спор. Клиас обвинял гномов в жадности, Саннт обвинял людей в подлости, а Бас оставался в стороне, всё дальше уходя от братьев. Бас плакал, и слёзы его рождали океан, которому был всего один остров - единая земля. В момент разлада завеса пала, и Запределье увидело наш мир. Иные не заставили себя ждать. К нам явился первый вестник конца - Хаос. Одной дланью он расколол единую землю на части, наполняя океан слёз смыслом, и королевства эльфов на века исчезли за морем, следуя высшему провидению - одиночество их верный спутник. Но Хаос не остановился: дыханием он заморозил землю. Людей грело первое пламя, а гномы были бы обречены, если бы не научились зарываться в землю. Там они и остались, не пуская к себе «иномирцев». Люди оказались одни в неравной схватке с Хаосом, и Хаос рёк, а речь его - чудовища. И люди сражались за жизнь.
Тогда-то боги и поняли, что пора положить конец своей вражде. Они объединили усилия и обезглавили Хаоса. Голова его упала в море. Возможно, где-то там и лежит, обрастая жизнью. А старые боги ушли от смертных и остались там - наверху, сторожить мировой сон. Они стали звёздами, которые указывают нам путь в ночи.
- Откуда же взялись новые боги?"спрашивает кто-то из толпы.„
- О, это хороший вопрос, - с ухмылкой говорит бард. - Дайте мне выпить, и продолжим наш рассказ.
Кованный, услышав эту историю, понял, что это, возможно, правда, но как-то не верилось ему.
Выпив ещё одну кружку хмельного напитка, бард опьянел окончательно и упал прямо перед Кованным.
- Опять мы так его сказки и не дослушаем! - крикнул мужик из толпы и, развернувшись, ушёл из таверны. За ним последовали все остальные. Толпа потихоньку расходилась, и в итоге остался Кованный, а перед его ногами лежал безмолвный бард.
Наш железный друг решил взять и отнести рассказчика в комнату. Подойдя к хозяйке таверны, он узнал, что у него куплена комната на втором этаже. Поднявшись на второй этаж, открыл дверь. Он увидел просторную комнату, а в окне с видом на лес в долине было что-то странное, но на это наш друг не обратил внимания. В общем, всё было обычно для того времени: кровать, а рядом небольшой стол, на котором стояли три опустевшие бутылки ретцины. «Неужели он выпил это один?» - подумал он.
Бросив снова взгляд в сторону окна, он заметил стул, стоявший обычно у стола, но в этой комнате он стоял у окна. Это показалось странным, но «ладно», - подумал железный и, закинув пьяного знакомого, уложил его в кровать.
Затем он заметил странные надписи на клинке, который находился на поясе барда. Отстёгнув его, Кованный положил нож на стол, думая, что это, возможно, фамильный клинок. Встав и выходя из комнаты, он закрыл за собой дверь, решив вернуться и дослушать рассказ.
...2 дня спустя.
Возвращаясь с работы и проходя по улице мимо таверны, где произошёл недавний случай, Кованный решил навестить барда. Зайдя в таверну, он увидел обычный для этого места день: бард сидел с гномом и о чём-то разговаривал. Кованный подошёл и сел рядом.
И вдруг гном воскликнул:
- Врун!!!
- Не может быть такого!!!
Он поднял и опрокинул кружку пива.
- Я врун? А как иначе?! Это моё проклятие, знаешь ли! Все люди прокляты быть двуликими. Как все эльфы прокляты быть одинокими, а гномы - жадными. О чём я? Вдумайся! Нам Клиас завещал пытливый ум. А пытливый ум, как известно, ум гибкий. А ум гибкий, очевидно, неоднозначен. Мы по природе хитрецы. Иначе как ты думаешь, Гриану пришла светлейшая мысль: украсть у гномов огонь и развязать войну? Вижу, ты понимаешь, к чему я веду. Боги нас одарили, а вместе с тем прокляли!
Огонь для гномов открыл их жадность. Сколько мне известно, в их подземельях горит второе пламя, но «иноземцев» там не жалуют. У этих коротышек короткий разговор с теми, кто позарится на их сокровища.
А эльфы? Вечная жизнь! Их вечный удел - быть в стороне. Кроме сородичей, им не с кем делить жизнь. Многие предпочитают не связываться со «скоропортящимся» народом и живут на островке, не зная мира за волной. Хотя, впрочем... у них к жизни и смерти особое отношение. И они, чёрт возьми, что-то проведали такое особенное! Ты ведь уже знаком с жестянками? Ну, теми, что грузы в портах таскают да города охраняют. Так вот, эльфы научились в них мёртвые души запихивать, чтобы те оживали. Это своего рода табу для других, но ушастые находят в жестянках спасение от одиночества...
- Может, нам и не стоит бежать от своих проклятий, а просто принять их и жить дальше? - говорит Кованный.
- Это я к чему... одолжи золотой! Обещаю вернуть с первым грузом!
Гном прищурился, смотрит на него и, улыбаясь, даёт монету, говоря:
- Держи. Я тут по вечерам выпиваю - заходи.
На следующий день.
