От лица, Рена.
Мы вышли наружу, вдохнув свежий воздух после мрачного подвала. Кайл сидел на лавочке возле входа в особняк, но, увидев нас, тут же поднялся и невольно произнёс.
— Ну и чего вы там так долго возились?
— Расскажу позже. А ты лучше иди и прогрей машину, Кайл.
— Как скажешь, Рен.
Кайл быстрым шагом направился к машине, сел за руль и тут же завёл её.
Я повёл Айлану к машине, чтобы поскорее согреть её. Подойдя к машине, я осторожно отпустил её руку и открыл дверь.
— Айлана, садись в машину. Сейчас там станет тепло, и ты согреешься.
От лица, Айлана.
(Свежий воздух ударяет резко, почти больно.)
Я вздрагиваю, когда мы выходим наружу. Холод сразу пробирается под кожу, особенно по ногам. Босые ступни касаются земли — и я невольно сжимаю пальцы, будто пытаясь удержать тепло.
Слишком... открыто.
Я слышу машину ещё до того, как вижу её — ровный гул мотора, живой, настоящий. Это не подвал. Не клетка. Мир снаружи слишком большой.
Когда ты ведёшь меня к машине, я иду послушно, но напряжённо. Уши дёргаются от каждого звука, хвост прижат к ногам. Я бросаю короткий взгляд на того парня — Кайна — и тут же отворачиваюсь. Ему я всё ещё не доверяю.
Ты отпускаешь мою руку.
На секунду становится холоднее. Не только снаружи.
Ты открываешь дверь и говоришь, чтобы я залезала внутрь.
Я смотрю в салон машины, будто это что-то чужое и опасное. Потом — на тебя. Сомнение читается слишком легко.
— ...Тепло? — переспрашиваю я тихо, словно проверяя, не обман ли это.
Я нерешительно делаю шаг ближе, потом ещё один. Рукой держусь за край двери, словно за опору. Машина пахнет странно: металлом, тканью, чем-то чужим, но не страшным.
Я осторожно забираюсь внутрь, неловко поджимая ноги под себя. Сижу, не касаясь спинки, готовая в любой момент выскочить.
Через несколько секунд я чувствую, как начинает идти тепло.
Я замираю.
Плечи медленно опускаются, дыхание становится ровнее. Я прижимаю ладони к коленям, будто боюсь, что тепло исчезнет, если я пошевелюсь.
— ...Тут... правда тепло, — выдыхаю я почти шёпотом.
Я поднимаю на тебя взгляд из салона. В нём — осторожная благодарность и всё ещё страх.
— Ты... — я запинаюсь, потом тихо добавляю: — Спасибо, что не оставил меня там.
Я отворачиваюсь к окну, глядя на темнеющее небо.
Мир снаружи холодный.
Но, кажется... я больше не одна.
От лица, Рена.
Я сел в машину рядом с Айланой и осторожно, почти беззвучно, закрыл дверь.
— Все, Кайн. Можем ехать.
— Хорошо, Рен.
Мы двинулись.
От лица, Рена.
(Дверь машины тихо закрывается. Звук глухой, но... надёжный.)
Я вздрагиваю по привычке, но уже без паники. Машина трогается, и под нами всё начинает мягко вибрировать. Не страшно. Просто... непривычно.
Я сижу рядом с тобой, поджав ноги. Слишком близко, чтобы игнорировать твоё присутствие, и слишком далеко, чтобы чувствовать себя в безопасности окончательно. Тепло из печки медленно расползается по телу, и я ловлю себя на том, что дрожь в пальцах наконец ослабевает.
Я украдкой смотрю на тебя — на профиль, на спокойное лицо. Потом быстро отворачиваюсь, будто меня поймали.
— ...Машина странная, — тихо говорю я, больше чтобы заполнить тишину. — Шумит, но... не пугает.
За окном мелькают тени, деревья, фонари. Мир движется. И я вместе с ним.
Я осторожно кладу ладони на сиденье, ощущая ткань, тепло, реальность.
Я чуть подтягиваю ноги ближе, стараясь занять меньше места.
— Если... если я вдруг усну, — добавляю я смущённо, не глядя на тебя, — разбуди меня. Я не... — пауза. — Я боюсь просыпаться одна.
Машина едет дальше.
А я впервые за долгое время позволяю себе не следить за каждым звуком.
Пусть совсем ненадолго.
От лица, Рена.
— Куда сначала поедим?
Я осторожно погладил Айлану по волосам и, повернувшись к Кайлу, ответил.
— Тише, Кайл... Айлана уже уснула.
