Они шли четвёртый день.
Лес менялся. Сосны уступали место широколистным деревьям, которых Кадзухиро не знал как они называются — в его мире таких, кажется, не водилось. Земля стала суше, воздух теплее, и идти было легче. Но легче не становилось.
Кадзухиро шагал в середине цепочки и боролся с собой. Каждый шаг отдавался тупой болью в боку — рана зажила, но шрам ещё ныл, напоминая о себе при любом резком движении. Хуже боли был страх. Не острый, как в первую ночь, когда он полз от горящей деревни, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать. Другой. Вязкий, фоновый, как зубная боль, с которой ложишься и встаёшь. Он просыпался с ним, засыпал с ним, и иногда ему казалось, что страх — это теперь часть его тела, как рука или нога.
Остальные выглядели не лучше.
Мидзу шла первой за Гэном. Её ржавый серп, который она не выпускала из рук, поблескивал в скупом лесном свете. Она молчала часами — с того самого разговора у ручья, когда сказала «тогда всё», она почти не говорила. Только иногда бросала короткие взгляды на Кадзухиро — не враждебные, но оценивающие. Словно пыталась понять, кто он такой на самом деле.
Син шёл последним. Он постоянно оборачивался, всматривался в лес, и его страх выражался иначе — злостью. Он огрызался на каждое слово, даже когда к нему не обращались. Пару раз Гэн просил его говорить тише, и Син замолкал, но ненадолго. Кадзухиро понимал его. Парень потерял всё, и единственное, что у него осталось — это возможность злиться.
Харука двигалась как заводная кукла. Она не жаловалась, не просила отдыха, не заговаривала первой. Просто шла, обхватив себя руками, и смотрела в землю. Иногда, на привалах, она сидела отдельно от всех и что-то беззвучно шептала — молитву или проклятие, Кадзухиро не знал.
Только Гэн сохранял подобие спокойствия. Он шёл впереди, опираясь на посох, и время от времени бросал короткие фразы: «здесь осторожно, корни», «там овраг, возьмём левее», «привал через час». Его уверенность — настоящая или наигранная — держала отряд на плаву. Кадзухиро не спрашивал, чего это стоит старику. Но иногда замечал, как Гэн тяжело опирается на посох, когда думает, что никто не видит.
К вечеру четвёртого дня лес начал редеть. Впереди показался просвет — не то поляна, не то опушка, не то край оврага. Гэн вдруг остановился и поднял руку. Все замерли, привыкнув к этому жесту за последние дни.
— Дым, - тихо сказал старик.
Кадзухиро принюхался. Ничего. Но он уже понял, что обоняние у Гэна острее, чем у остальных, — результат долгой жизни в лесу. Старик мог учуять костёр за полдня пути и отличить дым очага от дыма лесного пожара.
— Близко? - спросил Син.
— Близко. И свежий. Не больше часа назад тушили.
— Курогава?
Гэн покачал головой:
— Нет. Курогава не стали бы тушить. Им незачем прятаться. Здесь, на востоке, хозяева — Фудзимори. Значит, либо Фудзимори, либо кто-то, кто от них прячется. И то и другое может быть для нас опасно.
— Почему? - спросила Мидзу. — Если это Фудзимори, мы же к ним и идём.
— Потому что мы не знаем, как нас встретят, - ответил за Гэна Кадзухиро. — Мы чужаки. А чужаков здесь не любят. Если мы выйдем к ним без предупреждения, нас могут убить на месте. Особенно если они в боевом патруле и на взводе.
Гэн кивнул:
— Парень дело говорит. Поэтому сначала смотрим. Потом решаем.
Он снял заплечный мешок и прислонил к дереву.
— Я пойду один. Если что — успею уйти. Вы ждите здесь. Не шуметь. Если через час не вернусь — уходите на юго-восток, в обход. Там овраги, труднее идти, но меньше шансов нарваться на патруль.
— Я с тобой, - сказал Кадзухиро.
Все посмотрели на него. Син даже перестал хмуриться — удивился.
— Ты? - переспросил Гэн с сомнением. — Парень, ты в лесу как слепой котёнок. Только и научился, что крапиву от лопуха отличать. Прости за прямоту.