Думая, как вернуть долг, он решает встретить этого гнома в той же таверне. Он заходит и видит, что за последним столиком, который стоит в углу первого этажа, сидят бард с тем самым гномом. Проходя мимо столиков, он понимает, что они о чём-то опять говорят. Он берёт стул у соседнего столика, который был никем не занят, ставит его рядом со столом и достаёт золотой, протягивая его гному.
- Как и обещал, твой золотой, - говорит Кованный.
Бард смотрит на них и, вспоминая, о чём он говорил, продолжает:
- Что ещё? А, новые боги... Да, помню. Но тут и говорить на самом деле не о чем. Смертные остались сами себе, самые могущественные из них взяли власть в свои руки: Гриан, Катаврох, Диакопес. Гриан, как первый король, делился теплом пламени, но только брал его силу. Он единолично правил людским родом. Но люди многолики и агрессивны. Они не могут без войны. Тем более с таким правителем. Внутренние конфликты поглощали королевство. Тогда Гриан призвал своих друзей - Катавроха и Диакопеса. Трое королей разделили между собой земли. С тех пор и ведётся летоисчисление людей.
Гриан был королём яростным и могучим, властным. Он был хранителем огня, и другие короли ему повиновались. Диакопес справедливо судил и был голосом мира. Он не оставлял попыток вернуть мир между людьми и гномами. Его дипломатия, хоть и не вернула единства, но остановила войну. Катаврох стал праздным королём. Он не хотел участвовать в жизни народа, земля его страдала от голода и болезней. Тех, кто высказывался против нового короля, Катаврох заковывал в цепи и бросал в море. Это было его правом. До тех пор, пока не явился Иремий.
Король нищих, король рабов, король осуждённых, больных и голодных - Иремий объединил обездоленных и обратился к Гриану за помощью. Но король-солнце отказал: он не хотел идти против названного брата. Открытый бой был самоубийственной задачей, ведь на стороне Гриана - вечное пламя. Иремий под покровом ночи проник во дворец, добрался до вершины Башни Солнца и погасил огонь. Это было сигналом для повстанцев: их толпы ринулись в замок, а Иремий остался в башне, ожидая гостей.
Гриан, Катаврох и Диакопес нашли короля-обречённого и дали ему бой. Гриан обжигал его пламенем, Катаврох давил его слабостью, Диакопес - прежде не знавший гнева - отравлял его душу. Но Иремий был ловок и лёгок, как ветер, текуч, как вода - его нельзя было сломить. Наутро, уставшие от долгого боя, четыре короля - король сильных, король мёртвых, король мудрых и король свободных - разделили между собой поровну материк.
Почему короли стали богами? Предки были намного более могущественны, чем мы - они владели магией и мечом так, как мы не способны. Конечно, были и другие, может, даже более сильные - они стали духами болот, рек, гор, озёр, бурь, штормов, снегов и дождей - природы, в общем. Но королей запомнили навсегда. Память о них продолжают города, ими основанные. С каждым последующим веком люди становились слабее, и новых богов уже не появлялось, детей первых уже называли «героями».
О, конечно, зачем тогда возносить почести старым, давно мёртвым королям? Они не уберегут нас, не спасут урожай, не успокоят шторм. Так вот, старые боги не мертвы. Помни об этом, когда захочешь сказать пару ласковых про Гриана или Катавроха. Или они тебе напомнят.
- Ну как вам? - спрашивает гнома и Кованного бард.
- История только начинается, я вижу, вы заинтересованы в ней. Ну так слушайте, мне надо многое вам рассказать, но я буду рассказывать её от лица моего хорошего друга. Так вот, слушайте…
Глава 2. Событие
В один из солнечных дней я открыл глаза - и передо мной возникли два лица. Те, кто назвали себя моими родителями. Они смотрели на меня с теплотой, шепча имя, которое мне дали: *«Гарус»*.
Я не помнил ничего до этого момента - словно моё сознание пробудилось лишь сейчас. На вид мне было лет десять. Отец, крепкий мужчина с грубоватыми, но добрыми чертами лица, хрипло бросил: *«Пойдёмте кушать»* - и вышел, тяжёлые сапоги глухо стучали по половицам.
Мама, хрупкая и светловолосая, словно луч света в пасмурный день, сразу поняла моё замешательство. Она бережно взяла меня за руку и повела в соседнюю комнату.
То, что я увидел, явно было детской: по полу валялись деревянные игрушки - лошадки с облупившейся краской, меч из корявого дуба. Посреди комнаты стоял маленький стол, весь в пятнах от чернил и царапин, а рядом с моей кроваткой лежал опрокинутый стул - будто кто-то в спешке вскочил с него.
Я попытался разглядеть окно, мельком заметив за ним зелёный проблеск, но мама уже переступила порог, заслонив собой вид.
**Кухня.** Просторная, пропахшая хлебом и дымком. Посередине - обеденный стол с тремя тарелками дымящегося супа, ломтями ржаного хлеба. У стены - длинная лавка, а в центре пыхтела печь, на которой бурлил чугунок с водой.
