Глава 2: Холодные Узлы
Конохагакуре. Тренировочный двор Хатаке. Сатору — 3 года, Какаши — 9 лет (чуннин).
Дождь сек лицо колючими струями. Какаши, в мокрой от пота рубахе, лупил кунаем по соломенному чучелу. Каждый удар — точный, яростный. Сатору сидел под навесом, наблюдая Шестими Глазами за искажениями чакры в мышцах брата. Видел усталость, боль в плече, гнев.
— Хватит пялиться! — Какаши швырнул кунай к его ногам. — Бери! Или ты только смотреть можешь?
Сатору поднял клинок. Не сделал стойку, не прицелился — бросил обратно. Лезвие воткнулось в грязь.
— Зачем металл? Твоя чакра и так режет воздух.
— Ты...! — Какаши рванулся к нему, но споткнулся о корень. Рукав порвался, обнажив шрам от ядовитого шипа.
Сакумо вышел на крыльцо:
— Дождь усиливается. Заходите.
— Он специально! — Какаши тыкнул пальцем в Сатору. — Ничему не учится!
— Он учится иначе, — Сакумо накинул на него плащ.
---
#### Рана, Которую Не Зашить
Позже, у очага, Какаши перевязывал руку. Сатору смотрел на шрам:
— Синий оттенок по краям. Яд?
— С задачки в Болоте Теней, — буркнул брат. — Не твоё дело.
— Болит?
— Нет.
*Ложь.* Сакумо знал — яд «Теневого папоротника» жжёт месяцами. Он принёс мазь:
— Дай обработаю.
Какаши отдернул руку:
— Сам могу!
Тогда Сатору коснулся шрама. Синий свет руны окутал рану. Синева исчезла. Какаши ахнул — боль утихла впервые за недели. >
> Алая струйка крови вытекла из носа Сатору и упала на пол. Он вытер её тыльной стороной ладони, будто назойливую мошку. >
> — Зачем? — прошептал Какаши, глядя на алую каплю.
— Твоя чакра кричала, — Сатору вытер кровь. — Теперь тихо.
Какаши сжал исцелённое место:
— Спасибо...
— Не чувствую мёд, — Сатору отвернулся к окну. — Только пустоту.
На подоконнике, где он сидел, вырос инейный узор. Какаши раздавил пузырёк с мазью.
---
#### Ночные Тени
Позже Сакумо застал Какаши в кладовой. Тот держал фотографию в чёрной рамке — единственный снимок жены, погибшей при родах.
— Она бы... возненавидела его? — спросил Какаши, не оборачиваясь.
— Нет. Она жалела бы его.
— Как ты.
Сакумо присел рядом. На столе лежал разорванный рукав Сатору. Он взял красную нитку — та же, что шил погребальные одежды жене.
— Помнишь, как учил меня шить? — Какаши ткнул в дыру. — Говорил: «Шов должен быть невидимым, как слеза ниндзя».
— А ты кричал: «Но у меня получаются узлы!»
Какаши хмыкнул. Неуклюже вдел нитку в иглу:
— Дай хоть попробую...
Они зашивали рукав вместе. Сакумо видел — Какаши тайком гладит фото. *Боль не ушла. Она зашита красной нитью под кожу.*
---
#### Разрыв
Утром Какаши снова тренировался. Сюрикен, брошенный в порыве гнева, срикошетил от камня — в Сатору!
Бесконечность сработала. Лезвие застыло у виска.
— Ты! — Какаши побледнел. — Почему не уклонился?!
— Ты промахнулся, — Сатору подошёл, взял его дрожащую руку. — Ладонь ледяная. Это страх?
— Да! Что я мог...
— Руна не взяла его... Почему?
Сакумо понял: страх *за другого* был невкусен руне. Он притянул сыновей к себе. Какаши вздрогнул.
— Твоё сердце стучит... как дятел по пустому дуплу, — сказал Сатору.
— Это радость, — солгал Сакумо.
— Я не помню её звук.
На грязи под Сатору расцвёл инейный цветок. Какаши вырвался:
— Меня вызывает Минато. Миссия у Границы Ветров.
Он ушёл, не оглянувшись. Сакумо поднял разорванный рукав — Какаши так и не закончил шов.