Симфония кровопролития не продлилась и часа, но в ней угадывался бурный характер скерцо — третьей части из четырех. Гигантский оркестр, возделанный на фабрике пыток, разыгрывал поединки уже повсеместно. Психованное эхо отпечатывалось на стенах помещений толщей мертвечины, как ноты на пергаменте.
И Кенре, а точнее его альтер-эго, было под силу прочесть эту инструментовку.
Мысленное воспроизведение сражений заняло сорок четыре секунды, проведенных без единого движения. И оно того стоило.
Гротескный охотник изъял аппетитные кусочки информации. О Человеке. Об Артефакте. Было бы кощунством не заняться ими в перерывах между массовыми казнями.
Так и наметились две независимые цели: забрать, истязать. Неважно, в каком порядке выполнять, главное со вкусом.
Также обугленный палач понял, отчего фанатики без задней мысли атаковали его. Истина настолько абсурдна и бесхитростна, что едва ли не оскорбительна: внешность Кенры вообще не впечатляла, хоть и выделялась из сонм рвотных химер. А Аура, аккумулирующая разряды безумия и ужаса вокруг него, ощущалась культистами в лучшем случае постно. Почти как в сауне после долгого сидения у потолка спуститься к полу.
Но из-за вызывающего обличья нечестивый убийца оставался привлекательной целью: словно наглый розовый прыщ в неотесанной компании гангрен. Такой грех не выдавить, чтоб глаза не мозолил. В случае послушников — грех не напасть. Вера в Послесмертие притупила их страхи, а неустанные сражения с невыразимыми некротическими кошмарами пресытили до апатии.
Впрочем, это недоразумение легко исправить.
Проникнувшись настроением Лаборатории, безликий мясник материализовался — вышел из призрачного состояния, непроницаемого для Крафтеров ниже Ранга Подмастерья.
Поднял взгляд к потолку, приотворил черно-обсидиановую акулью пасть. Ароматы контролируемой паники, умалишенного людоедства, ереси и неистовства распарили воздух до красноты, точно в кровавой бане во плоти.
Застрявшая в глотке кровоточина благодатно втянула хаотичные веяния и, предвкушая знатный пир, разогнала Ярость по жилам и мозжечку.
Жнец плоти чуть отклонил корпус назад, развел руки. Ладони очерчивали выпуклый угол, точно хотели коснуться друг друга тыльными сторонами. Жилы рвались с неприятным щелканьем, близким по тону с натяжением пружин.
Подгадав мгновение, когда надломится минута возмутительной безызвестности, Кенра припал на правую ногу, резко сгорбился и хлопнул в ладоши.
Бойня умолкла, нервно дрогнула, словно окликнутый пес.
Мысли выживших вдребезги, волю умерших всмятку.
Реальность будто поставили на паузу.
Четыре тика предгрозового крика тишины — и от апостола истребления повалили волны искажающей энергии, гораздо сильнее прежних. Компостную залу скрутило в клубок, пережевало, искромсало и снова скомкало. Чем-то напоминало эффект оптической дисторсии на разбитом окуляре.
Вскоре окружение вернуло прежний облик, но лишь поверхностный. Производственные шлаки от импульса термоядерного негатива осели в подпространстве. Из незримых прорех запрыскала Эфирная пагуба. Она вскармливала в сердцах едкую ненависть: настолько же беспричинную, насколько и безграничную, — Инородную ненависть.
На смену устаревшим, приевшимся запахам протухших внутренностей и вероучений воздух пропитали сладковатый аромат опиума и гарь как из плавильни. Где-то издалека, словно не из мира сего, заелозила по писклявой ноте дьявольская скрипка, а также зарокотал горн вечной войны.
Все существа, будь то культисты или пробужденные мертвецы, — все повернулись к тому, кто посмел вклиниться в их ритм резни. Древовидные щупальца из гнилой плоти потянулись к наглецу словно к предрассветному солнцу. Членистоногие гибриды, некротизированные из стократ перецеженных тел ученых и бойцов, гладко потащились к источнику Эфирного выброса, как змеи к лягушке.
Казалось бы, расклада для культистов лучше не придумать, ведь чудовища нашли наживу позаманчивей. Надо лишь расторопно, не потревожив тлетворных особей, отступить в спасительные коридоры. Тем не менее никто не надумал бежать, и мимолетного взгляда к воротам не бросил. Служителей Экстера одурманил дуэт двояких эмоций, полакомившийся стойким духом и хладнокровием: нечто между заворожением и нетерпимостью, раздражением и восторженностью. Убойный коктейль, напрочь срывающий крышу.
Ноги фанатиков сами вели их к лжепророку, пока умы сваливались в зев беспамятного безумия. Жажда праведной расправы переполняла чашу терпимости, грязево-алой влагой сочилась из черепных отверстий.
К архитектору тотального хаоса подступали отовсюду, огрызаясь, скалясь. Чего он и добивался. Во всеуслышанье распустив Ауру, инфернальный вивисектор как бы заявил: «Давайте, нападайте на меня». И теперь его не просто должны хотеть убить, а очень обязаны — и даже не убить — растерзать.
Мертворожденные существа учуяли в нем и природного врага, и изначального творца. Для культистов он предстал обретшим плоть светочем, провожающим в Эдем.
Кенра выпрямился; захрустели ноющие от безделия кости.
Оглядев созревший урожай, отправился его пожинать.
Толпа медлила. Мир еще не оклемался от выброса негатива.
Из громады протолкнулись лишь четверо послушников да столько же некропожирателей. У одних истончилось самообладание, у других обострился голод.
Жрец ада горел и дымился нетерпением. Вот оно, долгожданное крещение. И, без сомнения, первопроходцев он встретит с подобающим почтением.
Быстрее всех принесся монстр, похожий на худосочного паука-скакуна. Двигался под стать облику: ломаными, как и он сам, рывками. С мерцанием остановившись по левый бок от противника, занес полутораметровые костяные лезвия высоко над головой.