— Я знаю, - Кадзухиро не отвёл взгляда. — Но если там Фудзимори, с ними придётся говорить. Ты знаешь лес. Я умею договариваться.
— Умеешь? Откуда? Ты же ничего не помнишь.
Кадзухиро замешкался. Он не мог сказать правду: в прошлой жизни я вёл переговоры с подрядчиками, чиновниками и профсоюзами, я умею говорить с людьми, у которых сила.
Вместо этого он просто сказал:
— Я чувствую. Не знаю, почему. Но чувствую.
Гэн долго смотрел на него. Потом хмыкнул:
— Ладно. Идём. Но если я скажу «ложись» — падаешь и не шевелишься, даже если на тебя змея поползёт. Понял?
— Понял.
Они двинулись вдвоём. Гэн скользил между деревьями как призрак — ни одна ветка не хрустнула под его ногами. Кадзухиро старался подражать, но получалось плохо. Он наступал на сучья, цеплялся за кусты, один раз чуть не упал, споткнувшись о корень. Гэн оборачивался и шикал на него, но без злости — скорее обречённо, как на нерадивого ученика.
Минут через двадцать они вышли к краю неглубокого оврага. Внизу, у ручья, темнело кострище. Не дымящееся, но явно свежее: угли ещё хранили жар, и Кадзухиро почувствовал это, даже не прикасаясь. Рядом с кострищем — примятая трава, обрывки бечёвки, кость какого-то мелкого зверя.
Гэн присел на корточки, всмотрелся в землю.
— Военный отряд, - прошептал он. — Смотри: отпечатки сандалий с железными набойками. У крестьян таких нет. И вон там, - он указал на примятую траву чуть поодаль, — сидели кругом. Человек десять, может, больше. Военный совет или что-то вроде.
— Фудзимори?
— Может. А может, и нет.
Они лежали на краю оврага, вжимаясь в землю, и смотрели вниз. Кадзухиро чувствовал, как колотится сердце. Ему казалось, что за каждым кустом прячется враг, что их сейчас заметят, схватят, убьют. Он сглотнул и заставил себя думать о другом. О чём угодно. О чертежах. О нагрузках на балки. О формулах.
Не помогло.
— Уходим, - шепнул Гэн. — Следы ведут на восток. Значит, пойдём на юго-восток, в обход. Так меньше шансов нарваться.
Они поползли назад. Когда отошли достаточно далеко, Гэн поднялся и отряхнул колени.
— Ты как? - спросил он, взглянув на Кадзухиро.
— Нормально.
— Врёшь. У тебя руки дрожат.
Кадзухиро посмотрел на свои руки. Действительно дрожали. Он сжал их в кулаки, но дрожь не прошла.
— Это пройдёт, - сказал Гэн. — Не сразу, но пройдёт. У всех проходит. Или не проходит, и тогда человек умирает. Но ты не из тех, кто умирает. Я вижу.
— С чего ты взял?
Гэн не ответил. Просто пошёл обратно к отряду, и Кадзухиро двинулся за ним.
Когда они вернулись, Мидзу сразу встала.
— Что там?
— Военный отряд, - ответил Гэн. — Десяток или больше. Шиноби, не крестьяне. Кто именно — неизвестно. Может, Фудзимори. Может, нет. Идём в обход.
— Далеко? - спросил Син.
— Добавит день пути. Может, два. Зато безопаснее.
— Безопаснее, - повторил Син и сплюнул. — Мы уже четвёртый день идём. Еды почти нет. Воды нет. Харука еле на ногах стоит. А ты предлагаешь добавить ещё два дня?
— Я предлагаю не умереть, - спокойно ответил Гэн. — Если у тебя есть план лучше — говори.
Син замолчал. Плана у него не было. У них у всех не было плана, кроме одного: дойти до Фудзимори и надеяться, что те не убьют их на месте.
Кадзухиро вдруг понял, что должен что-то сказать. Не потому что он лидер — нет, лидером был Гэн, и все это понимали. А потому что молчание сейчас было хуже любого плана, даже плохого.
