Послесловие пишется трудно. Потому что непонятно, что в нём говорить, — всё уже сказано или вот только что закончилось и ещё не осело.
Попробую.
Перси Уизли в каноне — это персонаж, которого легко не любить. Он предаёт семью ради карьеры, он самодовольный, он слушает Фаджа, когда Фадж очевидно неправ, он пишет отцу письмо с выговором. Его история в каноне — это история человека, который выбрал систему вместо людей и оказался неправ. Финал у него есть, и он искупительный, и всё-таки как-то... недостаточный, что ли. Мне всегда казалось, что с ним что-то не так сделали. Не злонамеренно — просто так вышло, он функциональный персонаж в чужой истории.
Вопрос, который меня зацепил: а что, если систему выбирает не самодовольный идиот, а человек, который с детства видел, что система работает плохо, и решил, что изнутри можно что-то починить? Это другая история. Это Перси, который не верит старшим, потому что наблюдал за ними достаточно долго и видел, как они ошибаются, — Квиррелл, Джинни, Блэк, Крауч, — и всё равно идёт в Министерство. Не потому, что наивный. Потому что иначе вообще никак.
Слизерин здесь — это не про честолюбие в плохом смысле. Это про то, что Шляпа видит в нём одно конкретное желание — иметь своё место, настоящее, не «брат такого-то», а просто место — и отправляет его туда, где к чужому не лезут. И он там, ну, дышит наконец. Это не AU ради AU. Это просто другая точка входа для одного и того же человека.
Тетради — они появились сами. Я не планировал делать из них сквозной мотив, просто в какой-то момент понял, что Перси, конечно, ведёт записи, — это неизбежно, он именно такой человек. И потом оказалось, что через тетради удобно показывать, как он думает, — не «я боюсь», а «взрослые осведомлены, возможно, намеренное размещение, цель неизвестна, наблюдение продолжается». Это его способ держаться. Конкретность. Дементоры не едят конкретность, что само по себе говорит о многом.
Три ситуации — Квиррелл, Джинни, Блэк — построены специально по нарастающей. В первый раз он не действует и усваивает урок дорогой ценой. Во второй — действует в последний момент. В третий — сразу. В четвёртый, с Краучем, — уже вообще без колебаний, вечером, без документов, просто посмотреть. Это дуга. Тихая, не героическая совсем, но дуга.
Краучей мне жалко. Обоих. Старший — человек, который делал то, что считал правильным, и оказался инструментом собственного сына. Младший — человек, который любил так страшно, что готов был потерять руку ради этого. Это не злодеи в простом смысле. Это люди, у которых что-то пошло не так очень давно. Перси это понимает — он говорит: «Вы делали то, что считали правильным», — и это не снисхождение, это просто факт.
Пенелопа получилась такой, какой получилась, — тихой, точной, без лишних слов. «— Это ты? — Частично». Больше им двоим не нужно. Я рад, что она есть в этой истории, — не как романтическая линия, просто как человек, который видит его и не лезет, что само по себе редкость.
Финал открыт намеренно. Что-то вылетело из окна в темноту и не нашлось. Пятая тетрадь открыта. «Это не конец» — не как хуковая фраза для продолжения, а просто потому, что так оно и есть. Волдеморт существует где-то. Министерство по-прежнему работает плохо. Перси идёт на работу.
Обычный рабочий день.
Я не знаю, напишу ли продолжение. Наверное, нет — эта история закончена в том смысле, что всё, что я хотел сказать, я сказал. Но пятая тетрадь лежит открытой. Это честно.
Спасибо, что дочитали до этой страницы. Особенно если вы тоже когда-нибудь хотели просто, чтобы эссе лежало нетронутым.