Застыл на секунду, собираясь обезглавить.
Безлицый воин поднял ладонь. Кромсатель ударил. Послышался галечный стук. Острия высекли тонюсенькую стружку с бескожных жил шеи. Она еще не упала, а серповидные зазубрины по новой коцнули по мышцам трапеции. Полетел второй струп, мельче пленки.
— Ничтожество.
Клинкам не хватало мощи и остроты.
Кенра согнул тигриные когти, оттянул локоть. Огоньки демонизма во впалых глазницах упыря поколебались, полезли наружу, будто их выкорчевывали. Некротическая образина сбивчиво завизжала, словно барахлящий радиоприемник, и еще раз попытала силу кератиновых кос, выходящих из лопаток.
Удар.
Симбиотические рапиры треснули о бронированную грудь, разломались напополам.
Тварь раззявила крокодилий рот — крайняя мера.
Апостол истребления сжал кулак. Пылающие сгустки кровожадности выпростали из глазниц тлетворного чудища и легли в ладонь.
Реактивный кромсатель замер, так и не укусив. Жизнетворная ненасытность покинула полутруп на пару с клоком синаптической воли. За четыре счета тело посерело, став хрупким и сыпучим, точно крупный кусок сигаретного пепла. Легкое дуновение опрокинуло полый сосуд, и он рассыпался на кучки крупы.
«Раз».
Мародер страданий поводил свободной рукой в противоестественных эманациях, летающих рядом. Выдернул указательным когтем нить негативной энергии, послал ее в кулак.
Соткать преобразование ему не позволили: предчувствуя ‘’опасность’’, опаленный разоритель сделал рывок вправо на дюжину метров. Прямо с места, без подготовительных телодвижений. Миг — и все, как телепорт.
В шеренгу послеобразов метеоритом грохнулся культист с секирой наперевес. Поднялся грибовидный гейзер расплавленной органики до потолка. Шум опадающей пены был как от водопада.
Неприятель тотчас выпрыгнул из кратера закопченного мяса, издал животный рев. Трескучие вспышки ионизированной крови пробегали по иссиня-черному лезвию орудия, аккомпанируя агрессии владельца. Случалось, они продырявливали концентрические пунцовые кольца, что вращались вокруг фанатика. Лимбы служили сырыми заготовками для шаблонов Аспекта Крови, но не все. Несколько напоминали тугие переплетения колючих лоз или корневищ, алчущих испить багровые соки.
Всполох заряженной телесы прояснил Эфирный обод в области лица, и показалась сардоническая ухмылка бойца: противогаз разорвался при жесткой посадке.
Без труда найдя ‘’светоч’’ Эдема, пропащий аколит трусцой помчался к нему.
С противоположной стороны, но по такое же расстояние от вестника геноцида, бежал другой послушник. Затянутые в перчатки руки теребили медальон в золотой оправе. Заместо драгоценных камней в Артефакт инкрустирован резервуар, прозрачный и гибкий, как силикон, только гораздо крепче. Внутри плескалась розовая субстанция с сотнями языкастых пастей, похожих на рвы, и десятками глаз хамелеона без век.
Оба культиста атаковали в унисон.
Крафтер с медальоном остановился в четырех шагах от зодчего резни. Бросил в него Артефакт, сложил незамысловатую мудру. Предмет разрушился. Вырвавшаяся пестрая клыкастая жвачка, плавая по воздуху как рыба в воде, накинулась на ближайшую цель, разевая рты и вытягивая слюнявые языки. Пока эта кряхтящая мочалка летела, ее хозяин сложил мудру Времени. В следующую секунду, словно обманув континуум, он стоял уже наравне с питомцем. Правой рукой сжимал кортик, левой — расписанный резными иероглифами магнум. Обух ножа был обсидиановой расцветки, потому наводил на мысли, что выкован из антиэфирного материала; а от грифельно-серой кромки сыпались снежинки праха — материализованные вибрации Аспекта Пустоты.
Другой же священнослужитель всяким выкрутасам и хитростям предпочел верную секиру. Перед взмахом, правда, совершил мизерную махинацию с Эфиром: вскипятил кровавый обруч, тем самым напитав оружие испущенной энергией Закона Разрушения.
Истерзанный мессия мог вновь телепортироваться, дать культистам столкнуться, но посчитал, что так будет слишком скучно. Кроме того, этот финт недурственно истачивал резерв негатива. Пару раз покичился — и хватит.
Секиру парировал предплечьем, перебинтованным бритвенными лезвиями. Тяжеловесное острие высекло металлический звон и плюхнулось на пол. Сокрушающего эффекта, как от ранней десантуры Крафтера, в помине не было. Падший Эфир, хлыщущий из ржавых щербатых звеньев, расщепил энергию Закона.
Боец едва сообразил, почему удар не подействовал, и сходу встретил рожей закрученный кулак. Нос, губы, глаза, зубы — все размешалось по лицу. Послушник покатился кубарем с секирой в обнимку. Мир перед глазами померк. Не навсегда, к благу или беде воина. Он успел откинуть голову, из-за чего урон смягчился. Однако не рефлекс главным образом помог удержать мозги в голове. Кенра бил аккуратно, деликатно; он фактически не ударил, а отмахнулся.
Искра вампиризма, похищенная из недр глаз некропожирателя, не должна угаснуть.
Той же секундой розовая тянучка неизвестного происхождения — сущность из медальона, летя ‘’на обед’’, попала в невод термоядерных миазм. Не мудрено, ведь те порхали аки шаровые молнии. Итог закономерен: легкий ‘’бзик’’ — и угорелая субстанция распалась на атомы. Ни праха, ни запаха не осталось, настолько здорово ее шандарахнуло. Самому же послушнику Кенра прописал апперкот — сразу после того, как расплющил морду обладателю секиры.
Бедняга буквально потерял голову: она пульнула из тела словно пробка шампанского, а хвостом ей тянулся хребет.
«Два».
