Скрип половиц под ногами, мягкий шум вентиляции и редкое эхо их шагов сопровождали ночной патруль.
Периодически они останавливались, прислушиваясь, заглядывали в тёмные ниши и тупики.
Лампочки в коридорах мигали тускло, создавая зыбкую иллюзию покоя. Но внутри ни у одного из них этого покоя не было.
— У тебя шаг ровный, — сказал Брен, не оборачиваясь.
— Такие не бывают ворами.
— Те всегда нервные.
— Слишком много думают о пути отхода.
Симон усмехнулся.
— А ты часто сталкивался с ворами?
— Один раз и этого хватило, — Брен вздохнул, провёл рукой по стене.
— Тогда ещё в первом убежище, когда я только выжил. Нас было восемь, осталось трое.
— Один из тех, кому доверяли забрал всё.
— Еду, карты, даже наши оружейные коды.
Симон молчал и Брен продолжил.
— Я проснулся с ножом у горла, — Брен взялся за шиворот тяжело сглатывая.
— Прямо как сейчас помню, он не стал резать.
— Просто сказал, что выживет тот, кто умнее. А мы, дураки, поверили.— С тех пор я и не верю словам и глазам.
— И всё-таки пошёл в дозор со мной, — заметил Симон.
— Потому что ты не прячешься. А те, кто не прячется или идиоты, или... — он замолчал.
— Или что?
— Безумцы, — он слабо улыбнулся.
Они свернули за угол, мимо запертого техноблока, и пошли дальше.
— Знаешь, мне было шестнадцать, когда я впервые убил, — Брен говорил теперь тише, будто слова могли потревожить кого-то.
— Мальчишка из другого отряда, он был заражён, но никто не хотел этого признавать.
— Я... я увидел, как у него под кожей что-то двигалось. Он смеялся, говорил, что это просто ожог.
— Но я не поверил, — Брен тяжело вздохнул.
Симон посмотрел на него.
— И ты сделал это сам?
Брен кивнул.
— Меня потом чуть не убили свои. Не потому что он был не заражён.
— А потому что не я должен был решать.— Но, Симон... если бы я не решал тогда, мы бы не дожили даже до заката.
На миг наступила тишина.
— А ты? — спросил Брен.
— Ты ведь тоже... что-то носишь внутри.
Симон кивнул.
Он остановился на миг, проводя пальцами по рёбрам металлической балки, словно ища в холодном железе подходящие слова.
Свет фонаря слабо освещал его лицо, делая глаза глубже, тень под скулами резче.
— Да, — наконец сказал он.
— Во мне что-то есть. Что-то... не моё,но это не делает меня врагом.
Брен прищурился, но не отшатнулся и не потянулся к оружию, просто смотрел внимательно.
— Это... что, живое?
— Нет, — Симон покачал головой.
— По крайней мере, я так думаю.Что-то, что осталось после того, кем я был.
Он выдохнул.— Или кем меня сделали.
— Ты знаешь, кто?
— Нет. И если честно... боюсь узнать.
Брен кивнул медленно, почти уважительно. Некоторое время он молчал, просто шел рядом, глядя вперёд.
— Я не буду спрашивать дальше, — наконец сказал он.
— Здесь слишком легко потерять человека из-за того, что он не говорит всё сразу.
— Но знаешь, что хуже?
— Что? — Симон поднял бровь не смотря на Брена.
— Когда он врёт.
— Я не вру, — тихо сказал Симон.
— Вот поэтому я с тобой и хожу, — сказал Брен.
— Ты странный, да, но ты честный, не во всем, но честный, это пока редкость.
Они свернули на боковую лестницу, ведущую к техническому складу.
Скрип ступенек под ногами напомнил, что убежище хоть и стоит, но держится на старом металле и воле уставших людей.
— Если мы найдём вора, ты готов будешь делать то, что нужно? — спросил Брен, не глядя.
Симон ответил не сразу.
— Только если это нужно.
Брен быстро усмехнулся.
— Ты из тех, кто сначала думает, а потом бьёт?
— А ты наоборот? — Симон посмотрел на Брена и едва улыбнулся.
— Раньше да. Сейчас... стараюсь вспоминать, что я не животное.
Они обменялись взглядами.
И пусть доверия не стало больше, но появилась та нить, с которой всё может начаться.
Симон шагнул вперёд, направляя фонарь на дальнюю часть зала.
— Пойдём. Ночь только началась.
Скрип.
Где-то среди металлических стеллажей и ящиков, вглубь склада раздался короткий, но отчетливый шорох, как если бы что-то зацепило ящик или ботинок скользнул по бетону.
Симон поднял руку, остановил Брена.
— Слышал? — cпросил Симон.
Брен кивнул.
Он медленно вытащил из кобуры металлический шокер, его глаза сузились.
— Мы рядом, — прошептал он.
— Я обойду с другой стороны зала, если он рванет, перережем путь.
— Понял, — коротко кивнул Симон,
Брен исчез в темноте между коробок и балок, двигаясь быстро, но беззвучно, как человек, привыкший жить в местах, где тишина вопрос жизни.
Симон остался на месте, вглядываясь вперёд, едва заметно дыша.
Свет фонаря он опустил вниз, чтобы не выдать себя.
Склад погрузился в глухую тишину.
И тут...
— Упрямый ты, — раздался голос из темноты, справа, приглушённый, мужской.
— Мог бы просто сидеть тихо, как все.— Но нет, осмелился поднять руку…
Симон напрягся.
Голос не звучал как испуганный. Он был… уверенный.
Властный даже.
Он шагнул чуть вбок, туда, откуда, по его расчётам, доносился голос.
— Кто ты? — спокойно спросил он.
— Покажи себя.
— А зачем? Ты ведь уже нарисовал себе картину, верно? — продолжал голос.
— Засланный, предатель, вор. Классика.— Может, я просто забираю то, что давно не принадлежит вам.
— И валишь всё на новеньких, — резко отозвался Симон, чуть двинувшись вперёд, напрягая мышцы.— Ты боишься, что тебя найдут, и теперь решил устроить охоту на нас?
— Это ты боишься, — голос стал холоднее.
— Ты боишься, что твоя маска сорвется. Ты здесь чужой, тебе нет места здесь!
— Но ты не просто вор. Ты пытаешься манипулировать! Зачем?
Из темноты не ответили сразу.
Только скрип пола и еле заметный гортанный смешок.
— Потому что здесь слишком много людей, верящих в порядок.
— А порядок это удобная иллюзия. В хаосе легче выжить, если ты знаешь, как им управлять.
Симон напрягся, он понял, этот человек не просто крадёт, он что-то замышляет.
— Какой твой следующий шаг?
— А вот это ты увидишь очень скоро…
И тут послышался лёгкий шорох, шаги, быстрые, ускользающие и затем грохот.
Что-то сбросили, чтобы отвлечь.
Симон метнулся вперёд, но в тот же момент с другого конца коридора вбежал Брен, перекрывая возможный выход.
— Где он?! — резко спросил Брен.
Симон остановился, озираясь.
Никого.
Только пустые ряды, ящики и мерцающий свет их фонарей.
— Он был здесь! Я слышал его… он говорил со мной.
Брен осмотрелся, лицо его было напряжено.
— Он умелый. Либо знал, что ты останешься, либо... знал нас обоих.— Он не просто вор, Симон.