Механизм возникновения

Четыре часа дня. В пустеющем после уроков переходе между корпусами стояла тишина.

В лучах заходящего солнца, мягко льющихся из окон, одиноко стоял первогодка Кота Томииэ и самодовольно ухмылялся. Тень от его невысокой фигурки падала на стенд с результатами, который вывесили только сегодня утром. На длинном листе ватмана красовалось его имя.

«Седьмое место по сумме пяти предметов – Кота Томииэ». Иными словами, по итогам прошедших на прошлой неделе промежуточных экзаменов он официально вошёл в список лучших учеников.

И это несмотря на то, что из-за досадной болезни он поступил в школу на месяц позже остальных! Классный руководитель сегодня с самого утра ходил довольный как слон, даже специально вызвал Коту, чтобы похвалить. Да и среди одноклассников авторитет парня взлетел до небес.

И всё же...

— Ну... такое.

Какое хладнокровие, а! Пусть он и ухмылялся, но произнёс это низким, абсолютно спокойным голосом. Не то чтобы он не радовался, но и прыгать от счастья точно не собирался. Строго говоря, он вообще пришёл сюда не ради того, чтобы любоваться своим триумфом. Кота состоял в студсовете на должности секретаря. А члены студсовета обязаны каждый день после уроков собираться в своём кабинете. Чтобы попасть туда, хочешь не хочешь, а придётся идти через этот переход. Так что Кота застрял у стенда исключительно попутно.

Проще говоря, к таким вещам ему было не привыкать.

Займи он первое место – другой разговор, а так это «всего лишь» какая-то там седьмая строчка. Для Коты это было событием уровня «ну да, бывает», ничего сверхъестественного. Учёба давалась ему легко ещё с младших классов. По совету учителя он с ранних лет ходил в известную подготовительную школу и там тоже показывал неплохие результаты. По-хорошему, сейчас он должен был бы учиться в одной из трёх самых элитных частных школ для мальчиков и получать образование для избранных. На всех пробных тестах он стабильно получал высший балл «А» и планировал для подстраховки сдать экзамены в школы чуть попроще.

Так почему же сейчас Кота торчит в обшарпанном коридоре самой обычной старшей школы?

Потому что 31 января, в шестом классе — этот день он не забудет никогда, — его умудрился сбить велосипед.

Под пронзительный визг тормозов велика маленькое тело Коты потеряло равновесие, перевалилось через ограждение и с десятиметровой дамбы нырнуло прямо в реку.

Вступительные экзамены в среднюю школу проходили 1 и 2 февраля. И хотя жизнь Коты была вне опасности, эти судьбоносные два дня он провёл на белоснежной больничной койке, наблюдая, как сбившая его студентка валяется в ногах, вымаливая прощение.

Естественно, он собирался взять реванш при поступлении в старшую школу. ...Если бы не та проклятая авария, сейчас он сидел бы на лекциях высочайшего уровня в известной престижной школе, лидирующей по успеваемости среди всех государственных школ страны.

Та авария... Да, если бы только за день до экзаменов его не сбила машина.

По сравнению с велосипедом это был левел-ап, но радоваться почему-то никому не хотелось.

Потирая треснувшие рёбра, он чудом успел запрыгнуть в последний вагон – на вторую волну экзаменов в школу чуть выше среднего уровня. Он успешно всё сдал, поступил, и, казалось бы, можно выдохнуть. Семья отправилась в ресторан отпраздновать... где Кота свалился с аппендицитом. Прямо накануне церемонии поступления.

Месяц в больнице. Драгоценный «первый месяц старшей школы» был спущен в унитаз – эти воспоминания были ещё слишком свежи.

У него была аура неудачника. Иначе это просто не объяснить.

Стоит только наметиться какому-нибудь важному событию, как в самый ответственный момент Коту обязательно настигает несчастный случай. К слову, десять лет назад, при поступлении в начальную школу при национальном университете, он провалился на самой первой жеребьёвке. А если копнуть ещё глубже: в тот самый день, когда Кота появился на свет, компания его дяди обанкротилась. В день его трёхлетия, на праздник Сити-го-сан, помер прадед.

В общем, потенциал-то у него всегда был ого-го. Из-за своей невезучести он оказался в ситуации, где от него не требуют выкладываться на полную, так что хорошие оценки – это само собой разумеющееся. Убери из уравнения несчастья – и результат налицо. Вот если бы это был какой-нибудь важный экзамен, тогда кто знает, что бы случилось.

Ну ладно, учитывая фору в целый пропущенный месяц, седьмое место – это всё-таки повод для радости. И обитатели студсовета, к которым он сейчас направлялся, наверняка будут хоть немного впечатлены.

Точно. Они ведь тоже ходят по этому коридору, а значит, точно видели его имя. Ухмылка Коты переросла в горделивую улыбку.