Тем не менее приверженец Экстера успел выстрелить из магнума. Пуля, заряженная и измененная вибрациями Хаоса и Времени, саданула парня одновременно с четырех направлений: между глаз, в затылок, виски. Угольный череп, облепленный мишурой из резаной человечины, окатили оранжево-желтые проблески — рикошеты размноженного снаряда. Новых трещин они не оставили.
Пока фанатик делал посмертное коленопреклонение, его вдруг накрыло покрывалом золотого огня. Всегубитель отмахнулся от причудливого явления, повернулся к недобитому набожнику с разбитым лицом. Тот уже кинулся давать сдачи.
Вместо энергии вскипяченной крови секиру омывали пространственные разломы. Они походили на размытые от дрожи стеклышки с бирюзовой обводкой.
Замах, удар, скрежет.
Ситуация повторилась с комичной точностью: Инородная энергия разъела Эфирные нити Аспекта Пространства. Результат казался настолько же предсказуемым, как лизнуть металл на морозе и прилипнуть.
Ошибка предзнаменовала трагичный исход.
Культист беззащитен. Возможности отступить или заблокировать контратаку нет.
Обглоданные когти метнулись к открытому горлу, чтобы украсть последний вздох.
И тут, словно по сигналу, вскипели концентрические кольца ихора, опоясывающие послушника; а плети из багрового терния пролеветировали в сторонку и заузлились в нечто, похожее на стеблевый скелет.
Высвободился колоссальный объем вибраций Закона Разрушения. Это был мстительный удар заведомо мертвой руки: собрать грубый шаблон из диссонирующей энергии и задать ему направление посмертной волей.
Если Крафтер не издох от преобразования Аспекта Разума, его дух существует еще несколько секунд после распада физической оболочки.
По мнению безликого мясника, поступок фанатика мало чем отличался от отчаянного броска загнанной в угол крысы. Очевидная тактика безвкусного бойца.
Но внезапно, как по еще одному истекшему таймеру, набожник искрошился на хлопья бирюзового Эфира — материализованные нити Аспекта Пространства — и испарился.
Агонический палач ощутил, что враг телепортировался ему за спину и замахнулся секирой. Гамма-волны Закона Разрушения конденсировались в ржавое облако с изгаринами. Свища и шипя, воздушная масса канцерогенов проникла в хтонического хищника через грудную прорезь, до того стремительно, будто ее турбиной засосало. Впереди же маячил багровый скелет из терния. Шипы втягивались, как перед залпом.
Культист заподозрил, что не вывезет прямого столкновения, оттого устроил западню. И Кенра клюнул, недооценил оппонента. Психотропная жажда убийства не удалила стратегическую жилку послушника.
Душегуб увернулся от секиры. На новом месте его повстречал каскад колючек, выпущенных терновым скелетом. Телепортироваться поздно. Да и незачем.
‘’Они не навредят’’, — читалось по безмятежному виду Падшего создания.
Но его уверенность в неуязвимости затенилась, когда дротики вкололись в оголенную шею по основание и застряли там.
Ноги подкосились. Пальцы пробрал тремор слабости, совершенно не свойственный идеальной машине истребления. От сильной инерции пришлось отступить.
В останках разума юноши поселилось зловещее предубеждение, что если бы не мета-кевларовый жилет, защищающий торс и ноги, то он превратился бы в дикобраза. Не критично, но весьма…
— Занимательно.
Подставил предплечье под гудящее лезвие секиры. Иссиня-черная сталь вонзилась в конечность и почти отсекла ее.
Сказывались осложнения от поглощения медной тучки Закона Разрушения. Впрочем, разжиденная амброзия Эдема, заменившая в организме кровь, шустро нейтрализовала ядовитые пары.
Старые шипы вытолкнулись из трахеи. Скелет посылал новые, но они отскакивали или ломались, как им и положено.
Проявление немощности было разовой акцией. Больше подобного нельзя допустить.
Убедившись, что Эфирная дрянь вывелась, парень махнул рукой в сторону остова из колючих лоз. Шторм бритвенных лезвий перетер его в порошок.
Казнитель схватил набожника за горло, сорвал с него мантию и поставил на колени. Глазницы — пылающие провалы отчаяния — вперились в сжатый кулак. Из него сочился фимиам безумия, словно из костного кадила.
Краденый огонек монструозного чревоугодия был на грани затухания. Потусторонний искоренитель решил проблему самобытно: раскорячил пальцы и провел ими по вороху радиационных миазм. Зачерпнул необходимую порцию, смешал ее с искрой жизни некропожирателя.
Элементы немедленно синергировали.
В эродированной ладони заерзал вяжущий комочек жидкого пламени — паралогический синтез неземного голода и термоядерного негатива. Артериальные огненные языки извивались как паразитические, плюясь шипучей слизью.
Инфернальный инквизитор хотел очистить тело и разум послушника в святом костре, а точнее — его самого превратить в костер, но заслышал гневный слоновий топот и китовый вой.
Это бежал на таран джаггернаут, громоздкий, неповоротливый, размером с самосвал.
Изверг глянул на него, оценил. Опрокинул взор на страдальца. Потом снова на чудище. Пренебрежительно хмыкнув, протянул руку к верзиле и расслабил кисть. С кончиков пальцев магмой свисло Инородное преобразование. Оно растянулось до пола карминовым плащом, будто мулета.
За секунду до столкновения Кенра как матадор ушел от бычьих рогов, удерживая культиста; а тряпичное пламя размазалось по морде зверя.
Монстр забуксовал. Остановился. Беря новый разбег, он вдруг повалился. Когда встал — в конвульсиях забился.
«Три».
Панцирь раскололся, но не разрушился полностью, крепко припаянный к сухожилиям. Из сотен разрывов забрызгал горячий пар. Края трещин зазубривались и скрючивались, формируя пасти. Сотни, тысячи клацающих пастей. Они бесконтрольно трансмутировали из мышечных волокон, хитинового экзоскелета, костей. Зубы из кератина, зубы из мяса, зубы из крови, зубы из клеток, — зубы везде, где невозможно.
