Прошла неделя с
тех пор, как Дикарь напал на Королевство Гутенбург на территории Британии.
Дети вокруг меня,
рыдая, звали своих мам и пап — тех, кто не вернулся.
Я была такой же.
Потеряв родных во
время нападения Дикарей, я все повторяла «Мама, мама…», а сама плакала и
обнимала колени в углу института, где разместили всех детей, оставшихся
сиротами.
Я знала, что
больше никогда ее не увижу.
Моя мама умерла,
защищая меня от обломков.
Несмотря на то,
что в то время я была еще очень маленькой, я смогла воспринять понятие «смерти».
И все же, чтобы
убежать от этой суровой и болезненной реальности, я много раз повторяла «мама».
Я вспомнила ее
улыбающееся лицо, оно могло осчастливить меня хотя бы на мгновение.
Но вскоре меня
снова настигло одиночество…
Я снова позвала её.
Когда это
повторилось снова, я услышал голоса, говорящие друг другу, чтобы с этого
момента они старались вместе.
Это были
маленькие дети, которые образовали кольцо и подбадривали друг друга.
Я смотрела на них
и завидовал им.
Мне некому было
утешить меня, некому было сказать мне жить и отдавать все вместе с ними.
Мало того, у меня
даже не было знакомых в этой стране.
Это
произошло из-за того, что нападение Дикаря произошло во время аккомпанемента
моей маме, пианистке, и, следовательно, приезда в Гутенбург.
Но кто-то громко
спросил меня.
— Могу я
поговорить с тобой кое о чем, если ты не возражаешь? Мы оба здесь никого не
знаем, и у нас есть свободное время...
Я удивленно
подняла лицо.
Цвет волос и кожи
мальчика, который отражался в моих глазах, был немного желтоватым, он,
казалось, был из той же страны, что и моя мать, родился и вырос в Империи
Ямато.
Когда я подумал,
что они, наверное, братья и сестры, мальчик представил ее.
— Это моя младшая
сестра Карен. Давай, Карен, поприветствуй ее.
Однако девушка,
которую представили как Карен, испугалась и спряталась за его спину – похоже,
она и не вылезала.
Даже когда он сказал ей, она только покачала головой
влево и вправо и даже не попыталась. Несмотря на то, что он вел себя так,
словно был шокирован таким исходом, мальчик снова перевел взгляд на меня.
— Виноват, она
просто очень застенчивая. Если тебя это устраивает, не могла бы ты сказать мне
свое имя?
— Сакура.
Я ответила.
— Сакура, да? Ты
тоже родилась в Ямато? Хотя, ты не выглядишь так…
Для него было
вполне естественно так думать, поскольку цвет моих волос и кожи вовсе не был
типично азиатским.
Когда я сказала
это, улыбающееся лицо моей мамы всплыло в моей голове, и, прежде чем я это
поняла, я была тронута до слез.
— Ах, это…
извини… Наверное, сейчас не время говорить об этом.
Мальчик, который
вел себя несколько взволнованно, начал что-то нащупывать в своей сумке, которую
он держал в руках.
— Есть что-то,
что тебе нравится? Если ты чего-то хочешь, я могу дать тебе что угодно.
— …Мама…
Несмотря на то,
что он имел в виду всевозможные сладости, которые он мог вытащить из своей
сумки, я сказала это. Я не хотела быть груба к нему или что-то в этом роде.
Просто ничего, кроме этого, не приходило мне в голову.
Разумеется, на
его лице появилось обеспокоенное выражение.
— Эм, может
что-то еще?
— Песни…
Это было
следующее, что пришло мне в голову.
— …Песни?
Я кивнула.
— Песни…
например, пение? Какие песни?
— Песня, которую
моя мама сыграла для меня. Когда мне было грустно или весело, моя мама включала
мне эту песню.
— Если это так,
то спой для нас. Как только мы это узнаем, мы, вероятно, тоже сможем ее спеть,
чтобы мы могли спеть ее вместе.
— Это невозможно…
— Почему? Она
настолько сложная?
— Потому что мама
сочинила эту песню ради меня…
Это было все, что
у меня осталось от нее — важное сокровище.
— Твоя мама
сочинила для тебя песню?
— Она была
пианисткой…
— Тогда спой эту песню
для нас.
— Эх…
— Заниматься
чем-то вроде написания песен — это прекрасно, не так ли? Я хочу попытаться
услышать её. Разве это плохо?
— Это не совсем так…
Я была счастлива
услышать, что моя мама была потрясающей.
Они хотели
услышать песню моей удивительной мамы.
Так что я
внезапно начал петь ее.
Нежная песня –
как колыбельная.
Это был первый
раз, когда я пела одна, и я много раз плакала, но я смогла правильно спеть ее
до конца.
— Это было
здорово!
Мальчик
зааплодировал.
— Правда…?
— Я не слишком
хорошо разбираюсь в музыке, но я так думаю. Как насчет тебя, Карен?
Тебе понравилась?
Карен согласившись
кивнула.
— Я думаю, ты
хороша.
Это был первый
раз, когда я услышала голос его младшей сестры.
— Эм, что-то
вроде этого, да?…
Когда мальчик
начал петь, его сестра тут же надула губки.
— Нии-сан, твой
тон режет уши.
Его тон
определенно был ужасен.
— Если это так,
попробуй спеть сама, хорошо?
В тот момент,
когда он сказал это, она вдруг начала петь.
Это был очень
чистый и красивый голос.
— О, разве это не
многообещающе?
После того, как
мальчик озвучил свое удивление, он тоже снова начал петь, словно пытаясь
догнать ее. Однако их голоса плохо сочетались.
Голос мальчика
был слишком запоздалым.
— Нии-сан, глуховат…
— Просто я
немного неуклюж.
Я невольно
рассмеялась над их обменом мнениями.
В то же время я
это поняла.
Это был первый
раз, когда будучи разлученной с мамой, я могла смеяться.
Потом я пела
вместе с ними…
Через три часа мы
все трое, наконец, смогли хорошо гармонировать. Мы закричали «Ура» и вместе
рассмеялись.
Я не знаю, что
случилось с теми братом и сестрой после этого.
На следующий день
после нашего знакомства меня взял под опеку мой отец, которого я не могла вспомнить,
и я покинула учреждение.
Естественно, я
больше никогда не встречала их, но я никогда не забывала тот день.
Благодаря тому
дню я полюбила петь и смогла найти смысл жизни и какой-то способ бороться в
этом мире.
Благодаря им я
смогла преодолеть все трудности на своем пути.