— Мы дойдём, - сказал он. — День, два — неважно. Главное — дойти живыми. А чтобы дойти живыми, надо идти осторожно. Гэн прав: если нарвёмся на патруль в глухом лесу, нас могут убить раньше, чем мы успеем объяснить, кто мы. Фудзимори нам нужны живые, способные говорить. Мёртвые им не нужны. Поэтому мы не торопимся и не рискуем.
Син посмотрел на него. Потом вдруг коротко кивнул.
— Ладно. Идём в обход.
Обходной путь оказался тяжёлым. Овраги сменялись буреломами, буреломы — ручьями с ледяной водой. Один раз Мидзу поскользнулась на мокрых камнях и чуть не упала в расщелину — Кадзухиро едва успел схватить её за руку. Она посмотрела на него странно — то ли с благодарностью, то ли с удивлением, — но ничего не сказала. Только кивнула и пошла дальше.
Харука споткнулась через час после этого. Просто оступилась на ровном месте и рухнула на колени. Когда к ней подбежали, она не плакала и не жаловалась. Просто сидела на земле и смотрела в пустоту.
— Встать можешь? - спросил Гэн.
Она не ответила.
— Харука-сан, - Кадзухиро присел рядом с ней. — Посмотри на меня. Пожалуйста.
Она подняла глаза. В них было ничего — пустота, глубокая и страшная, как тот овраг, куда чуть не упала Мидзу.
— Я понимаю, - сказал он тихо. — Ты потеряла всё. Мы все потеряли. Но если ты останешься здесь, ты умрёшь. А я не хочу, чтобы ты умирала. Мы не хотим. Пожалуйста, вставай. Мы дойдём. Обещаю.
Он не знал, зачем это сказал. Он не имел права обещать. Но слова подействовали: Харука медленно, неуверенно поднялась на ноги и пошла дальше.
Мидзу взяла её под руку и повела. Кадзухиро смотрел им вслед и думал: я пообещал. Теперь я за неё отвечаю. За неё, за Сина, за Мидзу, за Гэна. За всех. Но я даже за себя ответить не могу. Что я творю?
К ночи они выбились из сил. Остановились в небольшой пещере — скорее даже нише в скале, но от ветра защищала. Гэн развёл крошечный, почти бездымный костёр. Еды осталось совсем мало: несколько полосок вяленой рыбы и горсть сушёных ягод. Разделили поровну. Никто не наелся, но никто и не жаловался.
Кадзухиро сидел у входа в пещеру и смотрел на небо. Звёзды были всё те же — чужие, незнакомые. Он пытался найти хоть одно созвездие, которое узнал бы, но не находил. Даже луна была не такой: больше, ближе, с другим узором кратеров.
Я в другом мире. На другой планете. Может быть, в другой вселенной. А думаю о том, как договориться с местными феодалами, чтобы они меня не убили. Как это вообще случилось?
Ответа не было. Он вздохнул и закрыл глаза.
— Не спится?
Голос Мидзу раздался совсем рядом. Он вздрогнул, обернулся. Она стояла в двух шагах, кутаясь в рваный плащ.
— Не спится, - признался он.
— Мне тоже. - Она села рядом, но не слишком близко. — Можно?
— Конечно.
Некоторое время молчали. Потом она спросила:
— Ты правда ничего не помнишь? О себе?
— Правда.
— И не страшно?
— Страшно, - он усмехнулся. — Очень страшно. Но если честно, не помнить — не самое плохое. Хуже помнить всё, как вы.
Мидзу посмотрела на него долгим взглядом. Потом вдруг сказала:
— Когда ты схватил меня за руку, там, у оврага... я подумала: он не такой, как мы. Он не сдаётся. Откуда это в тебе?
Кадзухиро не нашёлся что ответить. Он и сам не знал.
Они просидели у входа в пещеру ещё час, может, больше. Говорили мало, но молчание больше не было тяжёлым. Когда Мидзу ушла спать, Кадзухиро ещё долго смотрел на чужую луну. А потом заснул — впервые за долгое время без сновидений.
Рассвет пришёл серый и холодный. Позавтракали остатками рыбы — по крошечному кусочку на человека, чисто символически. Гэн сказал, что к вечеру должны дойти, если не будет задержек. Никто не ответил. Все понимали: задержки будут. Они всегда бывают.