Геном некротической инфекции, усвоив Инородный штамм, рекомбинировался в… Нечто. До сей минуты голод был лишь одной из составляющих некропатогена, теперь же не осталось ничего, кроме него. Неодолимая жажда раздирала громилу изнутри и снаружи: голодные рты устроили беспощадную грызню в теле хозяина, пожирая и переваривая друг друга.
Вестник геноцида подарил твари силу собственной одержимости, раскрыл генетический потенциал вируса. Увы, сосуд не выдержал груза Падшей концепции, не использовал ее как оружие, а утоп в ней.
Вскоре от джаггернаута осталось безобразное месиво клыков, кипящее в горниле метастазов.
Пока оно схлопывалось — растворялось в ничто от недостатка пищи, апостол истребления читал культисту ‘’проповедь’’:
— Почувствуй откровение… через страдание.
Обглоданные когти впились под корни волос. Дернули вниз и с кусками мяса сорвали кожу, как кожуру с мандарина, от темечка до пяток. Гранатовые махры Инородного Эфира, развеивающиеся вслед за путридной кистью, ополоснули наливную мякоть. Она раскисла, разварилась, местами обжарилась и на ошметки развалилась, точно гуляш.
Мученик выпучил очи, втянул ртом протравленный воздух. Запрокинув голову, издал самый истошный вопль в своей жизни. Даже беспробудная ненависть не могла унять боль.
— Освободись от бремени… плоти.
Раздались звуки, похожие на отклеивание скотча.
Новый выкрик, охрипший и надрывный. Не от заживо сдираемой кожи, а после омывания нервов и сосудов Падшим Эфиром: словно концентрат уксуса, разъедающий разум. Сжигание заживо показалось бы щекоткой.
Извращенная литургия длилась четыре секунды, четыре выверенных движения. Набожник разрыхлился, расквасился до состояния бугорка биомассы, похожего на булькающую гуашь с торчащими костями.
«Четыре. Осталось еще…»
Палач хотел взяться за оставшихся непросвещенных, но тут его ударили в спину. Боли не почувствовал. Вместо нее — зуд и жжение, будто утюгом пришпарили. За странным ощущением последовало куда более неприятное, схожее с деградацией. Тепло просочилось сквозь кирасу и словно бы ‘’очеловечило’’ эпидермис, на миг сделало его обычным, как до апофеоза лжи.
Кенра развернулся. Крафтер с магнумом и кортиком стоял живой-здоровый. От дула пистолета шел золотистый дым. Именно пуля, заряженная правильным атрибутом странного Аспекта, заставила ремесленника насилия вспомнить дурной привкус беспомощности, точно его заново окунули лицом в грязевую ложь прошлого.
Вопиющая картина.
Это стало последней каплей.
«Опять просчитался… Опять!»
Людоед наконец признал, что пока далек от совершенства, очень далек — как телом, так и разумом.
«Еще не время…»
Он поник головой, опустил руки, вяло выдохнул. Пусть натура Падшего отрицала любые эмоции, кроме Ярости, со стороны складывалось впечатление, будто он действительно расстроился.
Ритуальный цикл убийств сорван. А значит и церемониться нет смысла — есть риск опозориться пуще прежнего.
Всех свидетелей надобно устранить. Для их же блага. Не с изысканной жестокостью, так хоть с пугающей эффективностью.
Тем не менее сперва необходимо исправить один проступок: живое упущение мельтешило впереди, перезаряжало магнум.
Жнец плоти мигом телепортировался к несчастному и разорвал его. Унизительная участь, безынтересная. Культист достоин лучшей, но ничего не поделать.
Вдруг, как и при прошлой ‘’смерти’’, на части тела фанатика опустилось огненно-золотое покрывальце. Воин истребления не отвернулся. Он должен выяснить обманную технику, разоблачить дрянной фокус.
Половинки трупа выпарились в кусачих объятиях огня, словно конденсат под зенитным солнцем. Ожидание не окупилось. Тлеющий берсерк ослабил бдительность. Или так, по крайней мере, подумал осмелевший верующий и выстрелил противнику в спину, когда увидел его расхлябанную походку.
Пуля прошла насквозь, беззвучно, не искрясь, — точно сквозь туман.
Попасться на одном и том же трюке дважды для Кенры было бы совсем позором. Впрочем, он схалтурил: вошел в призрачное состояние сразу после инсценировки врага.
Служитель Экстера же методично взвел курок, без пристрастия побежал по кругу и запалил из пушки, намереваясь спустить весь барабан и лишь потом менять тактику. Он проморгал мимолетное алое свечение, что втиснулось между дульным огнем магнума, и прослушал влажный свист, с каким умелый рыбник отрезает головешку форели.
Проныра собрался пустить четвертый патрон, но палец замкнуло на спусковом крючке; правая рука в принципе будто одеревенела. Культист прошелся взглядом по конечности — и она тут же распалась на тысячи слайсов, чуть ли не прозрачных, прямо как в дорогой колбасной нарезке. (Автор оченьь хотел кушац)
На второй удар сердца то же самое произошло с ногами, на третий — с остальными частями тела.
Как загадочно воскрес, так загадочно и помер. Мастер казней вернул набожнику должок, лишив его шанса понять обстоятельства и время собственной смерти. Подсказка к решению свисала с предплечья монструозного артиста: вереница бритвенных лезвий была намотана слегка по-иному. Та красная вспышка, тот склизкий звук — это то мгновение, где из послушника приготовили самую многослойную в мире лазанью.
Останки вновь истлели в золотой огнесмеси. Проволока с крючками и остриями не прикончила его окончательно. Служитель Экстерминиума восстанет, без сомнений.
Бой напоминал сплошную насмешку над могуществом изувера.
Благо он заметил странность: еще до расслоения руки религиозного солдата, но уже после бури бритвенных лезвий, на мизинце раскрошилось янтарное кольцо. Идентичные красовались на каждом пальце. Концентрация Эфира в них зашкаливала. Несомненно, все они — Артефакты, спаянные с организмом.