*«Ни черта не умеешь, ни черта не хочешь, а главное – не мужик, а тряпка!»* — именно это он изо дня в день выслушивал от своего босса, президента студсовета.

*«Кота, мать твою, ты хоть немного упорства можешь проявить? А? И это всё, на что ты способен? Чего застыл?»*... Буквально вчера его с истинно пацанской хрипотцой отчитывали за косяк в бумагах. К счастью, вмешался вице-президент со своим «ну-ну, что толку ругать за прошлое», и только чудом удалось избежать расправы железным кулаком.

В студсовете его ни в грош не ставили. Считали жалким, никчёмным и невезучим Котой. Но, может быть, увидев такие оценки, семпаи хоть немного начнут его уважать? Встать с ними на один уровень он, конечно, не рассчитывал.

Кота бросил мимолётный взгляд в сторону, туда, где висели списки лучших учеников среди вторых и третьих классов.

Первое место в параллели третьеклассников. И не просто первое – максимальный балл по всем предметам. Более того, она удерживала лидерство с самого поступления. Этот человек со сверхчеловеческой успеваемостью – и есть босс Коты, духовный брат всех учеников и надёжный лидер: президент студсовета.

А лидер среди второгодок – абсолютный соратник президента и по совместительству вице-президент. Пусть и не идеальный результат, но 483 балла из 500 – это всё равно нечто запредельное .

Кота же был «всего лишь» седьмым. Их уровни и близко не стояли... Но ведь это хоть как-то изменит их отношение? Хотя бы на уровне «а он неплох».

Обычно тащиться в студсовет было в лом, но сегодня на душе было на удивление легко. Бурных оваций от упрямого босса он, конечно, не ждал – это гиблое дело, – но хоть капельку...

— Да начни ты уже хоть немного переживать!

От внезапно ворвавшегося в уши крика Кота аж подпрыгнул. Но, похоже, кричали не на него.

— Я... я вообще-то переживаю...

— Врать не стыдно?! С таким-то дурацким лицом – и переживаешь?!

Чуть впереди по коридору стояли какая-то девчонка и преподавательница японского. Девушку Кота не знал, а вот учительница, кажется, была классным руководителем из соседнего класса. Судя по всему, они только что вышли из комнаты для консультаций в конце коридора (в простонародье – «пыточной»).

— ...Простите...

— Думаешь, извинениями тут отделаешься?! Да ты вообще...

«Упс», — мысленно поёжился Кота. Не в то время и не в том месте он тут оказался.

В этой школе, если учитель вызывает тебя в комнату для консультаций, это со стопроцентной вероятностью означает, что тебе будут долго и нудно промывать мозги. И даже выйдя оттуда, училка, видимо, решила остановиться в дверях и продолжить читать свои нудные нотации. Девушка, бедняжка, сжалась в комочек и, не зная, куда деваться, уставилась в пол.

Возвышаясь над ней словно грозный страж, учительница театрально вздохнула:

— Ха-а, впервые в жизни мне попалась такая ученица... Я уже просто не знаю, что с тобой делать. Всё, я сдаюсь.

Невыносимо ядовито.

Совсем поникшая девчонка, даже издалека сверкнув тонкими белыми пальчиками, заправила выбившуюся прядь за ухо. Её уши были такими жалко-красными, что Кота невольно засмотрелся.

— Пересдачи по всем предметам. Просто восхитительно, ничего не скажешь.

— ...Извините... Ой, то есть не извините... Эм... Ну, про... простите... ой, нет...

Неловкое молчание. Но преподавательница явно не собиралась её отпускать и стояла как вкопанная. Кота тоже за компанию затаил дыхание. В общих чертах ситуация была ясна. Да какие там общие черты – всё было слышно слово в слово. Пересдачи по всем предметам. Вот и влетает.

Стараясь слиться со стеной, Кота ускорил шаг, проскользнул за их спинами и направился к лестнице. Девчонке вряд ли хотелось, чтобы какой-то левый парень стал свидетелем её позора, так что он прикинулся ветошью: ничего не слышу, ничего не вижу – и по-тихому свалил оттуда быстрым шагом.

— Я... в следующий раз я обязательно постараюсь! Точно-точно постараюсь!

— Постараешься? И как же? Ты вообще уверена, что сможешь поспевать за программой? Дальше материал будет становиться только сложнее!

Бедолага... Кота уже начал подниматься по лестнице, а в спину ему всё ещё летели отчаянные оправдания девчонки и ядовитые комментарии училки.

— Я наизнанку вывернусь, но выучу! Вооооооот столечки, воооооооооот такууууущую кучу всего сделаю... А-а-а!

— Крик?

Что там у них произошло? Послышался шорох падающих бумаг и высокий девичий вскрик. Из открытого окна как нельзя вовремя задул резкий порыв ветра.