Мама усадила меня, подвинув тарелку. Аромат ударил в нос: густой, с нотками чеснока и пряных трав. Я осторожно поднёс ложку ко рту, подул и... рассмеялся. Суп был *идеальным* - в меру солёный, с лёгкой остринкой и кусочками нежного мяса.
Вдруг луч света упал мне в лицо. Я поднял глаза - за окном расстилался ослепительный пейзаж: лазурное небо, изумрудные поля, а вдали - серебристая полоска моря, по которому скользили белые птицы.
*«Туда! Хочу туда!»* - вырвалось у меня само собой, и я ткнул пальцем в стекло.
Мама удивилась, но улыбнулась: *«Хорошо, прогуляемся»*.
Мы вышли втроём, и мир *раскрылся* передо мной во всей красе. Тропинка вела через луг в лес, где солнечные лучи пробивались сквозь листву, а ветерок шептал что-то в кронах. Я не удержался - рванул вперёд, смеясь, а сзади раздались голоса:
*«Гарус! Осторожнее!»*
Оглянувшись, я впервые *по-настоящему* разглядел родителей.
**Отец** - широкоплечий, с руками, покрытыми шрамами от искр, и бородой, заплетённой в жёсткие косы. Его глаза, тёмные, как уголь, светились гордостью, но в уголках гнездилась тревога.
**Мать** - высокая, с серебристыми волосами до пояса и острыми ушами, выдававшими в ней эльфийку. Её улыбка могла согреть даже в самый холодный день.
Пройдя дальше, мы зашли в деревню.
В деревне на нас косились. *«Это ваш сынок?»* - спрашивали соседи, и в их голосах звучало что-то... непривычное. Но мне было не до того - я уже мчался к морю.
Вода простиралась до самого горизонта, переливаясь под солнцем. Я готов был бежать вперёд, но отец положил тяжёлую руку на плечо: *«Пора домой»*.
Вечером мама убирала мою комнату, а отец ушёл в кузницу в которой я стал уже подмастерьем и понемного помогал отцу. А дома по вечерам я помогал маме.
А потом, лёжа в кровати, уставился в потолок. На нём были *неровности* - будто люк. *«Что, если там целая комната?»* - подумал я, но тут в дверь постучали.
За порогом стоял Гермос - мой лучший друг. Мы убежали в лес, где нас уже ждали другие ребята. Бегали, дрались на палках, игра продолжалась пока вдруг кто-то не закричал:
*«ВОЛК!»*
Все рванули прочь. Я бежал, спотыкаясь о корни, и... упал.
Боль ударила, как молот. Волк вцепился мне в руку, тряся, рвя плоть. Кости хрустели, кровь хлестала по траве. Я кричал, бил его свободной рукой, но челюсти сжимались всё сильнее...
Щелчок.
Тьма.
Последнее, что я услышал - топор, рубящий плоть, и дикий вой.
Глава 3 Плач сердца
Проснувшись ночью, я инстинктивно потянулся к левой руке - и не нащупал её. По спине пробежали ледяные мурашки. "Мама!!" - закричал я, голос сорвался в истерике.
Мама ворвалась в комнату с заплаканными глазами. Села на край кровати и тихо объяснила: я пролежал без сознания три дня. Как незнакомый охотник отрубил голову волку, вытащил меня из пасти чудовища и принёс домой. Как они с отцом... отрезали то, что осталось от руки, и залили рану раскалённым железом. "Больше мы ничего не могли сделать", - её голос дрожал, когда она вышла за похлёбкой.
Мама поставила передо мной миску дымящегося супа - того самого, с острыми травами и кусочками кролика, от которого я всегда облизывал ложку.
- **Мама:** *"Ешь. Ты должен набраться сил."*
Она провела пальцами по моим волосам (так тепло, так знакомо) и вышла, прикрыв дверь.
Суп был таким же вкусным, как в детстве. Но теперь я ел медленнее - железные пальцы не чувствовали жара миски, и приходилось следить, чтобы не опрокинуть её.
Доев суп мама погладила меня по голове и забрав тарелку сказала:
*"Спи набирайся сил"*
Она ушла и закрыла за собой дверь .
Ночью я заметил щель в потолке. Взяв дрожащей рукой догорающую свечу, я вскарабкался по скрипучей лестнице на чердак - и обомлел. В пыльном полумраке теснились стеллажи с книгами в кожаных переплётах. На одной из страниц мерцали странные символы, будто написанные лунным светом...
Забрав книгу с собой, я улёгся в кровать и сам не заметил как уснул с ней в руках.
Утром я проснулся с этой книгой в руке. Мама побледнела, увидев её: "Откуда?.." Но вместо гнева в её глазах вспыхнула решимость. "С сегодняшнего дня ты будешь изучать магию", - сказала она, и моя жизнь разделилась на "до" и "после".
Спустя где-то месяц.
Проснувшись на рассвете, я почувствовал странную тяжесть на левом боку. Подняв одеяло, увидел вместо культи гладкий металлический механизм. Пальцы слегка подрагивали, будто живые, когда я попытался ими пошевелить.
Мама сидела в кресле у моей кровати, дремала, склонив голову набок. На полу валялись кузнечные инструменты и тряпки с пятнами масла - следы ночной работы отца.