Они шли около двух часов, когда лес начал меняться снова. Деревья расступились, тропы стали шире, на стволах появились зарубки — старые, но явно человеческие. Гэн всё чаще останавливался, принюхивался, вслушивался.
— Близко, - сказал он наконец. — Где-то здесь проходит граница земель Фудзимори. У них вдоль границы посты. Заметят нас быстро. Главное — чтобы не убили сразу.
— А они могут? - спросила Мидзу, хотя уже знала ответ.
— Могут. Мы для них чужаки. А чужаков здесь не любят. Но если мы правильно себя поведём — выслушают. Может быть.
Кадзухиро хотел что-то добавить, но не успел. Из-за деревьев вышли трое.
Они не бежали и не крались. Шли спокойно, уверенно, как хозяева. Одинаковые серые куртки, на лбу — металлические пластины с выгравированным знаком: стилизованная волна, разбивающаяся о скалу. У двоих — короткие мечи за спиной, у третьего, что шёл впереди, — только кунай на поясе. Но держался он так, будто с кунаем против целой армии.
— Стоять, - произнёс он спокойно. Голос молодой, но жёсткий, как у человека, привыкшего отдавать приказы.
Все замерли. Гэн выступил вперёд, опираясь на посох:
— Мир вам. Мы беженцы. С запада. От Курогава. Ищем защиты у Фудзимори.
Воин с кунаем прищурился. Он был молод — может, лет двадцать, не больше, — но глаза имел старые, цепкие, видевшие много смертей.
— Беженцев здесь много, - сказал он. — Все что-то ищут. Почему вы решили, что вам здесь рады?
— Мы не просим милостыни, - вдруг сказал Кадзухиро.
Он сам не знал, зачем полез вперёд. Гэн бросил на него быстрый взгляд — мол, не лезь, — но было поздно. Воин перевёл взгляд на Кадзухиро и смерил его с головы до ног.
— А что же ты просишь? - в голосе мелькнуло любопытство.
— Сделку.
— Сделку? - воин усмехнулся. — У тебя дырявая одежда и рваные сандалии. Что ты можешь предложить клану Фудзимори?
Кадзухиро сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но он заставил себя говорить ровно. Так, как когда-то говорил с чиновниками, которые могли закрыть его проект одной подписью.
— Информацию. Мы месяц жили на границе земель Курогава. Мы знаем их патрули, их маршруты, их повадки. Мы знаем, где у них слабые места и сколько бойцов в каждом отряде. Мы можем рассказать то, чего не знают ваши разведчики.
Повисла тишина. Воин с кунаем смотрел на него, не мигая. Потом медленно произнёс:
— И ты хочешь обменять эту информацию на нашу защиту?
— Да. Защиту, кров и возможность работать. Мы не нахлебники. Среди нас есть травник, охотник, строители. Мы можем приносить пользу.
— А если я скажу, что мы можем просто взять вас в плен и выпытать всё под пытками?
У Кадзухиро похолодело в животе. Он вспомнил женщину, которой перерезали горло. Вспомнил трупы на пепелище. Вспомнил, как сам лежал в кустах и молился, чтобы его не нашли.
Но голос не дрогнул:
— Можете. Под пытками люди врут. Мы можем рассказать то, чего нет. Или умолчать о важном. Или запутать вас так, что вы попадёте в засаду. А если мы договоримся, вы получите всё. Добровольно. И точно.
Воин молчал долго. Очень долго. Кадзухиро чувствовал, как капли пота стекают по спине. Ему казалось, что прошла целая вечность, хотя на самом деле — не больше минуты.
Потом уголки губ воина дрогнули в усмешке.
— Занятный ты парень. Как звать?
— Кадзухиро.
— А я Тэцуо. Младший командир западного патруля клана Фудзимори. - Он сделал шаг в сторону и кивнул в глубину леса. — Идите за мной. Глава поста решит, что с вами делать. Но если соврал — пеняй на себя. Лично допрошу.
Он развернулся и пошёл. Двое его спутников — до этого молча стоявшие по бокам, как статуи, — двинулись следом.
