8 часов до этого.
— Пап, ты же был в Ордене Луны и рассказывал о рыцаре Арагосе. Кто он такой? — с детской настойчивостью спросил Вацлав.
Лицо Хела омрачилось, будто на него легла тень давно забытого горя. Он отставил кружку и тяжело вздохнул.
— Мы были юнцами, лет по девять. С Арагосом мы дружили с пелёнок, и оба грезили о славе… но не Луны, а Ордена Солнца. Их доспехи сверкали на свету, словно сами лучи дневного светила.
Он на мгновение замолкает, глядя в пустоту.
— А потом в нашу деревню пришли они. Рыцари Луны. Они появлялись раз в год, обходя города и деревни в поисках одарённых детей. Холодные, молчаливые, в латах цвета тёмного серебра, от которых веяло тайной и могуществом. Мы с Арагосом решили их впечатлить. Глупый, отчаянный поступок мальчишек — мы вызвали одного из них на спарринг.
— В девять лет против Рыцаря Священной Луны? — Вацлав не верил своим ушам. Даже сейчас, пройдя свою долю тренировок, он сомневался, что смог бы хоть что-то противопоставить такому противнику.
— Да, — Хел усмехнулся, потирая старую мозоль на ладони. — Меня, разумеется, уложили мгновенно. Но Арагос… Арагос продержался. Всего на минуту дольше, но в его глазах горел огонь, которого не было ни у кого из нас. Этого хватило. К нам подошёл Дор, один из высших командиров, и предложил Арагосу присоединиться к ним.
Хел помолчал, вспоминая ту давнюю боль.
— Я был раздавлен. Но Арагос вступился за меня. Сказал, что либо мы оба, либо никто. И Дор, скрепя сердце, дал мне шанс.
Так мы оказались в главном форте Ордена — на горе Флонт, упирающейся в самые облака. Казармы были суровыми. С этого и начались наши долгие годы обучения.
— Первые три года мы только и делали, что занимались фехтованием. Мне давалось это с трудом, клинок в моих руках был куском бесполезного железа. А Арагос… он уже тогда фехтовал как рождённый для этого. В его движениях была не просто техника, а нечто сродни музыке.
Хел отхлебнул из чаши, и на его лице на мгновение появилась тёплая улыбка.
— Мне, конечно, было завидно. Но я верил в своего друга. И вскоре у меня появился шанс найти своё место. На четвёртом году мы начали изучать магию. И здесь я преуспел.
Он протянул руку, и над его ладонью вспыхнула, словно крошечная планета, сфера из чистой маны.
— Мы изучали два вида магии. Первый — общедоступные заклинания, вроде потока ветра или ледяного шипа. А второй… Второй была магия самого Ордена Луны. Древняя, свирепая и капризная. Никто не мог по-настоящему её обуздать. Арагос, при всём его таланте, смог овладеть лишь одним заклинанием — «Раскол Луны». А я… я понял её язык. Я выучил большую часть её арсенала.
Сфера над его ладонью замерцала и стала ослепительно-белой, словно капля молочного света.
— Самыми мощными были два. «Притяжение Луны» — оно создаёт гравитационный вихрь, способный притянуть к себе врага, а в полную силу — целую армию. Стоит влить в него больше маны…
Сфера пульсировала и начала разрастаться, и Вацлаву почудилось, как воздух вокруг неё заколебался.
— …и она сомнёт доспехи, переломает кости, превратит вражеский строй в кровавую кашу.
Белая сфера погасла, и на её месте возникла другая — угольно-чёрная, поглощающая свет.
— «Толчок Луны» — наоборот, отталкивает всё на своём пути. В полную силу это заклинание сносит стены и швыряет людей, как осенние листья.
Сферы, чёрная и белая, закружились в воздухе, и Вацлав смотрел на них, заворожённый.
— А также был «Луч Луны» — ослепительная вспышка, прожигающая врага насквозь. Но настоящее искусство начиналось, когда ты соединял противоположности.
Хел медленно свел ладони вместе. Сферы начали сливаться, выворачивая пространство вокруг себя, создавая дрожащую, серую пустоту.
— Дисбаланс. Серое заклинание. Оно не разрушает, а стирает. Я… я однажды стёр им целую армию нежити. Они просто перестали существовать.
Сферы исчезли. Хел опустошил чашу.
— Из всего Ордена лишь я мог использовать эту магию. Но Арагос не отставал. Он взял единственное заклинание, что ему подчинилось — «Раскол Луны» — и выковал из него нечто большее. Он сократил время его произнесения до одного слова. Просто говорил: «Раскол» — и пространство расступалось перед ним. А потом… он создал на его основе своё Высшее Заклинание.
Хел говорил это с безоговорочным восхищением, глядя куда-то вглубь себя, где всё ещё жил образ его гениального друга.
— Пап, ты говорил, он предал континент ради бессмертия. Как это произошло?