Три драгоценных камня были расколочены. Столько же раз умирал культист.
Нетрудно сделать вывод: при гибели владельца — даже если он не осознал того — в кольцо поступал сигнал, и распечатывалось преобразование.
Имматериальный дознаватель присмотрелся, прислушался. Вблизи распушались, сокращались и растягивались энергетические вибрации, до того непостоянные, что их можно назвать бесформенными. Ярко-желтые, словно жидкие солнечные лучи, пучки Аспекта курсировали в пелене песочной россыпи. Они оставляли хвосты янтарного пламени — растрепанные колеи на пространственном полотне, микро-разрывы, которые Воля Реальности спешно латала.
Золотистые нити Эфира не походили ни на один природный элемент, ведь естественные стихии не ломали Законы так явно и нагло. На роль концептуального Аспекта они тоже слабо подходили: нравы абстрактных энергий куда более бунтарские и эпатажные, как жесткий гитарный риф посреди тонкой скрипичной мелодии. В общем — ни рыба, ни мясо.
Тут ностальгические чувства другого ‘’я’’ на миг взволновали темную, как запекшуюся кровь, душу, и Кенру осенило:
«Время… Аспект Времени».
Плохо.
Аспект Времени — практически единственный, способный ему навредить и обмануть восприятие. Недопустимые возрождения Крафтера обрели смысл.
Ни собственноручно, ни с помощью цепных лезвий такого противника не одолеть; физические атаки бесплодны. Придется использовать искусство, трепетно хранимое, как сома, для выдающихся врагов. Культист заслужил узреть его воочию.
Пусть и подгрызало ощущение избыточной спешки, выбора не было. Отчасти ради подобных схваток безликий мясник и преобразовывал страдания в негативную энергию — чтобы как Харон переправлять измученные души в Эдем.
Изучив паттерн течений Аспекта Времени в радиусе трех метров вокруг, он определил, откуда нападет противник.
Тлетворный взгляд бездонных багровых глазниц упал на ладонь. В ней образовалось алое бурлящее углубление — миниатюрная кровоточина с медоточивым свойством: оттуда доносился шепот, неразборчивый, но маково-сладкий.
Прямо как комариная лента чужеродный глас приманивал и уже никогда не отпускал.
Послушнику это испытание не по зубам.
В одном месте вибрации Времени по-особому сочленились. Образовалось нечто вроде узорчатой бронзовой рамы, невидимой для тех, кто плохо умел перекраивать Эфирную филигрань. Символично, она стала неким окном между прошлым и настоящим, точкой отсчета и возврата. Хитрый ритуалист там — стоял на раме. Всегда там был и одновременно никогда. Просто ждал секунды, когда можно удачно применить магнум. Осталось четыре патрона.
И тут ему точно нашептал кто-то: пора расстрелять противника.
Приспешник Экстера выпрыгнул из разлома во времени, прицелился. Взрыв капсюля воспламенил особый порох — время жизни, обращенное в пыль. Сжатые потоки Аспекта зарядили пулю атрибутом прошлого, наделили силой Разрушения и со всполохом сгорающей энергии Закона послали в убийственный путь.
Кенра так и стоял боком от нападающего, не дрогнув, не развернувшись.
Первый-второй-третий: расчетом отгремела пистолетная очередь. Слегка ослепленный и контуженный, фанатик запоздало отметил, что не уловил звуков попадания снарядов, на сей раз даже где-то вдалеке, будто в небо выстрелил.
Фыркнул, моргнул — и увидел, что воин в алой мантии выставил изъязвленную ладонь напротив него. В основании то ли пятно меланомы вспыхнуло, то ли зазияла кровоточащая рана. И, как в настоящую червоточину, мысли верующего напротив воли потянулись туда.
Привиделся дивный пейзаж: затмение алого солнца на фоне застывшего зарева. Эпическое и казалось бы безобидное наваждение словно скручивало удавки на разуме, и без того повязанном на убийстве пастыря из преисподней.
Боец вернулся к реальности, потряс головой.
Патроны кончились, кроме последнего, особого.
Настала минута ближней схватки.
Вскинул кортик — Артефакт Аспекта Пустоты. Побежал на дымящегося мучителя. Тот двинулся навстречу, изменив привычке принимать все атаки на себя и отвечать лишь в свободные окна. По пути преобразовал из Инородного Эфира обоюдоострый клинок без рукояти. Правда, это больше смахивало на осколок двустороннего зеркала, четырехугольный и сверкающий от крови. За какую часть орудия не возьмись, всяко порежешься, аналогично обмоткам бритвенных лезвий на предплечьях.
Клинки приветственно лязгнули, как при дружеском рукопожатии. Потом снова. И снова.
Прочности ножа хватило на три касания со стекольной заточкой. Сектант не растерялся, засунул обломок в ножны, а как достал — режущая кромка была как новенькая. Вряд ли ее можно ремонтировать вечно, но это лишь повышало цену для каждого взмаха.
Приверженец Экстерминиума провел горизонтальный удар. Всегубитель парировал, контратаковал в горло. Стекловидный кинжал царапнул кожу, пройдя сквозь сантиметровый Эфирный щит как сквозь крем. Оппонент еле среагировал, но этот огрех скоро компенсировал. Убрав кортик в ножны, он зачерпнул из поясного мешочка щепоть серого порошочка, поднес ко рту, приподнял противогаз и дунул. Следующим мгновением сложил мудру синергии двумя руками. Кенра закрылся одеянием, сшитым из алогичной огненной материи. Это сыграло с ним злую шутку, и сыпучая смесь бахнула как белый фосфор на стероидах. Порождение хаоса вспыхнуло ярче, чем спичечная головка в потемках. Его сила обратилась против него же.
Нос культиста прошибло вонью серы. Слух промчался по звуковой дорожке тонких постукиваний, словно падающене домино.