Кота рефлекторно обернулся. В ту же секунду ему под ноги, прямо на ступеньки, скользнула целая пачка белых трепещущих листов. Всё случилось в одно мгновение.

За долю секунды до того, как он наступил на них, Кота, словно в слайд-шоу, разглядел ярко-красные цифры. 17, 23, 7, 7, 7... Ого, три семерки. Какая удача... Ага, размечтался.

Как только Кота зафиксировал взглядом этот джекпот, его ботинок наступил на белую бумагу и поехал. Мир перевернулся с ног на голову. Гравитация мгновенно сменила вектор, потянув его макушкой вниз.

«Дело дрянь», — меланхолично пронеслось в голове Коты, пока он в слоу-мо летел вниз головой. В перевернутом поле зрения мелькнул нежно-розовый треугольник. А, ну да, порыв ветра задрал юбку...

— У... угх...

— Божечки, что же делать! Простите, простите, простите! Только не умирайте-е-е!

Выбравшись из тоннеля небытия, Кота увидел потолок. ...Только потолок и был виден.

В голове было мутно: то ли он понимал, что произошло, то ли нет. Взгляд Коты мерцал, медленно сползая с потолка по стене вниз, пока не уткнулся в раскиданные по полу белые листы.

Контрольные с ужасными баллами. Ну да. Он наступил на них и полетел спиной назад прямо со ступенек.

Всё тело ломило от страшного удара. Он мог только стонать... Не, ну серьёзно, как вообще можно было получить такие жуткие оценки?..

— Какой ужас! Я позову на помощь!

Краем глаза он заметил, как побледневшая ядовитая училка развернулась и дала дёру. Чего? Бросила его тут? Он рефлекторно потянул руку ей вслед...

— Вы в порядке?! Держитесь!

Что-то невероятно мягкое, тёплое и слегка влажное бережно обхватило его ладонь. Приятное, согревающее тепло было человеческим, и Коте потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: это была чья-то рука.

— А-а... гх...

И тут же:

— Где болит?! Дышать трудно?!

Не выпуская его руки, над ним нависла тёмная тень. Затем его крепко схватили за плечи и с натужным «оп-па!» приподняли верхнюю часть тела.

...Какие большие глаза. Прямо как весеннее море, что он когда-то видел: нежные, блестящие, такие красивые...

— Всё будет хорошо, учительница скоро вернётся!

Только в этот момент до него дошло, что его обнимают.

Его торс целиком покоился в чьих-то руках. Упругая подушка под спиной оказалась чьими-то бёдрами. А на то, чтобы понять, что надвигающийся на него нежно-розовый трепещущий объект – это губы, ушло ещё пару секунд.

— ...Фгх...

Тёплый шок, вытеснивший боль, заставил мозг Коты вскипеть. Он осознал свою позу. Жалко распластавшись на полу, он лежал в объятиях девушки, которая придерживала его за спину.

На него смотрело миниатюрное, миловидное личико с глазами на мокром месте. Его щёки щекотали кончики мягких волос, а нос обдавало её горячим дыханием. Более того, в плечо ему со звуком «муню» впечатались устрашающе мягкие холмики, которые были не чем иным, как…

— Ужас, вы же не дышите?! Так, искусственное дыхание!

Его резко прижали к себе за плечи. Девушка приподняла ему подбородок, и её белый носик без капли сомнения устремился навстречу.

— ...!

Секундный рефлекс заставил Коту вывернуть шею. Мягкая, тепловатая и влажная субстанция потерпела историческое крушение в районе его подбородка. От этого сладкого, тающего прикосновения его разум буквально расплавился.

— Я... я мо-могу! Дышать!

Выдавив из себя эти слова, Кота, находясь на грани помешательства, пополз прочь со скоростью таракана. Тело адски болело, но сейчас было не до этого. Даже если бы рассыпался на мелкие кусочки, он бы всё равно попытался сбежать. Да что там лицо – он весь покраснел как варёный рак, пылая адским жаром. Голова кипела так, что из макушки вот-вот должен был повалить пар.

— ...Что же делать... Ему совсем плохо...

Девчонка-со-стопроцентными-пересдачами в панике поднялась на колени. То ли от адреналина, то ли ещё от чего, её щёки залил красивый розовый румянец, а в глазах стояли слёзы. Она молитвенно сложила руки на груди и вдруг выдала:

— Я поняла! Вы, наверное, ударились головой! Ой, но не волнуйтесь, я вас мигом доставлю в медпункт! Не будем ждать учительницу, я сама скорую вызову!

— Ик?!

Кота попытался отползти ещё дальше, но девушка, словно в прыжке, молниеносно приземлилась перед ним на колени. Беззащитная юбка взметнулась вверх, и взору ослепительной вспышкой явились белые внутренние стороны бёдер и полоска нежно-розовой ткани скрытого от глаз белья. Но не дав ему ни секунды на размышления о природе увиденного, она скомандовала:

— И-и-и... взяли!