"Мама?" - позвал я тихо. Она вздрогнула, и глаза её сразу наполнились радостными слезами.
"Отец три ночи не спал..." - начала она, поглаживая холодную металлическую ладонь. - "Сначала делал слепок, потом подгонял шарниры..."
Дверь скрипнула, и в комнату вошёл сам кузнец, с тёмными кругами под глазами, но с гордостью в взгляде.
"Ну что, помощник, попробуем?" - он положил на одеяло небольшой железный слиток.
Я инстинктивно потянулся левой рукой - и сам поразился, как плавно сомкнулись пальцы вокруг металла. Отец кивнул, довольный:
"Пружины из голубой стали. Не перегреются в кузнице."
Мама тем временем расстегивала на запястье маленький лючок:
"Здесь отец оставил место для рунных пластин. Когда научишься магии..."
Мы провели весь день, испытывая руку. Она поднимала кувшин с водой, аккуратно перебирала страницы книг и даже ловила брошенный отцом гвоздь. К вечеру я уже мог завязывать шнурки, хоть и медленно.
Когда я впервые за месяц вышел во двор, соседские ребята окружили меня, разглядывая блестящие пальцы. Даже суровый старик Громак, проходивший мимо, остановился и одобрительно хмыкнул:
"Дарвин и тут отличился. Теперь у нас есть собственный мальчик с железной рукой."
Я ловил на себе взгляды - не жалость, а искренний интерес. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, только теперь утренние занятия магией стали чередоваться с уроками кузнечного дела. Отец показывал, как рука выдерживает жар, мама учила наносить на неё первые руны...
Год за годом шли мои дни. В пятнадцать я уже перерос отца, а его кузнечный молот стал для меня легче пера. Но лес... Лес я обходил за три версты. До того дня, когда родители повели меня к морю на день рождения.
Мы шли по тропинке над обрывом, когда отец внезапно замер, сжимая мое плечо железной рукой.
"Тише..." - прошептал он, и я почувствовал, как мурашки побежали по спине.
Из чащи вышло ОНО. Величавый волк - не чета тому, что лишил меня руки. Шерсть цвета лунного света, шрамы на морде, и глаза... Боги, эти желтые глаза горели человеческим умом.
"Беги к лодкам!" - крикнул отец, толкая меня за спину, но было поздно.
Зверь двинулся неестественно плавно, как тень. Мама вскинула руки - между нами вспыхнул синий барьер. Волк лишь оскалился, и щит рассыпался, будто стеклянный.
"Эльфийские фокусы не работают на древних..." - прошипело чудовище человеческим голосом.
Отец бросился вперед с кузнечным молотом. Удар, от которого ломались доспехи - лишь заставил зверя дернуться. Когти вспороли живот отца, когда мама вцепилась мне в рубаху:
"Когда я толкну тебя - прыгай в воду!"
Последнее, что я видел - ее серебристые волосы, мелькнувшие в кровавом тумане, и страшные желтые глаза, приближающиеся ко мне...
Я очнулся в рыбацкой хижине. Старик с лицом, похожим на высохшую кору, растирал мне грудь вонючей мазью.
"Жив, чертенок... Хоть и не к чему," - пробормотал он, видя, как я пытаюсь вскоить.
Когда я рванул к обрыву, он не остановил. Лишь позже, когда я вернулся с окровавленными руками (я пытался собрать... собрать их), старик молча вручил мне одну дворфийскую погребальные статуэтку.
"Положи на могилу. Так принято."
Я похоронил их под старой сосной у дома. На отцовскую могилу с надписью *"Лонд"* и я положил статуэтку. Могила матери осталась просто с надписью *"Марфа"*.
И сел я опечалый все зарёваный на крыльце.
Я сидел на пороге опустевшего дома, сжимая в единственной человеческой руке слёзы. Ветер шевелил пепел в очаге, будто пытался что-то сказать.
Старик Громак подошёл беззвучно, как всегда. Его трость с резным волчьим оскалом стукнула о камень рядом со мной.
- **Старик:** *"Дворфам - желазна статуэтка в бога которого они верят, в могилу. А что эльфийке положишь, мальчик?"*
Я поднял голову. Его глаза, мутные от возраста, видели слишком много.
- **Я:** *"Не знаю. Мама никогда не говорила..."*
-**Старик:** У эльфов свои штучки и боюсь я тут не могу тебе помочь, но могу сказать где остров эльфов.*
- **Я:** *"И где их остров?"*
Старик засмеялся, точнее, закашлял так, будто смех рвал ему грудь:
- **Старик:** *"За морем Синего Тумана. Но тебе туда, парень, как в лунный свет впрыгнуть."*
Он вдруг схватил меня за подбородок, повернул к солнцу.
- **Старик:** *"Ты же видишь, да? Волк-то не случайный был. Он *тебя* искал. Значит, и другие придут."*
Я посмотрел на дом. На кузню с потухшим горном. На два свежих холма под сосной.
- **Я:** *"Значит, я ухожу *до* того, как они вернутся."*
Старик кивнул и швырнул к моим ногам потрёпанный мешок.