Синергия Аспектов Пустоты и Хаоса, многократно усиленная аберрантным инферно, оставила тяжелые термальные и химические ожоги на конечностях. Образ разлагающегося трупа юноша сменил на обожженную мумию. А вот с головой все по-прежнему — ее нельзя изувечить еще больше, только размозжить.
Опаленный разоритель аж слегка опешил.
Через тройку ножевых стычек регенерировал до привычного состояния — живого мертвеца с тяжелыми онкологическими заболеваниями и органами нараспашку. Это стоило ему одной десятой запасов термоядерного негатива, поглощенных с Отрока.
Еще одно неприятное открытие за сегодня: достаточно подобрать правильную комбинацию Аспектов, смешать в необходимых пропорциях — и можно дать прикурить даже дьяволу.
Безымянный солдат проявил чудеса находчивости. Любой другой не выстоял бы и полминуты, Крафтер с секирой тому пример.
Но ширпотребная мантия с невыразительными символиками выдавала скромную должность — охранник. Убийца с подобными навыками и Артефактами должен занимать высокий чин в духовенстве Экстерминиума, а не батрачить на посту. Либо он, как и Мурмаер, был агентом другой организации.
Даже в минуту некротической катастрофы шпион скрывал карты. И только умопомрачительный приход Кенры заставил его вывернуть рукава.
Ложный набожник перекинул кортик из левой руки в правую, резко выдохнул. Снял телекинезом оставшиеся янтарные кольца, разбил их об обух ножа, словно яйца. Из драгоценных камней потекла эссенция Аспекта Времени. Вероломный аколит намазал ее на лезвие вперемешку с кристаллической крошкой, чтобы придать орудию особые свойства. Крайне опасная синергия. Если метко попасть, из-за атрибута Артефакта чудовище как минимум ослабнет, а максимум — Крафтер и представить опасался.
Он более не видел резона замалчивать секрет колец, интуитивно понимая, что хтонический экзекутор обо всем давно догадался.
Встал в стойку ‘’Сейчас или никогда!’’ — сделал вид, будто захотел окончить дуэль одним ударом, и тут же метнул нож врагу в шею. Вибрации Хаоса сделали траекторию полета кинжала невероятно заковыристой.
Пастор анархии пригнулся, хрустнул шеей точно при разминке. Это действие, казалось бы спонтанное и глупое, спасло его: кортик просвистел мимо, порезав висок. Из царапины забрызгала алая кровь. Человеческая кровь. Область, где секунду назад обугливалась кость, заросло рассеченной плотью. Непонятно, ее сначала залечили, а потом ранили, или наоборот.
Клин клином вышибают — парадокс парадоксом.
Не отклони парень череп, и его крестовый поход тут бы и закончился.
Может, в этой битве и был элемент ‘’контролируемой’’ удачи.
Изверг побежал в контратаку. Обезоруженный агент не отступил, а отвел для укола левый локоть и сжал пальцы таким образом, будто до сих пор направлял острие. В ладони тихонько теплился янтарный огонек.
Крафтер набрал воздуха, хлестко выкинул кисть, точно кнут; но до того как рука оказалась в конечной точке, он резко выдохнул — и на месте крупинки янтарного пламени появился кортик. Вычурный шаблон ‘’подмены’’, зависимый от филигранного сжатия легких. Богохульник заложил его, когда как бы между делом перекидывал нож.
У инфернального инквизитора нет шансов увернуться, парировать не выйдет. Даже телепортироваться поздно, вибрации Аспекта Времени в любом случае достанут его.
В этом и заключался план культиста: в обоюдной смерти. Выйти из схватки гордым победителем он и не надеялся, а вот забрать с собой противника — в такой исход поверить можно. Билет в Эдем обеспечен.
Впрочем, агент, как человек — хоть и напитавшийся нечистым Эфиром, но все еще человек по своей сути, — опирался на логику. Его же оппонент — это воплощение идеи, которую вытянули со дна шприца и вкололи прямиком в разбухшую вену.
Жнец плоти направил осколок зеркала в кортик. Острием в острие. Прежде чем Крафтер моргнул, его орудие рассекли напополам по всей длине, начиная от кончика и до основания рукояти.
С секундной задержкой раздалось объемное шипение, как если бы опрокинули ушат холодной воды на горячие камни — так разрезался клиновидный заряд Аспекта Времени. За спину Кенры, расходясь от него по бокам, струились порывы янтарного пламени, словно носовые волны от танкера.
Абсурдная точность. Абсурдная острота. Абсурдные последствия.
Отклонись зеркальный клинок хотя бы на микрон в сторону — и скользнул бы мимо кортика. Но осколок не промазал, а налетел острием в острие.
Острием в острие.
— Невообразимо…
Злоба угасла на миг. Двуличный послушник потерялся в шоке и восхищении, смотря на половинки ножа сквозь безупречный разрез в культе.
Вышло глупо, хоть и закономерно для рассудка, обреченного на мучительный сомнамбулический поиск неведомого Эдема, куда путь должен проложить труп светозарного изувера.
Однако у солдата остался еще туз в рукаве: последний, четвертый патрон в магнуме. Для подобной ситуации в самый раз.
И лишь проскочила мысль взяться за пистолет — голова запрокинулась под весом чужой ладони.
Опустившись на лоб, кровоточина пробурила ментальный тоннель к разуму агента.
Тот расслабился, сгорбился. Зрачки расширились, как бывает под кайфом; взгляд рассыпался по потолку.
Запахло сладостью, сначала приятной, позже прогорклой, словно у несвежего куриного бедра.
Воин в алой мантии левитировал аккурат на расстоянии вытянутой руки от мученика. Чтобы покрыть немалую разницу в росте, пришлось воспарить на полупрозрачных лавовых потоках Падшего Эфира.
Пожалуй, богомерзкий апостол мог выполнить предсмертное желание страдальца, а именно — показать Дверь в Эдем, окруженную хребтами безумия, омываемую океаном боли; желание, жестоко навязанное им самим же.
Воин истребления снял руку с головы подставного религиозника.