Гэн выдохнул. Мидзу сжала свой серп до побелевших костяшек. Син посмотрел на Кадзухиро с новым выражением — не враждебным, как раньше, а скорее оценивающим. Даже Харука, казалось, на секунду вынырнула из своего оцепенения.
— Ну ты даёшь, - прошептала Мидзу.
— Получилось? - тихо спросил Син.
— Пока не знаю, - ответил Кадзухиро. — Узнаем, когда дойдём.
Он говорил спокойно, но внутри всё дрожало. Он только что поставил на кон жизнь — свою и товарищей. Блефовал, по сути. Информация о Курогава у них была, да. Но достаточна ли она? Достаточна ли для того, чтобы заинтересовать целый клан?
Скоро узнаем.
Они шли за Тэцуо около получаса. Лес становился всё более обжитым: тропы расширялись, на деревьях появились зарубки и метки, где-то вдалеке залаяла собака, потом ещё одна. Потом деревья расступились, и Кадзухиро увидел поселение.
Это была не деревня в том смысле, к которому он привык в прошлой жизни. Скорее, укреплённый лагерь, каких много было на старых японских гравюрах, которые он видел в книгах. Частокол из заострённых брёвен высотой в два человеческих роста. По углам — вышки, на каждой по дозорному с луком. Тяжёлые ворота из толстых досок, обитые железными полосами. За стеной виднелись крыши — десятка два строений. Где-то курился дым. Слышался стук кузнечного молота.
— Западный пост, - бросил Тэцуо через плечо. — Здесь живёт наш патруль и несколько семей. Вас пока разместят здесь. Дальше — как Такаси-сама решит.
У ворот их остановили. Двое часовых с такими же пластинами на лбу, как у Тэцуо, преградили путь алебардами.
— Кто такие? - спросил один.
— Беженцы. Говорят, со сведениями о Курогава. Я веду к Такаси-сама.
Часовые переглянулись. Один смерил беженцев взглядом — пятеро измученных, грязных людей в рваной одежде — и хмыкнул.
— Сведения? От этих?
— Такаси-сама разберётся, - отрезал Тэцуо. — Пропускай.
Алебарды разомкнулись. Они вошли.
Внутри поселение оказалось больше, чем выглядело снаружи. Несколько улиц, утоптанных до каменной твёрдости. Жилые дома — грубые, сколоченные из брёвен и досок, но добротные, с настоящими крышами. Кузница у восточной стены — оттуда и доносился стук молота. Склад с тяжёлым замком на дверях. Что-то вроде общей столовой под длинным навесом — там сейчас сидели несколько человек, ели из глиняных мисок. И люди — мужчины, женщины, дети. Все при деле, все заняты. Кто-то нёс воду, кто-то чинил сеть, кто-то тренировался с деревянным мечом на площадке у частокола.
На проходящих беженцев смотрели без особого интереса. Пара человек скользнула по ним взглядом и отвернулась. Какая-то женщина с корзиной белья даже не подняла головы. Видимо, здесь привыкли к чужакам: война гнала людей с места на место, и те, кто выживал, стекались к сильным кланам в поисках защиты.
Тэцуо привёл их к дому в центре поселения. Он был чуть больше остальных, с гербом над входом — та же волна, разбивающаяся о скалу, что и на налобных пластинах. Дом главы.
— Ждите здесь, - сказал Тэцуо и скрылся за дверью.
Ждать пришлось долго. Солнце успело сместиться на ладонь, пока они стояли у крыльца, переминаясь с ноги на ногу. Син начал нервничать — ходил кругами, сжимая и разжимая кулаки. Гэн опирался на посох и смотрел в одну точку, словно медитировал. Мидзу стояла рядом с Кадзухиро, и он чувствовал её напряжение — она не произносила ни слова, но плечи её были каменно-твёрдыми. Харука сидела на земле у крыльца и чертила пальцем какие-то узоры в пыли.
Наконец дверь открылась. Тэцуо вышел и кивнул:
— Такаси-сама согласился вас выслушать. Заходите. Все. И учтите: он не любит долгих речей и не любит, когда врут. Говорите коротко и по делу.
Они вошли.