- **Старик:** *"Тут харчи на три дня. Дальше - сам. В бухте Чёрных Камней стучись к рыбаку Элрику. Скажешь, от Громака..."*
Я не стал дожидаться утра. Взял:
- Мамины книги, обёрнутые в кожу
- Отцовский молот (меньший, тот, что он дал мне в 12 лет)
- Железную руку (она теперь грелась у сердца, как живая)
Дверь дома закрыл, но не на засов. Пусть другие найдут здесь приют.
У кромки леса обернулся. Старик всё ещё стоял у кузни, опираясь на своё страшное копьё. Он крикнул вдогонку:
-**Иди и найди что ищешь!*
И рассмеялся так, что крики ворон сорвались с деревьев.
Я шагнул под сень дубов. Дом больше не звал меня назад.
Глава 4 путешествие
Сквозь густые кроны пробивались косые лучи солнца, и лес казался зелёно-золотым, как старая бронза. Я шёл и узнавал эти места: вот здесь, под раскидистым дубом, мы с друзьями строили шалаш, а там, у ручья, пускали кораблики из коры. Воспоминания накатывали тёплой волной — слышались смех, плеск воды, чьи-то голоса. Так приятно было снова оказаться здесь, но мне нужно было идти дальше. Солнце уже клонилось к закату, когда я вышел к избушке Элрика. Подхожу.
— Здравствуйте, я Гарус, от Громока, — сказал я, стараясь говорить твёрдо.
— Я Элрик, местный рыбак. И что же хотел мальчишка, который пришёл от Громока? — старик усмехнулся в седые усы, но глаза его оставались спокойными и добрыми.
— Мне бы лодку, да понадёжнее, чтобы в путешествие отправиться в дальние земли, — сказал я, смотря прямо ему в глаза.
Пока я говорил, он разглядывал меня, будто читал старую, потрёпанную книгу. Потом махнул рукой и, не проронив ни слова, зашагал куда-то в сторону берега. Я пошёл следом.
Выйдя из избушки, мы спустились к воде. Закатное небо окрасило море в густой сиреневый цвет, а у самого горизонта алым горела тонкая полоска. Я шёл и вдруг снова увидел перед собой утёс, глаза отца, мамин голос — воспоминания нахлынули так сильно, что на мгновение я зажмурился.
Старик резко остановился. Я поднял взгляд: у самой кромки воды, чуть покачиваясь на мелкой волне, стояла лодка. Одна-единственная, тёмная, с выцветшими от соли бортами.
— Это всё, что есть у меня. Это последняя лодка... Забирай.
Голос его прозвучал тихо, почти без интонаций, но я почувствовал, что он отдаёт не просто лодку.
— Спасибо огромное, я за вас помолюсь.
Я направился к воде. Подошёл, положил ладонь на борт — дерево было тёплым, шершавым, пахло смолой и морем. Оглянулся — старика уже не было, только тропа пустела среди рыжих камней. Я скинул свой мешок в лодку, забрался сам, оттолкнулся веслом. Лодка послушно скользнула в воду, оставляя за кормой тонкий светящийся след.
Я взял весло и начал грести вдаль, по направлению ветра. Берег медленно таял в лиловой дымке, огоньки избушки гасли один за другим. Вскоре вокруг осталась только вода, небо и я.
---
Прошло пять часов. Ритмичные взмахи весла давно превратились в однообразный, тягучий труд. Я понял, что путь не настолько короток, насколько я себе его представлял, а голод оказался сильным — он сидел под рёбрами, свернувшись в тугой комок. Я решил поесть.
Достал из мешка краюху хлеба, кусок вяленого мяса. Ел медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу. Вокруг, куда ни глянь, простиралась бескрайняя серая гладь, лишь изредка её разбивали мелкие барашки волн. Наконец, насытившись, я продолжил путь.
Время шло. Небо начало темнеть, синева сгущалась до глубокого, чернильного цвета. Похолодало, ветер усилился, и волны уже не просто ласково покачивали лодку, а толкали её, норовили развернуть. Я попытался найти хоть клочок суши, но горизонт оставался пустым, холодным и равнодушным. Всю эту ночь я провёл на воде, укутавшись в ветхий плащ, глядя в чёрное, бесконечное небо.
---
Второй день.
Он наступил серый, как вчерашний. Я плыл полусонный, веки слипались, но я заставлял себя вглядываться в горизонт. Ничего. Только вода и небо, слившиеся в одну сплошную линию.
Ночь второго дня. Еды оставалось на один раз, и этот один раз я съел утром. Теперь в мешке было пусто. Сил почти не осталось, я лёг на дно лодки, смотрел, как над головой проплывают звёзды, и медленно проваливался в сон.
Проснулся от яркого света — солнце стояло высоко, жгло нещадно. Я потянулся за едой и тут же вспомнил: еды больше нет. Я съел всё за один присест, не распределил, не сберёг.
«Хуёво», — подумал я. И даже усмехнулся от отчаяния.
Прошёл ещё день. Я уже не мог грести — просто лёг на дно и смотрел в небо. Мысли крутились вокруг одного: «Поесть бы... хоть чего-нибудь...» Живот сводило, голова кружилась.