Глаза осчастливившего бедняги треснули, будто коконы. Из них вылупились новые, поменьше. Продолжая непрерывно делиться, глазные яблоки поплыли по тестообразной коже. Они двигались по спирали, в глубину кровоточины на лбу. Лицо будто засасывалось внутрь себя: крутилось против часовой стрелки, превращаясь в жидкую воронку.
Через четыре секунды от агента в этой реальности не осталось и крупицы. Во всех планах существования. Тело, разум, душа — его без остатков перенесло в Иное измерение, как по кроличьей норе в страну чудес.
Вивисектор припал на левое колено. Обряд чертовски вымотал его. Но усилия стоили того.
Да, еще как стоили. С минуты перерождения Кенра ни о чем не жалел.
Он все делает правильно.
Нет груза ответственности. Нет моральной развилки. Нет уколов совести.
Есть только опаляющее желание причинить боль. Себе, другим — боль всему миру.
Боль давала свободу. Боль давала искупление.
Со смертью агента к центральному сектору же будто наоборот вернулась жизнь. Мясокостные стены, пол и потолок забрызгали сукровичными соками. Химерические полипы исплевались спорами, тучами паразитических личинок и разжижающим плоть туманом.
Шпион хотел присвоить себе все внимание кровожадного квазара, и ему, как матерому Крафтеру Аспекта Времени, была посильна эта задача. С помощью Артефакта он возвел купол для дуэли: аккурат в миг, когда выстрелил в спину противника пулей ‘’прошлого’’. Дезориентированный, тот ничего не заметил.
В пределах импровизированной арены схватка длилась три минуты, а снаружи прошло три секунды. Вот почему монстры и культисты в центральном секторе лишь стояли да завороженно наблюдали, будто ротозеи у горящего здания.
Единственное, о чем теоретически мог пожалеть Кенра, — ему не удалось подарить первопроходцам уникальную кару. Он ‘’облажался’’ на полпути, хоть унывать не собирался. Но некропожиратель, похожий на раздутую бутылку кваса, видимо, считал по-иному: он вперевалку ринулся к первопричине апокалипсиса с распростертыми руками, точно обнять хотел, утешить. Его буквально распирало от метановых токсинов, насекомых и термитно-дрожжевой смеси.
Обугленный череп с костерками крови там, где полагалось быть глазам, повернулся к толстяку. Тварь остановилась. Ее опутали миазмы термоядерного негатива. Раздалось горловое бульканье утопающего, а также похрустывание, потрескивание, словно выдавливали таблетки из алюминиевой упаковки.
Анатом безумия щелкнул костьми пальцев, на которые словно ведро серной кислоты вылили. Трупоед вспыхнул, рванул, а разбросавшие по сектору останки сгорели быстрее кинопленки.
Взрыв был как сигнал к окончанию и началу.
Стаи некропожиратели понеслись в атаку, размахивая кератиновыми косовидными лезвиями под нестройный хор хрипучих голосов. Выжившие фанатики культа побежали с ними в одну линию, складывая мудры для синергий и вытаскивая из-за пазухи Артефакты ‘’крайнего случая’’.
Жнец плоти славировал от канонады разрывных преобразований, подбежал вплотную к культисту в мантии охранника. Выкинул бритвенные лезвия, потрескивающие разрядами артериальной энергии. Иззубренные ржавые острия выпотрошили послушника изнутри, перебулыжили внутренности в малиновое варенье. Напоследок палач высоко подбросил священнослужителя. Упав, он расплющился по полу красной коровьей лепешкой.
Сцеживать из этой кучи энергию боли Кенра посчитал выше своего достоинства.
Зарекомендовавшим себя методом он приговорил дюжину культистов и тлетворных чудищ. Вертикальные вихри бритвенных лезвий были аки лесодробилки: все, кто туда попадал, вылетали с обратной стороны мясной щепой.
Трое некропожирателей, напоминающих четырехкрылых летучих мышей, разлагающихся от рака, сорвались на инженера ужаса крутым пике. И попали прямо ему в безгубую пасть, как в медвежий капкан. Так парень вновь исказил Законы, сотворив обретшую плоть невозможность. Его глотка как бы увеличилась, но как бы и нет, словно ломая понятия большого и маленького. Все равно что мышка съела бы кошку.
Один приверженец Экстерминиума владел диковинной синергией Аспектов Металла и Крови: сферой из циркулярных пил. Она получала вращательное движение благодаря разжижению крови, выпитой зубьями из плоти врагов.
Крафтер бросил шаблон в изуверского охотника. Тот выставил напротив бугристую стену Падшего Эфира, журчащую и чавкающую. Снаряд испарился — он лопнул, как шарик, напоровшись на торчащее иглой щупальце энергии.
Так происходило с любым преобразованием, едва оно касалось термоядерных шлейфов негатива.
Истерзанный мессия мог бы и дальше так делать: завернувшись с ног до головы в Инородный Эфир, телепортироваться на небольшие расстояния и тем самым без лишней мороки расправляться с культистами, но…
Это слишком просто. И неинтересно. Да, именно так.
И он больше не даст себя задеть, даже зная, что ему никто и ничто не способно навредить.
Нащупав интонацию резни, ремесленник насилия постепенно завел свою пластинку.
Устами умерших запели первые нотки новой мелодии — глубоко личной мелодии, где изувеченный людоед выступал и в роли композитора, и исполнителя.
Пока еще сырая, пьеса тянула на неумелый экспромт — фантазию без формы и тональности. Психопатичный пыточник знал только, что композиция будет в размере четыре четверти. Тема, противосложения и вариации обязательно образуются позже, в попытках обрисовать бойню.
Он точно дирижер взмахивал руками, а заместо палочки держал потресканный осколок зеркала; каратель насылал на врагов извивающиеся эманации биомассы, окатывал шипящей пенкой делириума, порой рвал и раздирал голыми руками, извлекая из плоти очередного врага коротенький этюд в багровых тонах.