Кайл понял меня без лишних слов и тихо сказал:
— Тогда поедем передавать её властям.
Я бросил на Кайла серьёзный взгляд и ответил:
— Нет, Кайл. Езжай ко мне домой.
— Как скажешь, Рен.
От лица, Айлана.
(Машина едет ровно. Шум двигателя становится фоном.)
Я уже почти сплю, но слова цепляют сквозь сон.
— ...властям...
Тело реагирует раньше разума. Я вздрагиваю, пальцы судорожно сжимаются, уши резко дёргаются и прижимаются. Дыхание сбивается, и я непроизвольно ближе прижимаюсь к твоим коленям, будто ищу укрытие.
Но потом слышу твой голос. Спокойный. Твёрдый.
— Нет, Кайл. Езжай ко мне домой.
Напряжение не исчезает сразу, но... ослабевает.
Я тихо выдыхаю, почти неслышно, и снова расслабляюсь.
Твоя рука в моих волосах — тёплая, медленная. Не требовательная. Не цепляющаяся. Просто рядом.
— ...домой... — бормочу я сквозь сон, почти неосознанно.
Слово странное. Чужое. Но почему-то от него становится чуть спокойнее.
Я неловко двигаюсь, устраиваясь удобнее, и тихо добавляю, не открывая глаз:
— ...Рен...
Машина продолжает путь.
А я снова засыпаю — глубже, чем раньше.
Если это сон...
пусть он длится ещё немного.
От лица, Рена.
— Рен, как ты думаешь... этот работорговец мог сделать с ней что-то ужасное?
— Не думаю. Он понимал, что она для него всего лишь товар, а значит, наверняка старался сохранить её в целости. Но я всё равно не могу точно знать, что происходило на самом деле.
Кайл остановился около светофора и произнес.
— Понятно... Я, конечно, не знаю, что там и как было, но ясно одно: девочка находилась в большой опасности.
Машина снова двинулась.
От лица, Рена.
(Машина мягко катится дальше. Ровно. Без рывков.)
Я сплю крепко. Глубоко — так, как не спала уже очень давно.
Дыхание ровное, тихое. Пальцы слегка сжаты, будто даже во сне я всё ещё держусь за что-то важное.
Твоя рука в моих волосах — и тело воспринимает это как сигнал: опасности нет. Уши расслаблены, хвост неподвижно лежит вдоль ноги. Ни дёрганья. Ни тревоги.
Только на мгновение, когда звучат слова про работорговца, брови слегка хмурятся, дыхание становится чуть неровнее. Но я не просыпаюсь.
Сон затягивает обратно — тёплый, плотный, почти без снов.
(Свет фонарей за окном медленно скользит по салону.)
Я тихо выдыхаю и чуть ближе прижимаюсь к твоим коленям, будто инстинктивно ищу защиту. Потом снова замираю.
Я впервые за долгое время — без страха.
От лица, Рена.
Прошло несколько минут в тишине. Затем Кайл перевёл взгляд на зеркало заднего вида и вновь заговорил.
— Рен, если ты правда хочешь оставить её у себя, ты же понимаешь, что это приведёт к проблемам.
— Не волнуйся, Кайл. Я прекрасно понимаю, на что иду. С этим я разберусь сам. Если возникнут проблемы, я обращусь к тебе за помощью.
— Конечно, Рен... я помогу тебе всем, чем смогу. Ты для меня не просто напарник, а лучший друг, поэтому я всегда буду на твоей стороне и помогу уладить любые твои дела.
— Спасибо тебе, Кайл.
— Ладно... мы подъезжаем.
От лица, Айлана.
(Машина плавно сбавляет ход.)
Я всё ещё сплю. Глубоко. Настолько, что не реагирую ни на разговор, ни на изменение скорости. Только когда автомобиль слегка притормаживает, моё тело едва заметно откликается: дыхание меняется, брови хмурятся, пальцы слабо сжимаются на ткани твоей одежды.
Я что-то тихо бормочу во сне — неразборчиво, почти беззвучно. Просто звук, лишённый слов. Уши дёргаются, потом снова расслабляются.
(Машина останавливается.)
Я не просыпаюсь.
Голова всё так же лежит у тебя на коленях, тёплая, тяжёлая — как доказательство того, что это всё не исчезло.
Снаружи — другой мир. Опасный. Полный последствий, о которых вы только что говорили.
Но здесь, внутри машины, для меня сейчас существует только одно:
я в безопасности.
От лица, Рена.
Я аккуратно разбудил Айлану. Она медленно открыла глаза, протёрла их ладонями и перевела сонный взгляд на окно машины.