Печаль в глазах Хела сменилась болью.
— Мы оба стали предателями, сынок. Я — когда украл Медальон Луны. А он… Арагос заплатил огромну цену. Тогда назревало восстание эльфов против Империи, а магистром Ордена был эльф Аравель. Я понимал: Орден встанет на их сторону, против моего дома. Они могли дойти и до нашей деревни, где оставалась твоя мать. Я уговаривал Арагоса бежать со мной. И в ту же ночь я похитил Медальон.
Он сжал кулаки, костяшки побелели.
— Нас объявили в розыск. Вся мощь Ордена обрушилась на наши головы. Аравель лично возглавил охоту. Я был готов убивать ради друга, но поднять руку на тех, с кем делил хлеб и тяготы учёбы… я не мог.
Мы бежали через горы, пробираясь к границе. Вокруг полыхала война, и каждый шаг давался с боем. Мы были уже близко. Совсем близко. Но они настигли нас на том самом поле, что позже назовут Полем Падшей Луны.
22 года назад.
Последний километр до свободы пролегал через безлюдное плато, овеваемое ледяным ветром. Поле Падшей Луны — имя, которое оно получит позже.
— Хел, сзади! — Арагос грубо оттолкнул его, и в следующее мгновение град стрел с шипением вонзился в землю на том месте, где он стоял.
Арагос ринулся в сторону лучников, прикрываясь плащом. Стрелы отскакивали от его доспехов с сухим лязгом, оставляя вмятины.
— Раскол!
Воздух перед лучниками содрогнулся и разорвался по невидимым швам. Не крика, не звука — только тихий, влажный хруст, и полдюжины тел бесформенными глыбами рухнули на землю.
Внезапно невидимый кулак ветра ударил Арагоса в грудь, отбросив на несколько шагов. Это был Дор. Их наставник. Лицо его, обычно спокойное, было искажено гримасой гнева и боли.
— Хватит! — прорычал он. — Сдайтесь! Верните Медальон, и я вымолю для вас пощаду!
— Никогда! — крикнул Хел и, взметнув руку, притянул Арагоса к себе силой Притяжения Луны.
Из-за скал, из ложбин, словно тени, возникли рыцари Ордена. Десятки. Кольцо стали и луков сомкнулось вокруг них. Лязг оружия, скрежет доспехов — звуки, знакомые до боли.
— Я использую Высшее Заклинание, — тихо сказал Хел Арагосу. — Оно может пощадить их, просто выведет из строя…
Внезапно Хел ахнул и рухнул на колено. Из его плеча торчала тонкая костяная стрела, обмотанная пергаментом с рунами. Магия из него стала вытекать, как вода из разбитого кувшина. Это был почерк Аравеля. Магистр стоял на возвышении, его длинные седые волосы развевались на ветру, а глаза холодно сияли.
Медальон на груди Арагоса затрясся, заливаясь неистовым светом. Арагос понял — это конец. Бежать некуда. Сдаваться — значит обречь себя и друга на мучительную смерть.
— Тогда я возьму всё на себя, — тихо проговорил он и сложил руки в странную печать.
— Стой! — закричал Хел, пытаясь подняться. — Ты не должен!
Но было поздно.
— Высшее Заклинание… «Чертоги Короля».
Пространство позади Арагоса задрожало и пошло трещинами. Сквозь них проступил призрачный, колоссальный образ — трон из сломанных мечей и лунного света, вознесённый на гору из костей. Хел, превозмогая боль, ухватился за плечо друга, чувствуя, как чудовищная мощь вырывается из него наружу.
И мир взорвался.
Не звуком, а немым, всесокрушающим вихрем бесчисленных «Расколов». Воздух на расстоянии в пятьсот метров превратился в блендер из невидимых лезвий. Доспехи рыцарей крошились, как гончарные изделия, тела разрывало на куски, кровь фонтанировала, окрашивая вытоптанную траву в багровый цвет. Те, кто успел воззвать к священной защите, держались несколько мгновений дольше, прежде чем их щиты лопнули, словно стекло. Дор попытался соткать контрзаклинание, но поток лезвий разрезал его заклинание, а затем и его самого.
Минута. Вот скоро длилось заклинание. Но когда Арагос, обессиленный, рухнул на колени, заклинание исчезло. Над полем, залитым бордовым светом искажённого неба, стояла звенящая тишина. Поле было усеяно кусками от тел, среди которого угадывались обломки доспехов и оружия.
И из этого ада, шатаясь, поднялась одна фигура. Аравель. Его мантия была изорвана в клочья, по лицу струилась кровь, но в глазах горела холодная ярость выжившего.
— Что же вы наделали… — его голос был хриплым шёпотом, полным нечеловеческой ненависти. — Вы… чудовища!
И тогда, не сговариваясь, Хел и Аравель бросились навстречу друг другу. Начался их последний бой — израненный гений против обезумевшего от гнева магистра.