Внутри было сумрачно. Горела всего одна масляная лампа, и её свет выхватывал из темноты только центр комнаты. На низком деревянном помосте, покрытом шкурой какого-то зверя, сидел мужчина. Лет сорока, широкоплечий, с грубым, словно вырубленным из камня лицом. Седые нити в чёрных волосах. На поясе — длинный меч в простых ножнах, без украшений. Оружие, которым пользуются, а не вешают на стену.
За его спиной стояли двое воинов — телохранители, судя по тому, как они сканировали взглядами вошедших.
Это был Такаси. Глава западного поста Фудзимори. Он не встал при появлении гостей — просто смотрел, прищурившись, как смотрят на незнакомую вещь, пытаясь понять, опасна она или нет.
— Тэцуо сказал, у вас есть сведения о Курогава, - произнёс он. Голос был низкий, с хрипотцой, как у человека, который много кричал в бою и много молчал в мирное время. — Говорите.
Кадзухиро вышел вперёд. Ноги были ватными, но он заставил себя стоять прямо. Гэн встал чуть позади — готовый подхватить разговор, если понадобится.
— Мы жили на западной границе земель Курогава, - начал Кадзухиро. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — В лесу, к северу от старой рисовой террасы. Мы знаем, что Курогава держат там три отряда. Один — постоянный, стоит лагерем у излучины реки, в сгоревшей деревне. Там, где старый храм. Два других — мобильные, прочёсывают лес по очереди, раз в два-три дня. Они не используют собак-следопытов, но полагаются на водяные техники: после дождя могут видеть отпечатки ног даже на камнях. Если идти по сухой земле, они слепнут. Это первое.
Такаси слушал, не перебивая. Только пальцы правой руки едва заметно постукивали по колену.
— Склады у них в трёх точках, - продолжал Кадзухиро. — Основной — в той самой сгоревшей деревне, в подвале храма. Два поменьше — в пещерах к востоку от реки. Мы не видели их сами, но говорили с беженцами, которые видели. Пещеры охраняются слабее: по два-три человека ночью, не больше. Если ударить по ним с южной стороны, через овраг, можно снять охрану до подхода подкрепления из основного лагеря.
— Откуда такие подробности? - перебил Такаси. — Ты сказал, вы беженцы. Крестьяне. Откуда крестьяне знают диспозицию боевых отрядов?
Кадзухиро ожидал этого вопроса. Он выдохнул и ответил:
— Мы не знали, что нам пригодится. Просто собирали всё, что слышали. На всякий случай. Лес хорошо передаёт звуки, а беженцы много говорят у костров. Мы слушали. Гэн, - он кивнул на старика, — знает лес и понимает следы. Я сопоставлял.
— Ты? - Такаси приподнял бровь. — Ты кто такой? Выглядишь как мальчишка. Говоришь как бывалый разведчик.
Кадзухиро замешкался на долю секунды.
— Я... много читал, - сказал он. — В прошлом. До того, как всё потерял. Книги по тактике. Старые свитки. Не знаю, откуда они у нас были, но я читал. И запоминал.
Это была ложь, но ложь, в которую можно было поверить. В конце концов, откуда главе поста знать, что читал и чего не читал какой-то беженец?
Такаси помолчал. Потом перевёл взгляд на Гэна.
— Это правда? Ты травник?
— Правда, Такаси-сама. - Гэн поклонился. — Я знаю лес и травы. И я видел следы Курогава своими глазами. Парень говорит верно.
— А остальные? - Такаси обвёл взглядом Мидзу, Сина и Харуку. — Кто они?
— Крестьяне, - ответил Кадзухиро. — Выжившие. Они не воины, но каждый умеет работать. Мидзу знает поля и может готовить. Син — охотник, знает лес. Харука... - он помедлил, подбирая слова, — Харука пережила то, что не каждый воин переживёт. Она сильная.
— Сильная, - повторил Такаси, глядя на Харуку. Она стояла, опустив голову, и не реагировала. — Вижу.
Он долго молчал. Потом хлопнул себя по колену — так, что все вздрогнули.
— Хорошо. Я отправлю разведчиков проверить твои слова. Если подтвердится — вы получите защиту и место в поселении. Если нет... - он сделал паузу. — Если нет, лучше бы вам соврать по-крупному, чтобы я сразу вас убил, а не заставлял жалеть.