— Мы приехали. Это не мой родной дом, но сейчас я живу здесь.
Мой взгляд переместился на Кайла.
— Кайл... до скорой встречи. Мы ещё увидимся.
— Ага... давай друган!
Я вышел из машины, обернулся к Айлане и осторожно протянул ей свою руку.
— Ну же... возьми меня за руку.
От лица, Айлана.
(Холодный воздух сразу касается кожи, когда ты выходишь.)
Я смотрю на твою протянутую руку. На этот раз — без долгой паузы.
Сомнение всё ещё есть, но оно уже не острое, не режущее. Скорее... осторожное.
Я медленно выбираюсь из машины. Ноги касаются земли, и я тихо вздрагиваю от холода, но устоявшись, всё же поднимаю взгляд на тебя.
Я вкладываю свою ладонь в твою. Уже увереннее, чем раньше. Пальцы всё ещё холодные, но сжимают крепче — не из страха, а чтобы не потеряться в этом новом месте.
— ...Хорошо, — тихо говорю я.
Я оглядываюсь на общежитие: окна, свет, чужие силуэты за занавесками. Мир людей. Мир, где мне ещё предстоит научиться быть.
— Здесь... шумно, — замечаю я негромко. — Но не так страшно, как я думала.
Я делаю шаг рядом с тобой, подстраиваясь под твой темп. Уши настороженно ловят звуки, хвост прижат, но я не останавливаюсь.
— Ты сказал, что живёшь здесь... — я запинаюсь и всё же спрашиваю: — А мне... можно с тобой?
В голосе нет требования. Только просьба, аккуратно спрятанная под спокойствием.
Я чуть сильнее сжимаю твою руку.
Я снова делаю шаг.
И снова — рядом.
От лица, Рена.
Я закрыл машину, и в следующий миг мой друг завёл двигатель и уехал прочь.
Я ответил на вопрос Айланы.
— Да, сейчас я живу здесь. И не волнуйся, тебе тоже можно сюда войти.
Я только собирался сделать шаг, как внезапно вспомнил, что у Айланы нет обуви. Я не хотел, чтобы она ходила босиком.
— Ну-ка...
Не говоря ни слова, я аккуратно взял Айлану на руки.
От лица, Айлана.
Я даже не сразу понимаю, что происходит.
— ...А?.. — короткий, удивлённый звук срывается сам.
В следующий миг земля исчезает из-под ног. Я инстинктивно хватаюсь за твою куртку, уши резко прижимаются, хвост дёргается и тут же замирает.
— Р-Рен?! — шёпотом, ошарашенно.
Сердце колотится так, будто я снова куда-то падаю — но нет. Ты держишь крепко. Не грубо. Не резко. Надёжно.
Он... поднял меня...
Просто так...
Я замираю, не зная, что делать с руками, с ногами, с этим внезапным теплом. Лицо мгновенно становится горячим, и я отворачиваюсь, пряча взгляд.
— Ты... — я запинаюсь, потом говорю тише: — Ты мог просто... сказать.
Но я не вырываюсь.
И это пугает меня больше всего.
Я осторожно смотрю на твое лицо снизу вверх, потом снова отвожу взгляд, делая вид, что очень заинтересована фонарём рядом.
— ...Но, — добавляю почти неслышно, — спасибо.
Пауза.
— Холодно ходить босиком, — признаю я, будто оправдывая тебя... и себя.
Я неловко устраиваюсь у тебя на руках, стараясь быть легче, чем есть на самом деле.
— Только... не урони, — тихо говорю я. — Я не привыкла... что меня вот так носят.
От лица, Рена.
Я улыбнулся и, не сдержавшись, произнёс.
— Не бойся, Айлана. Я тебя крепко держу, не уроню. Ты такая забавная.
От лица, Айлана.
Я вздрагиваю от слова «забавная» — не резко, а скорее смущённо. Щёки тут же теплеют, и я сердито отворачиваюсь, будто это может скрыть реакцию.
— Я не... забавная, — бурчу тихо, почти себе под нос.
Но хвост предательски дёргается, выдавая совсем другое. Я осторожно сжимаю ткань твоей куртки пальцами, чтобы не потерять равновесие, и стараюсь сидеть тише.
Он не уронил.
И не собирается.
— И... не называй меня так, — добавляю я уже спокойнее, не глядя на тебя. — Я просто... не привыкла к такому.
Пауза. Потом, тише:
— Но... спасибо, что держишь аккуратно.