— Ч-ч-чего?!

Да быть такого не может. Хоть Кота и был мелким, но всё же весил как нормальный парень. А эта Девчонка-с-пересдачами одним махом взвалила его себе на спину.

— Держитесь крепче, я вас спасу! ...Нгх...

На мгновение она опасно покачнулась, но упёрлась ногами с какой-то звериной решимостью и поймала баланс. А потом просто сорвалась с места.

— Э-э-эй, постой, погоди!

Да как так-то... Ехать на спине у девчонки, да ещё и на такой скорости!

Поражённый паникой мозг Коты бросало то в жар от стыда, то в ледяной ужас от собственного ничтожества. Это был просто апогей позора.

— П-постой, п-пожалуйста, опусти ме...

— Всё будет хорошо! Не переживайте, мы мигом!

Какое там хорошо! Если кто-то увидит его в таком виде... Например, та же президент студсовета. Она же стопудово выдаст что-то в духе: *«Ты чё творишь, ублюдок?! Кататься на девчонке – у тебя вообще совесть есть, подонок?!»* И всыплет по первое число.

— Простите! Это всё из-за меня, я раскидала тут свои листы! Простите! Простите!

Девушка, впрочем, вообще никого не слушала. Включив режим «сила экстренной ситуации», она неслась вперёд с полными слёз глазами. И тут интуиция Коты зашептала: «Начинается, сейчас начнётся». Знакомое, въевшееся под корку предчувствие пробежало холодком по позвоночнику.

Стоит только подумать «пожалуйста, отпусти», и эта девчонка ни за что его не отпустит. И стоит только подумать «лишь бы не встретить *её*», и *она* обязательно появится.

Чему тут удивляться, это же его жизнь. Ну давай, сейчас мы завернём за угол... Три, два, один...

— Ай!

Коротко вскрикнув, девушка потеряла равновесие и заплелась в ногах. «Хотя бы урони меня», — взмолился Кота, но с его аурой неудачника такие фокусы не проходили. Его тело намертво приклеилось к её спине, и их со звуком «вмяк!» впечатало в стену.

И прямо перед ними... Она. Конечно же, она появилась.

Изящная фигура застыла посреди коридора со стопкой бумаг в руках – видимо, направлялась в учительскую. Красивые миндалевидные глаза в изумлении распахнулись. Ослепительно-белая кожа и яркие алые губы. Такая хрупкая и стройная – от неё так и веяло прохладой, а безупречные, словно у куклы, черты лица делали её идеальным воплощением традиционной японской красавицы...

— ...Эй, шпана... Какого хрена вы тут творите?!

Голос – надёжного брата. Складка на переносице – как у строгого наставника.

Да. Президент студсовета Сумирэ Кано, человек, с которым ему сейчас хотелось встречаться меньше всего на свете, стояла прямо перед ними. Кота застонал и обречённо уставился в потолок. Да чтобы он удивлялся таким мелким неудачам...

— С-сестрёнка... Этому есть объяснение...

— ЧЕГО-О-О-О-О?!

Вопль ужаса и удивления Коты эхом разнёсся по опустевшему коридору.

***

Кота с трудом верил своим глазам, переводя взгляд с одного лица на другое – совсем непохожие брат и сестра... ой, то есть сёстры.

Сакура Кано прижимала маленький кулачок ко рту и с несчастным видом смотрела снизу вверх на брата... нет, на сестру. Сумирэ Кано, скрестив руки, молча сидела возле сестры с каменно-суровым выражением лица. Кота, которому школьная медсестра велела немного отдохнуть и который лежал на белой кровати, нерешительно поднял руку.

— Э-э... когда президент здесь, мне как-то не по себе...

— Молчи.

От одного этого короткого слова Коте захотелось зарыться под простыню, а Сакура вздрогнула. Сумирэ – «старший брат» в душе каждого ученика школы и полновластная хозяйка совета учащихся – молча не отрывала взгляда от нескольких листков бумаги в своей белой руке.

Позабыв о боли в теле, Кота тяжело вздохнул.

В школе не было ни одного человека, не слышавшего о «сёстрах Кано». У «той самой» хозяйки оказалась младшая сестра, которая поступила в ту же школу. Немудрено, что это стало поводом для сплетен. Правда, о самой младшей сестре особо никто не говорил. Ведь «старший брат» Сумирэ была слишком великой и знаменитой. В сравнении с ней любая девушка блёкла. Но сам факт того, что у «той самой» Сумирэ есть такое хрупкое создание, как младшая сестра, и сделал сестёр Кано темой для разговоров.