Кадзухиро поклонился:
— Благодарю, Такаси-сама. У нас есть ещё одна просьба.
— Какая?
— Мы не хотим быть нахлебниками. Если позволите, мы готовы работать. Травник может лечить ваших людей. Охотник — добывать дичь. Остальные — строить, носить, чинить. Что скажете.
Такаси чуть приподнял бровь.
— Строить, говоришь? У нас частокол на северной стороне проседает. Плотника не хватает — убили в прошлом месяце. Если почините — будете сыты.
— Починим.
— Завтра и начнёте. А пока — Тэцуо покажет, где разместить. Жить будете на окраине, в пустующем бараке. Еду получите со склада под запись. Но оружия не дадим, не просите.
— Мы и не просим, - сказал Кадзухиро.
Когда они вышли из дома, он выдохнул так, будто не дышал весь разговор. Ноги подкашивались. К горлу подкатила запоздалая дрожь, и ему пришлось прислониться к стене.
Мидзу коснулась его плеча:
— Ты как? Живой?
— Почти, - он усмехнулся. — Получилось?
— Получилось, - тихо сказал Гэн. — Пока — получилось. Теперь главное: чтобы твои сведения подтвердились. И чтобы мы не облажались с частоколом.
— Не облажаемся, - сказал Кадзухиро. — Частокол — это просто. Было бы дерево и руки.
Он говорил увереннее, чем чувствовал. Но внутри — впервые за долгое, очень долгое время — теплилось что-то, чему он боялся дать имя. Надежда.
Их разместили в пустующем бараке у северной стены. Раньше здесь жили сезонные рабочие, но потом война разогнала их, и барак пустовал. Грубые нары в два яруса, солома вместо постелей, но — крыша над головой. Стены, защищающие от ветра. Настоящий очаг в углу, и Гэн сразу начал его растапливать. По меркам последнего месяца — роскошь.
Вечером принесли еду. Рис. Настоящий рис. И немного варёных овощей. И даже по кусочку солёной рыбы. Они ели молча, почти не дыша, и Кадзухиро чувствовал, как тепло разливается по телу. Не от еды — от мысли: «Мы дошли. Мы живы. Нас не убили».
После ужина Син сидел на нарах и точил свой нож.
— Что дальше? - спросил он, не поднимая головы.
— Ты о чём?
— Ну, допустим, мы здесь останемся. Допустим, нас не выгонят и не убьют. Что дальше? Так и будем на Фудзимори горбатиться? Частоколы чинить?
Кадзухиро помолчал.
— Не знаю, - честно ответил он. — Пока не знаю. Но это лучше, чем лес. Лучше, чем Курогава. А дальше... - он посмотрел на свои ладони, всё ещё мозолистые от работы, — дальше жизнь длинная. Может, что-то придумаем.
— Ты странно говоришь, - сказал Син. — «Что-то придумаем». Будто у тебя план есть, только ты молчишь.
— Нет плана, - Кадзухиро покачал головой. — Правда нет. Но я думаю. Всё время думаю.
— О чём?
— О том, что мы не единственные. Нас пятеро. Где-то в лесу прячутся ещё беженцы. Может, десятки. Может, сотни. И все они напуганы, как мы. Все хотят жить. Если бы их собрать...
Он осёкся. Син ждал продолжения.
— Если бы их собрать?
— Не знаю. Что-то. - Кадзухиро откинулся на солому. — Рано ещё. Давай сначала частокол починим.
Син хмыкнул и отвернулся к стене. Но перед тем как заснуть, бросил короткое:
— А ты ничего. Для парня без памяти — соображаешь.
Кадзухиро не ответил. Он смотрел в тёмный потолок и слушал дыхание спящих. Мидзу, Харука, Гэн, Син. Четверо. Плюс он — пятеро. Кучка беженцев в пустующем бараке на окраине чужого поста.
Из этого может что-то вырасти? Может ли из кучки беженцев вырасти что-то большее?
Он не знал. Но впервые с момента пробуждения на пепелище ему хотелось это выяснить.