Я попытался поймать рыбу. Руками шарил в воде, ждал, всматривался — тщетно. Рыба уходила, ускользала, я только сильнее уставал. Обессиленный, рухнул обратно в лодку и закрыл глаза.
Вечер приближался медленно, небо затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами. Пахло дождём. Вскоре он пошёл — сначала робкий, редкий, а потом всё сильнее, злее. Ветер вздыбил волны, лодку начало раскачивать. Я вцепился в борта, но пальцы скользили по мокрому дереву. Очередная волна ударила в бок, лодка накренилась, меня перевернуло, и я полетел в чёрную, ледяную воду...
---
Я открыл глаза.
Голова раскалывалась, тело будто застыло, каждое движение давалось с трудом. Я лежал на чём-то твёрдом, колючем. Песок. Мелкий, белый, с вкраплениями чёрных камней.
Я приподнялся, опираясь на локти. Вокруг — берег, деревья с причудливо изогнутыми стволами, а над головой — бледно-голубое небо, чистое, без единого облачка. Где-то рядом шумели волны, но уже не злые, а ласковые, почти убаюкивающие.
С трудом поднявшись на ноги, я обвёл взглядом горизонт. Пальмы, белый песок, зелень, уходящая вглубь острова, и ни души.
Я стоял, пошатываясь, мокрый, продрогший, но живой. Позади — море, впереди — неизвестность.
— Ну, здравствуй, остров, — прошептал я.
И сделал первый шаг.
«Приветствую читатели, я автор сей творения,если тебе нравится эта книга то хотел бы попросить тебя написать мнение если таковое есть. Буду очень благодарен как за положительные так и за негативные мнения о данном проекте» С любовью Akakin🤗
Глава 5 неизвестность и страх
Осмотревшись, я с ужасом понял, что от лодки остались лишь щепки, разбросанные по берегу. Сердце упало. Мысли заметались: «Нужно найти еду до темноты, развести костёр...» Остров был мне незнаком: густая зелень вдали, невиданные растения, а за спиной — лишь бескрайнее море.
Решив не сидеть на месте, я двинулся вдоль берега. Песок под ногами приятно грел — даже сквозь стоптанные, задубевшие постолы я чувствовал его тепло. Солнце палило вовсю, и тень первых деревьев показалась спасением. Ступив под кроны, я облегчённо выдохнул: прохлада объяла меня, и я наконец смог осмотреться.
Передо мной возвышались пальмы — такие я видел лишь в смутных детских воспоминаниях. Приглядевшись, заметил на одной из них два крупных коричневых плода, похожих на яблоки-переростки. Цепляясь здоровой рукой и помогая железной, я вскарабкался по шершавому стволу. Удар — и один плод с глухим стуком упал на песок, немного расколовшись.
Спустившись, я с любопытством разглядывал находку. Снаружи — жёсткая волокнистая кожура, внутри — белоснежная мякоть, словно снег, а в самой сердцевине плескалась мутноватая жидкость. Я отломил кусочек «снега» и осторожно попробовал. Неожиданно приятно: сладковато, чуть суховато, но сочно. «Съедобно!» — обрадовался я. Затем наклонил половинку и отхлебнул жидкость — оказалась молочной, с лёгкой сладостью. Настоящий подарок судьбы!
Решив не мелочиться, я снова залез на пальму и сорвал второй плод — про запас. Первый же доел тут же, с наслаждением выскребая мякоть железными пальцами (они оказались удивительно ловкими). Закинув второй кокос в мешок, я углубился в заросли.
Чем дальше я шёл, тем гуще становилась растительность. То и дело попадались кусты с незнакомыми ягодами — красными, жёлтыми, чёрными. Я осторожно пробовал по одной: некоторые оказывались приторно-сладкими, другие — кислыми, но все были съедобны. Я набивал ими карманы и продолжал путь, отмечая про себя дорогу.
Однако через некоторое время, сделав, как мне казалось, не меньше двадцати шагов вперёд, я вдруг вышел... на тот же самый берег, откуда начал. Те же следы на песке, тот же расколотый кокос. Я замер в недоумении: «Как? Я же шёл прямо!» В голову полезли мысли о заколдованном месте, о кругах, которые водят нечистые силы. Я сел на песок, перевёл дух и, жуя ягоды, попытался понять, что делать дальше.
Край неба тем временем начал розоветь — близился вечер. Возвращаться в лес, где уже сгущались сумерки, не хотелось. Я решил идти вдоль самой кромки воды — так хоть не заблужусь. Встал, отряхнулся и зашагал, стараясь держаться ближе к прибою.
Песок под ногами постепенно остывал, поднялся ветер, принося запах соли. Солнце садилось, окрашивая волны в багрянец. Я шёл и думал: «Надо бы найти безопасное место на ночь, развести костёр... Еды почти нет — один кокос...» И вдруг сквозь шум волн донёсся крик. Человеческий крик. Сердце ёкнуло, но я побежал вперёд, туда, откуда он раздался.