Когда видишь их вот так рядом – первое и единственное впечатление: «совсем непохожи». Можно даже сказать, что они – полная противоположность друг другу. У Сумирэ высшие баллы по всем предметам – у Сакуры двойки по всем предметам. Если Сумирэ – элегантная японская красавица с холодноватой утончённостью, то у Сакуры лицо... как бы это сказать – мягкое, нежное, сладковатое. В общем, миленькая внешность. Да и фигуры разные: стройная, как журавль, Сумирэ – против мягкой, пышноватой Сакуры. Хотя руки и ноги у неё удивительно тонкие. И всё же взгляд Коты невольно тянулся к Сакуре. Не потому что он устал смотреть на Сумирэ, и не потому что та теперь казалась ему каким-то пацаном – как бы объяснить... От Сакуры словно исходило осязаемое, нежное тепло, которое трудно было описать словами. Кота буквально кожей чувствовал этот жар: он шёл от её покрасневших мочек ушей, от ленточки на груди, которая вот-вот готова была развязаться после недавней суматохи, и от пальцев, которыми она нервно притрагивалась к губам... Это почему-то не давало покоя, рождая смутное желание смотреть ещё, вдыхать ещё, вкушать ещё – тёмное, томное влечение, напрямую затрагивающее все пять чувств и приковывающее взгляд Коты.

— Эй, Сакура.

Голос Сумирэ заставил Коту, почти погрузившегося в мечтательное состояние, резко затаить дыхание.

— У-угу...

— Ты... Это что вообще за оценки?

Твёрдый голос, совсем не вязавшийся со своевольной Сумирэ, которая всегда поражала Коту до глубины души. В её руках была стопка ужасных контрольных Сакуры со следами ботинка Коты.

Сакура неловко затаила дыхание и молча пожала плечами. Не в силах смотреть на сестру, она, казалось, застыла, уставившись на собственные голые колени.

— Английский — 17 баллов. Японский — 23 балла. Математика, естествознание, обществознание — три семёрки... Значит, ты разбросала эти контрольные. Поднялся порыв ветра, их занесло на лестницу, а Кота на них наступил и упал – так?

— ...Угу...

Но смотрела она не на кивнувшую Сакуру, а на Коту.

— ...Ну ты и невезучий. Обычно так не бывает.

— Ну... спасибо...

— Впрочем, эта неудача произошла по вине моей глупой сестры. Так что прими извинения.

Сумирэ встала и отвесила Коте глубокий поклон. От такой мужественности он в растерянности засуетился.

— Эй, не надо, президент... Когда вы так делаете, становится страшно, ещё кошмары приснятся...

— Экий ты бесчувственный.

Слегка прищурившись на Коту, Сумирэ, тем не менее, не собиралась прекращать извиняться.

— В общем. Похоже, серьёзных травм нет, но если потом что-то случится – скажи мне без лишних церемоний. Все расходы на лечение возьмём на себя. Мне правда жаль. Твоим родителям тоже пришлём письмо с извинениями. Эй, ты тоже давай кланяйся.

— А, д-да!

Сакура вскочила как подброшенная и поклонилась рядом с сестрой.

— Это всё из-за меня так вышло, мне правда очень жаль! А ещё ты, кажется, ударился головой – так что обязательно покажись врачу, ладно?

— Головой? Правда? Дай-ка посмотрю.

Нахмурившись с озабоченным видом и заглядывая в лицо Коте, Сумирэ бесцеремонно запустила пальцы обеих рук ему в волосы. Тонкие пальцы настойчиво ползали по коже головы.

— Э-э...

— Ни порезов, ни шишки... Хм, может, это как раз плохой знак?

— Нет, голову я не ударял! Упал на плечо... АЙ-АЙ-АЙ-АЙ! Президент, вы мне волосы вырвете!

Вырвавшись из грубых рук – совсем как от давно не виданного дядюшки на семейном сборище, – Кота уселся на кровать.

— Нет, ты точно ударился! Ведь после того, как упал с лестницы, ты вёл себя немного странно! И дышать на какое-то время перестал!

Отчаянно настаивая на своём, Сакура надавила на плечи поднявшегося Коты и снова уложила его, скомандовав: «Лежать!» И тут же рядом:

— Не дышал?

Морщины на лбу «старшего брата» стали ещё глубже. Сакура энергично закивала.

— Вот именно, поэтому я и сделала искусственное дыхание. – Ну, пыталась, по крайней мере.

«...»

Голоса, прозвучавшие в стерео с обеих сторон, заставили Сумирэ на мгновение замолчать. Затем:

— ...Искусственное дыхание?

Лицо её скривилось, будто увидела что-то неприятное.

— Да.

— Точнее... попыталась.

Тяжёлый вздох. Сумирэ тут же подняла голову:

— Не говорите оба одновременно! Я вам не принц Сётоку!

— Ай!