Культисты, ранее берегущие Эфирный резерв из-за нехватки восполняющих Артефактов и регенерирующих некропожирателей, в порыве парасомнической Ярости устроили настоящее стихийное бедствие.
Те, кто раньше старались драться вблизи мечами, топорами или копьями, а также те, кто дистанцировался от чудищ с помощью плазменных винтовок, импульсных дробовиков и лазерных пулеметов — все расчехлили преобразовательный арсенал.
Законы физики стали необязательными рекомендациями, а анатомия — поводом для творчества.
По помещению закружились металлические тайфуны, перетирающие все живое и неживое в порошок; у потолка взвыла серая пурга измельченной стали, костей и зубной эмали. В органических конусообразных ямках, напоминающих ловушки муравьиных львов, закопались фиолетово-ониксовые гравитационные дымки. Они растягивали и перемешивали попадающий в них субпробудкт, выплетая из него лакричную соломку однородного фарша, точно мясорубка. Кто-то расплескал эфемерное вещество, чьим горючим была сама атмосфера, из-за чего произвольные участки побоища, казалось, спонтанно и всего за секунды превращались в набитые битком пепельницы из черного стекла; воздух там раскалялся сильнее, чем под соплом взлетающей ракеты.
Особенно впечатляли Крафтеры Аспекта Хаоса: их невменяемая фантазия, откормленная и разжиревшая на психосиле Эдема, как будто открыла каналы связи в Иные планы. Заимствуя псевдореальные знания и идеи, воины отрыгивали многоцветный и мерцающий, как северное сияние, напалм, не просто обжигая, но извращая крайне причудливым и богомерзким образом. Живые и полуживые существа, носившие остатки бремени разума, обращались в корявые монументы из слезоточивых алмазов, распадались на стадо голубых свиней со страдальческими человеческими гримасами, растекались почти физическим, кислым смрадом прелости подмышек, трансформировались в мурлыкающих осьминогов или груду ассиметричных младенцев. Лишь Богине Хаоса ведомо, какая гротескная судьба и издевательское перевоплощение ждало ошпаренных разноцветным пламенем.
Центральный сектор затопило Эфирными выхлопами, низводящими до квантов и химеризирующими в анафемский ужас. Амальгама ментальной мертвечины некропожирателей законсервировалась в пределах залы — эту часть роевого разума отрезало от общего массива, чтобы астральное психоизлучение не выжгло синаптическую паутину. Коллективный интеллект некротических образин сразу смекнул, что от творящейся здесь парафазии Падшей энергии лучше отгородиться, чем противостоять.
Кенра ступал шаркающей кавалерийской походкой, как Игемон Агонии, окутанный кроветворной мантией термоядерного негатива. Обожженное тело окружено легкой вуалью тумана, похожей на марево жарким днем. Удушливый воздух подле него, подернутый рвотогонной рябью, растрясали едва слышные отзвуки предсмертных воплей из незапамятных эпох. Подчас к ним присоединялись свежие выкрики, содранные с губ недавно убитых.
Если это было пандемониумом, то Кенра был его непризнанным монархом — дьяволом в рукотворном аду.
И без того ненасытное желание резни превратилось во всепоглощающую одержимость. Он заглянул в красную бездну истошного и рыдающего безумия, и та проглотила его целиком. Вот и всё.
Инородный инквизитор свежевал тела, выжимая с них энергию боли. Сбривал головы с плеч, комбинируя удары в сложные цепочки. Снимал скальпы, вырывал хребты, анатомировал туловища, разрывал на куски…
После ударов раздавались бульканье и треск, а над головой поднималась мгла багряных брызг. Осколок зеркала, и без того залитый ихором тварей Извне, вожделел новой крови не меньше хозяина. Он вгрызался в черепа. Разрубал кости, рассекал плоть, драл шкуры; орудие пило, удар за ударом, потихоньку вытягивая эссенцию ненависти.
Виртуоз смерти не издавал ни боевых кличей, ни иных звуков. Всё внутри, включая личность, скрутилось в крохотный мрачный узел — средоточие чистой, первозданной Ярости, коллапсирующей от плотности наподобие сверхновой звезды.
Инородный механизм страданий, точно на замену чуткому сердцу, пульсировал в полой груди: ровно в такт, когда угасал свет чьих-то глаз. Каждое движение — безупречно выверенный миг.
Вот грудь бойца взорвалась перегретым гейзером плоти и крови. Опустив взгляд на шипящую дыру в торсе, биоинженер нахмурился и прикинул, что через неё может проползти взрослый питон. Просто чудо, что его туловище и все прочее ещё держались на своих местах.
Но это продлилось недолго.
Пока труп статиста складывался наподобие карточного домика, где вырезали всю семью, воин истребления продолжил вскрывать тела слова синтепон.
Не оставил в сторонке и некропожирателей, разделывая монстров с не меньшей озверелостью, чем культистов.
Хищники вмиг стали добычей.
Никто здесь не был истинным воином, кроме шпиона Аспекта Времени; сплошные свиньи на убой. Слабые разумом, шаткие волей. На лицах не читалось хмурой решимости благородного воина, готового принять последний бой.
Потому они не могли устоять перед его Яростью, расходящейся вокруг точно раскалённый пар из вулканической сопки.
Свиньи видели только безумие.
Им неведомы образы, мелькающие перед его взором, непонятны темные галереи Падшей Реальности, великолепной в своей чудовищности и уродливой в порочной красоте; уже через несколько мгновений ураган невообразимой злобы оставил от них вал расчлененных, обескровленных трупов.
Иногда Кенру охватывало неоново-красное свечение, и он ненадолго становился мстительным призраком: превращался в размытый силуэт из искрящихся зигзагов вишневых разрядов и пепельных снежинок. Безликий фантом проплывал сквозь противников, заставляя их таять точно пломбир в микроволновке.
Раздался тихий звук, как от тления сигареты, когда затягиваешься.
Жнец плоти воплотился, на секунду остановился.
Он понял, как назовет свою композицию:
«Инфернальный Реквием».
Кода этого фрактала должна быть грандиозной.