Вскоре в сгущающихся сумерках я разглядел силуэт. Человек стоял спиной ко мне, в руке его блеснул клинок, ловя последние лучи заката. А у его ног... Боги! На коленях лежало тело без головы. Тёмная лужа расползалась по песку, и даже издалека я понял — это кровь. Меня пронзил ледяной ужас, но ноги будто приросли к земле.
Человек обернулся и заметил меня.
— Эй, ты у воды! Подойди сюда, или хуже будет! — крикнул он, и голос его не предвещал ничего доброго.
Сжав в железной руке отцовский молоток, я на негнущихся ногах приблизился. Теперь я видел всё отчётливо: мужчина среднего роста, коренастый, в кожаном доспехе, расстёгнутом на груди, из-под которого виднелась льняная рубаха, густо забрызганная кровью. На поясе — кинжал, в руке — окровавленный меч. Лицо грубоватое, с хищным прищуром.
Рядом с ним — обезглавленное тело. Кровь хлестала из шеи, заливая одежду несчастного. Голова валялась поодаль, лицом вниз, волосы — когда-то чёрные — стали багровыми, многие вырваны клочьями и разбросаны по песку. Меня вывернуло наизнанку. Остатки кокоса и ягод брызнули на песок.
Незнакомец усмехнулся:
— Ха! Ну ты даёшь. Зрелище не по нраву? Хочешь стать таким же?
Я поднял на него глаза, смаргивая выступившие слёзы:
— За что ты его так?
— Не твоего ума дело, — осклабился он, поигрывая мечом. — Скажем так: он мне насолил. Видишь, чем кончилось?
Ужас сковал горло. Я понял: этот человек опасен, как дикий зверь. Надо убираться, и побыстрее.
— Я воин, авантюрист, ищу приключений! — вдруг заявил он с какой-то неестественной гордостью. — А ты... ты видел то, что видел. И что мне с тобой делать?
Глаза его блеснули, и в следующее мгновение он взмахнул мечом, целя мне в голову. Я едва успел отскочить и выставить железную руку — лезвие звякнуло о металл, высекло искру.
— Послушай, давай я просто уйду! Я ничего не видел! — выкрикнул я в отчаянии.
— Не-е-ет! — пропел он, и в голосе его звучало наслаждение.
Он двинулся на меня, и в этот раз ярость в его глазах сменилась холодной расчетливостью зверя, загоняющего добычу.
Первый удар пришёлся вскользь по плечу — лезвие распороло кожу и мясо, оставив глубокий порез. Я зашипел от боли, но не упал. Кровь быстро пропитала рубаху, горячими струями стекая по груди.
— Держись, малец! — крикнул незнакомец. — Покажи, на что способен!
Он не просто убивал — он играл. Следующим движением он полоснул меня по ноге, подрезая сухожилие. Нога подкосилась, я упал на колено, взвыв от боли. Песок вокруг меня пропитался кровью — алые пятна расползались, впитываясь в тёмный грунт.
— Вставай! — рявкнул незнакомец и пнул меня сапогом в грудь, опрокидывая на спину.
Я рухнул, чувствуя, как трещат рёбра. Он наступил мне на здоровую руку, придавив её к песку, и медленно, с хрустом, провёл лезвием по предплечью, разрезая кожу и мышцы до кости. Кровь брызнула фонтаном, заливая лицо. Я закричал — не от боли даже, от животного ужаса, когда видишь, как твоя собственная плоть раскрывается перед тобой.
— Красиво, правда? — прошептал он, наклоняясь. — Кровь так вкусно пахнет...
Железной рукой, уже плохо слушающейся, я вцепился ему в голень, пытаясь сбросить. Он лишь рассмеялся и с силой вдавил сапог, ломая пальцы на здоровой руке. Хруст костей прозвучал для меня оглушительным грохотом.
Я задыхался. Воздух вырывался из лёгких со свистом, перемешанным с кровью. Сознание мутилось, но в ушах звенел его голос:
— Ну же, борись! Ты же сильный! Покажи, что умеешь!
Он наклонился ниже, почти касаясь губами моего уха, и вдруг резким движением воткнул кинжал мне в бок — неглубоко, но достаточно, чтобы я взвыл и выгнулся дугой. Лезвие вошло между рёбер, провернулось там, разрывая ткани, и вышло, оставив рваную дыру, из которой хлынула тёплая кровь.
— А теперь последний танец, — улыбнулся он, выпрямляясь.
Он занёс меч над моей шеей — я видел эту сталь, ловящую последний свет заката, видел своё отражение в лезвии, окровавленное, искажённое болью. Секунда — и голова покатится по песку вслед за той, другой.
Но в этот миг что-то переменилось. Не мысль — звериная ярость, отчаяние загнанного в угол зверя. Я рванулся вверх, всем телом, железной рукой перехватывая его запястье, сжимая с такой силой, что кости хрустнули. Незнакомец взвыл уже по-настоящему — не от боли даже, от неожиданности. Меч выпал из ослабевших пальцев.