— АЙ-АЙ-АЙ-АЙ!

Правой рукой она что есть силы скрутила нос Сакуры, левой – нос Коты.

— Господи... Неважно это всё. Важнее другое: раз с головой Коты мы разобрались, то теперь мне хочется обсудить твою. А? Сакура? У тебя-то с головой всё в порядке? С какой физиономией ты собиралась нести вот это домой?

— ...Н-ну...

— Никаких «ну». Когда ты дрыхла, я же спрашивала: «С подготовкой к тестам всё нормально?» Ты говорила, что будешь учиться с раннего утра, и я тебя будила. В четыре утра. А ты, поев, снова заваливалась спать. И так было много-много раз, правда?

— ...П-прости...

— Я не просила тебя извиняться. Я говорю – объясни, что происходит.

Пачку контрольных грубо швырнули Сакуре на колени, и та съёжилась. Кота невольно почувствовал жалость и вступился – так, как обычно вступается за него вице-президент:

— Ну-ну, президент, что уж теперь вспоминать прошлое...

— Не вмешивайся в семейные дела, хорошо?

— Тогда выясняйте это дома – а, нет, забудьте.

Необычно суровый взгляд Сумирэ – и Кота тут же отступил. Похоже, оставалось лишь молча лежать в неловкой тишине.

— Э-э, слушай, ну слушай, Нэ-тян, я...

Сакура нерешительно открыла рот.

— Что?

— Я... я не специально...

В этот миг Кота увидел, как на виске Сумирэ молнией вздулась вена . Воздух в комнате мгновенно испарился, наступила гробовая тишина – лишь на долю секунды.

— ИДИОТКА! ДА КТО Ж НАРОЧНО ТАК ДЕЛАЕТ! БАЛДА!!

Кулак «старшего брата» с глухим тяжёлым звуком врезался Сакуре в макушку.

— ...Ничего себе...

Звук, достаточно весомый, чтобы посторонний человек слегка попятился. Сакура, не успев даже вскрикнуть, схватилась за макушку и сползла со стула на пол.

— У... уэ... э, э...

Она всхлипывала на полу несколько секунд. Потом закрыла ладонями пылающее красное лицо и выбежала из медкабинета – одной рукой при этом крепко держась за макушку.

— ...Ну это уже перебор...

Вздохнув, Кота невольно бросил на Сумирэ осуждающий взгляд.

— Вы всегда так с ней? Она же девочка. Бедняжка... Может, оценки у Кано-сан такие из-за такого жестокого обращения

— Чушь! Просто она слишком избалованная, вот кто-то и должен быть с ней строгим.

— Но всё-таки бить не обязательно... Жалко её.

— Ты что-то сильно за неё заступаешься.

— Ну, мне тоже постоянно от президента достаётся, так что вижу в ней родственную душу. Прямо своим человеком её ощущаю.

Притворно хмыкнув, Сумирэ заглянула Коте в лицо. В её глазах читалось привычное для президента выражение, переполненное отеческой любовью. Губы расплылись в едва заметной улыбке – будто она придумала новую шутку.

— ...Это ты мне сказал?

— Ч-что-то не так...?

Сейчас будет, сейчас будет – предчувствие второго несчастья за сегодняшний день уже щекотало затылок.

2 часть

«Ну вот, явилась» — было бы, пожалуй, невежливо так говорить.

— За вчерашнее… мне п-прав-да…

В классе 1-1, наполненном запахом бэнто и шумом обеденного перерыва. Младшая из сестёр Кано добросовестно стояла по ту сторону порога, стараясь не наступать на границу между классом и коридором.

— ...правда, очень жаль! Прости!

Она повторяла извинения с таким напором, будто в мозгу вот-вот лопнет сосуд. На Коту, к которому впервые в жизни пришла девочка из другого класса, и стоявшего по эту сторону границы, устремилось немало взглядов. «Кто эта симпатяшка? Она что, к Коте?» — приятели перешёптывались, толкая друг друга локтями, но никто, судя по всему, не догадался, что эта милая девушка с нежными очертаниями – сестра «того самого старшего брата».

— Да ладно, забыли, это был несчастный случай... К тому же, как видишь, я не пострадал.

— Правда?

С облегчённым выдохом Сакура наконец разжала крепко сжатый кулачок.

— Уф, слава богу... Я уже думала: если с Томииэ-куном что-нибудь случится, мне придётся выйти за него замуж…

— ...Н-надо же...

— А Миякэ-кун наверняка хочет сам выбрать себе невесту, а-а, ну и отлично.

Сакура кивнула, и белые пальчики убрали за ухо мягкие волосы, упавшие на щёку. На мочке уха Кота заметил маленькую родинку – точь-в-точь как прокол от серёжки . Ему стало неловко, будто увидел то, чего видеть не следует, и он смущённо опустил взгляд – но прямо перед носом Сакура протянула ему аккуратно завёрнутую маленькую коробочку.