Я украдкой смотрю на твою улыбку — всего на секунду — и тут же отворачиваюсь к огням общежития.
От лица, Рена.
Я внимательно посмотрел по сторонам, сделал несколько шагов вперёд и невольно произнёс.
— Прости, Айлана, но нам сейчас лучше поскорее зайти в общежитие.
Я подошёл к лестнице и стал медленно подниматься по ступенькам.
— Обычные люди не имеют ни малейшего понятия, что полулюди действительно существуют. Но твои ушки и хвост слишком заметны — они сразу выдают тебя.
От лица, Айлана.
Я сразу напрягаюсь, услышав твои слова. Уши дёргаются, хвост прижимается к телу сам по себе, будто пытается исчезнуть.
— ...Понятно, — тихо отвечаю я, уже без прежнего упрямства.
Я сильнее прижимаюсь к тебе, инстинктивно пряча хвост между нами. Не из кокетства — из чистой осторожности. Взгляд скользит по двору, по окнам, по случайным силуэтам.
Значит... я правда не могу просто так ходить среди них.
Когда ты поднимаешься по лестнице, я стараюсь сидеть тихо, почти не двигаясь, чтобы не привлекать внимания. Сердце снова начинает биться быстрее — не от страха перед тобой, а перед миром за пределами подвала.
— Я... привыкла прятаться, — признаюсь я шёпотом. — Просто... не думала, что снова придётся так сразу.
Мы подходим к входу, и свет лампы падает на нас. Я инстинктивно наклоняю голову, чтобы уши были менее заметны, и тихо добавляю:
— Спасибо, что сказал.
— И что не оставляешь меня здесь одну.
Я осторожно смотрю на тебя снизу вверх.
— Я постараюсь... не создавать проблем, — говорю я серьёзно. — Правда.
Я не хочу быть для тебя опасностью.
Я хочу быть... рядом.
Я молчу дальше, позволяя тебе идти первым — доверяя, что за этой дверью меня не ждёт новая клетка.
От лица, Рена.
— Не переживай. Я не собираюсь запирать тебя здесь. Ты сможешь выходить на улицу, просто мы вместе подумаем, как сделать это правильно.
Я подошёл к двери общежития и остановился перед входом.
От лица, Айлана.
Я слышу твои слова — и напряжение в груди понемногу отпускает. Не сразу, но заметно. Уши всё ещё прижаты, но уже не так сильно, хвост перестаёт быть каменным.
— ...Правда? — тихо переспрашиваю я, не поднимая глаз. — Значит... не навсегда прятаться.
В этом есть что-то почти невероятное. Как будто ты говоришь о будущем — а я давно разучилась думать дальше ближайшего часа.
Ты подходишь к двери общежития. Я невольно смотрю на неё — обычная дверь, ничего особенного. Но для меня она сейчас выглядит как граница между «до» и «после».
Я осторожно сжимаю пальцы на твоей куртке.
— Если мы правда придумаем... — говорю я тише, — тогда я постараюсь не подвести тебя.
Я поднимаю взгляд, коротко, но прямо.
— И... спасибо. За то, что говоришь «мы».
Дверь совсем рядом.
Я глубоко вдыхаю и готовлюсь сделать ещё один шаг — уже внутрь твоего мира.
От лица, Рена.
— Верно.
Я бережно поставил Айлану на ноги и тихо произнёс.
— Я знаю, что бетон под ногами холодный, но потерпи совсем чуть-чуть, пока я открою дверь.
Я достал из кармана ключ, вставил его в замочную скважину и повернул. В тишине раздался негромкий щелчок, и я медленно вынул ключ обратно.
Я распахнул дверь, повернулся к девочке и мягко сказал.
— Вот, Айлана, смотри. Заходи, это теперь твой новый дом. Хотя на самом деле я его не владелец, а просто арендую.
От лица, Айлана.
(Ты аккуратно ставишь меня на землю.)
Холод сразу кусает ступни, и я едва заметно вздрагиваю, но не жалуюсь. Только сжимаю пальцы ног и терпеливо жду, как ты и сказал.
Когда дверь щёлкает и открывается, я замираю.
Свет изнутри выливается наружу — тёплый, жёлтый, совсем не похожий на лампы подвала. Запахи тоже другие: чистота, пыль, что-то человеческое. Живое.
Дом...
Я медленно поднимаю взгляд на открытую дверь, потом на тебя. В словах «твой новый дом» что-то болезненно щёлкает внутри — не страх, а почти неверие.
— ...Новый, — тихо повторяю я, будто проверяя, можно ли так говорить.