Я ударил его молотом — тем самым, отцовским. Не глядя, не целясь — просто вложив всю оставшуюся жизнь в этот удар. Молот врезался ему в челюсть с хрустом, от которого у меня самого свело скулы. Кровь брызнула из его рта, смешанная с осколками зубов. Виста покачнулся, но устоял.
— Ах ты щенок! — прохрипел он, сплёвывая кровавое месиво.
Я не дал ему опомниться. Подсечкой сбил с ног, и когда он рухнул на песок, навалился сверху, железными пальцами сжимая его горло. Он хрипел, царапал мою руку, пытался вырваться, но я давил, давил, пока его лицо не посинело, пока глаза не закатились, а тело не обмякло.
Я отпустил. Отполз на пару шагов, лёжа на песке, тяжело дыша, чувствуя, как кровь пропитывает одежду, как пульсирует боль в каждой ране. Незнакомец лежал неподвижно, но грудь его вздымалась — жив.
— А ты сильный малый, — вдруг раздался его хриплый голос. — Очень сильный.
Он с трудом приподнялся на локтях, сплюнул кровь и осколки зубов на песок и криво усмехнулся разбитыми губами:
— Успокойся... Всё. Проверку ты прошёл.
— Что?! — выдохнул я, не веря своим ушам.
— Я должен был знать, чего ты стоишь, — прохрипел незнакомец, поднимаясь на ноги и потирая шею. — Слабые тут не выживают. А ты... ты меня почти убил. Голыми руками, малец. Это чего-то стоит.
Он протянул мне руку, помогая встать. Я шатался, каждая рана горела огнём, но я стоял.
— Пойдём со мной, — сказал незнакомец. — Но знай: если кому расскажешь, что здесь видел, — убью. Без проверок.
Я кивнул, не в силах говорить. Он убрал меч в ножны, развернулся и зашагал по берегу, бросив через плечо:
— И не вздумай ударить в спину — убью сразу.
Мы пошли вдоль кромки воды, оставляя за спиной кровавый песок, изуродованное тело и отрубленную голову, которая так и осталась лежать лицом вниз, ожидая, пока её смоет прилив.
Темнело стремительно, поднялся туман, холод пробирал до костей. Я молчал, зажимая раны рукой, и только таращился в спину убийцы. Вскоре впереди, прямо над водой, замерцали огни — они словно парили в тумане, призрачные и манящие.
— Это наш корабль, — не оборачиваясь, бросил он. — «Южный ветер». Скоро он станет твоим новым домом.
Когда мы подошли ближе, я разглядел небольшую шхуну с одной мачтой, обшивка её была потёрта штормами, но выглядела крепкой. С борта донеслись голоса:
— Эй, кто идёт?
— Это я, Виста! — крикнул мой спутник.
— А это кто с тобой? Мы думали, ты его убил... — донеслось с корабля.
— И убил,а это новобранец, мой!— усмехнулся Виста, потирая разбитую челюсть.
Мы подошли к борту. Виста нащупал верёвочную лестницу и жестом приказал лезть первым. Я, цепляясь израненными руками и помогая железной, кое-как взобрался на палубу. Следом ловко вскарабкался Виста.
Передо мной предстала пёстрая картина: тусклые фонари освещали палубу, высоко уходила в темнеющее небо мачта с убранными парусами. А главное — люди. Их было человек восемь, и все разные: эльфы с острыми ушами и насмешливыми взглядами, коренастые гномы с бородами, заплетёнными в косы, и обычные люди, но с такими лицами, что становилось не по себе. Шрамы, усталые, но цепкие глаза, кривые ухмылки. Они разглядывали меня, как диковинного зверька, — всего в крови, с рваными ранами, еле стоящего на ногах.
Виста поднялся следом и гаркнул:
— Чего столпились? Людей никогда не видели?
— Обижаете, капитан! — усмехнулся один из матросов, лысый детина с татуировками на руках. — Гляди, как ты его отделал! Еле жив.
— Ничего, зато живой, — отрезал Виста. — Это новенький. Будет в команде.
— Зачем он нам? — недоверчиво спросил кто-то из тени.
— Он силён, — капитан кивнул на мою железную руку. — И злой. Пригодится.
Команда обменялась взглядами, и по лицам поползли кривые улыбки:
— Ладно, лишние руки не помешают. Особенно такие... железные.
Все стали расходиться, а мы с Вистой направились в каюту. Он толкнул дверь, и я вошёл внутрь. Небольшое помещение было заставлено по-походному: грубо сколоченный стол, заваленный картами, несколько стульев, на полу — пустые бутылки из-под рома, на полках — книги и оружие. Пахло деревом, табаком и морем.
Виста сел за стол, жестом указал мне на стул напротив. Я опустился на край, сжимая в руке молоток, и не сводил с него глаз. Страх никуда не делся, но любопытство и тысячи вопросов переполняли голову. Раны саднили, кровь всё ещё сочилась, заливая одежду.
— Ну, — капитан откинулся на спинку стула, довольно улыбаясь разбитым ртом, — рассказывай, как тебя зовут, откуда ты и что забыл на этом острове. А потом я отвечу на всё, что тебя волнует.
Я сглотнул кровавую слюну, собрался с духом и, не задумываясь больше, начал свой рассказ…