— Это тебе в честь выздоровления. Печенье домашнее, мама испекла. Надеюсь, ты любишь сладкое.

Дыхание у Коты перехватило – и вовсе не оттого, что у него внезапно пересохло в горле, а потому что он увидел, как Сакура провела розовым язычком по пухлым губам. Их нежность Коте ещё вчера довелось ощутить собственным подбородком.

— А, д-да, спасибо... я тот ещё сладкоежка, так что отказываться не буду.

— Правда?! Вот и отлично!

В тот же миг улыбка Сакуры расцвела, как распустившийся цветок. Бледно-розовые щёки округлились, глаза сощурились – она смеялась так искренне и по-детски. Кота невольно тоже улыбнулся, и между ними, стоящими у дверей, наконец установилось тёплое непринуждённое настроение.

— Я сначала хотела сама испечь, но Нэ-тян... то есть, сестра отругала меня: «Хочешь навлечь на Коту ещё больше несчастий?» Ведь когда я пеку, три раза из десяти что-то идёт не так.

«Кота обязательно вытащит три неудачных» — этот голос Сумирэ, прозвучавший как галлюцинация, заставил Коту мысленно с ней согласиться. Хотя он и не знал, что в выпечке печенья бывают победа и поражение.

— Ну, дело было не только в этом...

Сакура рассмеялась: «А-ха-ха!», но её смех тут же перешёл в тихий вздох: «Ха-а...»

— Э-э... Тебя дома, случайно, снова не отругали?

— Ещё как. И за то, что с тобой так вышло, и за те оценки... Сказала, что не понимает, как можно каждый день без пропусков ходить на занятия – и получать такие баллы. Она была просто в ужасе.

Слегка прислонившись к дверному косяку, Сакура понуро опустила плечи. В тот же миг между пуговицами рубашки образовался зазор, и прямо перед глазами Коты мелькнули ослепительно-белые очертания её груди – нет, они задержались там чуть дольше, чем просто «мелькнули»

— Ух...

Он не смотрел – это ему самому показали. Мозг содрогнулся в ответ на электрический разряд, переданный сетчаткой. Один из парней, проходивших мимо, тоже засмотрелся на декольте Сакуры – и с разбегу врезался лицом в дверь. Его мозг, видимо, тоже содрогнулся. Сакура же, не замечая ничего этого, серьёзно смотрела вниз.

— Нэ-тян всегда была такой умной... Конечно, ей не понять таких оценок...

— Ах, ДА-ДА-ДА, ТОЧНО!

Он кивал с несвойственным ему энтузиазмом – но двигала им сейчас отнюдь не совесть.

— Президент – просто гений! Раз ей всё даётся, она понятия не имеет, каково тем, у кого не получается!

— Да! Да-да-да, именно! Ты понимаешь!? Томииэ-кун! — Ой...

Тёплые мягкие руки Сакуры подхватили ладони Коты. Она крепко сжала их и прижала к груди. Сквозь ткань блузки, ладони встретил зефирно-мягкий приём. Мозг, и без того непрерывно дрожавший, погрузился в тёплое желе. Такое сладкое и нежное, что разум словно таял вместе с ним.

— Нэ-тян всегда, всегда идеальна! Она не понимает, каково обычным людям! Думает, что все должны уметь то же, что и она, как само собой разумеющееся!

— Угу... угу-угу-угу... угу-у...

Не отпуская рук Коты, Сакура горячо настаивала на своём, заглядывая ему прямо в лицо. Юноша же безостановочно кивал, словно заевшая заводная кукла. Взгляд его поплыл, а губы приоткрылись в блаженной полуулыбке. Лицо было расслаблено до предела – зато всё тело окаменело, как стальная балка.

— Ой, пр-пр-прости! Я такая бесцеремонная! Стыд-то какой!

Щёки Сакуры вспыхнули ярче, и она наконец выпустила руки Коты. Потом смущённо взглянула снизу вверх.

— ...Но всё равно хорошо, что я с тобой познакомилась, Томииэ-кун. Мне не с кем было поговорить про сестру... Хотя, наверное, тебе это только в тягость. Прости.

Она улыбнулась ему – завораживающей, мягкой улыбкой.

— Никакая это не тягость...

Чистая правда. От всего сердца.

— Правда? А, спасибо... Ты такой добрый, Томииэ-кун.

— Ну что ты, ну что ты... Ну...

— О, точно. Вот, Нэ-тян просила передать тебе письмо, Томииэ-кун. Чуть не забыла – ещё бы получила.

От президента? Зачем? Слегка опешив и толком не придя в себя, Кота взял простой строгий конверт. Надписан красивым, уверенным почерком – это ладно, но они ведь и так видятся каждый день после уроков, зачем ещё и письмо?