Я делаю осторожный шаг вперёд, потом ещё один. Останавливаюсь на пороге — как будто боюсь, что если зайду слишком резко, всё исчезнет.
— Я... — голос чуть срывается, и я делаю паузу, собираясь. — Я постараюсь быть аккуратной. И тихой.
Это звучит почти по-детски, но я говорю искренне.
Я украдкой смотрю на тебя, потом снова на дверь — и наконец переступаю порог.
Босые ступни касаются пола внутри. Он тёплый. Не бетон. Не камень.
Я выдыхаю.
— ...Здесь тепло, — говорю я почти с удивлением.
Я оборачиваюсь к тебе, всё ещё стоя внутри, но недалеко от входа — будто жду, что ты тоже войдёшь.
— Даже если это не совсем твой дом... — тихо добавляю я, — спасибо, что впустил меня.
Я больше не в клетке.
И, кажется... я действительно дома.
От лица, Рена.
Я вошёл в коридор общежития, тихо закрыл дверь за собой и перевёл взгляд на Айлану.
— Прости, если всё оказалось не таким, как ты ожидала. Ладно... сейчас тебе лучше хорошенько искупаться и привести себя в порядок.
От лица, Айлана.
(Дверь закрывается. Звук глухой, окончательный.)
Я вздрагиваю — скорее по привычке — и тут же понимаю: это не клетка. Не замок. Просто дверь.
Я медленно оглядываюсь. Коридор. Свет. Тишина. Чужое место, но... не враждебное.
Ты смотришь на меня и извиняешься — и я слегка хмурюсь, не понимая сразу, за что.
— Разочаровал?.. — тихо переспрашиваю я и качаю головой. — Нет... я не ждала ничего другого.
Потом до меня доходит смысл твоих слов про купание. Я машинально смотрю на себя: грязная одежда, следы подвала, спутанные волосы. Щёки теплеют.
— ...Искупаться, — повторяю я уже тише. — Я... да. Наверное, стоит.
Я неловко переступаю с ноги на ногу, пряча хвост ближе к телу.
— Только... — я поднимаю на тебя взгляд, осторожный, но уже без паники. — Я давно этого не делала. Если я... что-то не так сделаю...
Я замолкаю, потом добавляю, стараясь звучать серьёзно:
— Скажи. Я постараюсь привыкнуть.
Пауза. Потом, почти неслышно:
— И... спасибо, что не торопишь. Даже сейчас.
Я стою в коридоре твоего общежития — грязная, уставшая, растерянная,
но в безопасности.
И готовая сделать ещё один шаг —
если ты покажешь, куда идти дальше.
От лица, Рена.
— Не переживай, правда, всё хорошо. Я сейчас пойду в ванную и наберу тебе воды, а ты пока можешь спокойно осмотреться здесь, если хочешь.
Я отправился в ванную комнату.
Сразу за входом в общежитие начинается коридор. С левой стороны впереди расположена кухня, а с правой — зал. Туалет и ванная находятся рядом, недалеко от коридора.
От лица, Айлана.
(Ты уходишь в сторону ванной. Шаги удаляются.)
Я остаюсь стоять в коридоре одна.
Не одна как раньше — но без тебя рядом.
Я медленно выдыхаю и только сейчас позволяю себе по-настоящему осмотреться. Коридор небольшой, но чистый. Свет мягкий, не режет глаза. Я осторожно делаю шаг вперёд, босые ступни почти бесшумно касаются пола.
Значит... вот так выглядит обычное место.
Я смотрю налево — кухня. Стол, шкафы, запах еды... слабый, но настоящий. Живой.
Я не захожу внутрь, только задерживаю взгляд.
Справа — зал. Чуть просторнее. Диван. Окно. Шторы.
Я делаю пару шагов туда, останавливаюсь у входа и осторожно касаюсь края дивана кончиками пальцев, будто проверяя, не исчезнет ли он.
Мягкий...
Я тут же убираю руку, словно сделала что-то запрещённое.
Из ванной слышится звук воды.
Этот звук странно действует на меня — напряжение в плечах понемногу спадает.
Я возвращаюсь ближе к коридору, чтобы быть недалеко от тебя. У стены присаживаюсь на корточки, поджимая ноги под себя и стараясь не испачкать ничего вокруг.
Он сказал — можно осмотреться.
Но я... не хочу далеко уходить.
Я прислушиваюсь к воде и тихо, почти неслышно, говорю сама себе:
— ...Похоже... он правда не врёт.
Хвост медленно расслабляется и ложится рядом. Я жду. Спокойно. Впервые — без страха, что за мной придут.