— Ну, я пойду в класс. Пока, Томииэ-кун!

— Аа... угу...

Сакура помахала рукой с широкой улыбкой и лёгкой походкой ушла по коридору. Кота проводил её взглядом. Хааа... — вырвался у него протяжный вздох . По-девчачьи сцепив «счастливые» руки, он с наслаждением смаковал в памяти это зефирно-мягкое прикосновение. Какая же она беззащитная. Да и вообще, она оказалась куда жизнерадостнее и милее, чем он ожидал – по-настоящему добрая девушка. Радоваться знакомству – это ведь и впрямь его слова, а не её.

Похабно ухмыляясь, он как раз собирался вскрыть конверт от президента – и тут рука задрожала. То самое предчувствие. Холодный удар – дзынь! – точно кнопка перезапуска, врезался в расплывшийся от желе мозг. Сейчас будет... нет, уже происходит... нет, уже произошло.

Не хочу ни смотреть, ни читать — инстинктивно ощутил Кота, но деваться некуда. Хотя он не собирался ничего доставать, из наклонившегося конверта выскользнул листок.

«Вчера моя сестра поставила тебя в крайне неловкое положение. Мало того – выяснилось, что я сама изо дня в день притесняла тебя. Не знала, что ты так это воспринимаешь. Отличная успеваемость, стойкость перед притеснениями старшей, и вдобавок способность в одностороннем порядке воспылать симпатией к незнакомой особе противоположного пола – твоя безграничная широта не может не вызвать восхищения. В связи с этим было решено поручить тебе – как столь выдающемуся человеку – помочь Сакуре подготовиться к пересдаче. Если она не сдаст все предметы, вся ответственность ляжет целиком и полностью на тебя.»

***

— ...Да почему именно я? — О, припозднился ты, Кота!— Почему вообще я?

— Китамура, куда ты дел тот конспект?

После уроков в комнате студсовета то и дело вспыхивали разрозненные обрывки фраз, которые никак не хотели складываться в общий диалог. Пара второкурсников – секретарь и казначей – делали вид, что ничего не слышат, погружённые в свои дела. Вице-президент Китамура Юсаку, такой же второкурсник, протягивая конспект Сумирэ, произнёс:

— Президент, у Коты, кажется, весьма недовольная физиономия.

За очками мелькнула сдержанная усмешка.

— А?

Только тогда Сумирэ наконец соизволила перевести взгляд на Коту и тут же брезгливо сморщилась:

— ...Ты что, зомби? Ну и рожа.

— Если у меня мрачная физиономия – то в этом виноваты исключительно вы, президент. Что вообще значило то письмо?

— О, наша недотёпа Сакура всё-таки не забыла его передать.

На лице Сумирэ мелькнула ехидная ухмылка, отчего у Коты внутри всё тревожно сжалось.

— Короче, дело такое. Поручаю Сакуру твоим надёжным рукам. Я, признаться, знатно прифигела, когда увидела вывешенные списки. А ты неплох! Пропустил целый месяц из-за своей болячки, а сдал всё просто блестяще. Молоток! А ну-ка, народ, похлопали парню!

Под вялые хлопки четырёх пар рук один только Кота молчал с мрачной физиономией. Ещё вчера он мечтал о том, как его похвалят, но сейчас этот триумф не приносил вообще никакой радости.

Вглядываясь в его постную мину, Сумирэ по-пацански широко развела колени и развернулась к нему всем корпусом:

— Слышь, хорош уныние нагонять. Бесит же.

— Любой бы приуныл, — буркнул Кота. — Нельзя же вот так, в одностороннем порядке...

— Ты что, Сакуру недолюбливаешь?

— Э?! Да нет... ни в коем случае! Честное слово! ...Я даже на секунду подумал, что заниматься с Кано-сан – это здорово...

— Вот и отлично!

Бамс! — Сумирэ со всей дури впечатала ему ладонь между лопаток. Кота аж покачнулся, едва удержавшись на ногах. Обычно эта её зубодробительная напористость ему даже нравилась, но явно не в этот раз.

— ...Послушайте, дело вообще не в симпатиях. Меня бесит то, что если она завалит хоть один предмет, виноватым останусь я. Вы же наверняка придумали какое-нибудь дурацкое наказание! И вообще, почему бы вам самой её не подтянуть? Вы же её старшая сестра!

— Не-не-не, со мной не прокатит. Во-первых, я занята по уши. Во-вторых, если я возьмусь за её учёбу, Сакура просто сядет мне на шею.

— Но почему именно я?

— Что, струсил? Не уверен в себе?

— Не уверен, — отрезал Кота.

Он решительно прошёл в угол комнаты и опустился на своё законное место. Краем глаза он заметил незнакомую занавеску в глубине комнаты, натянутую чуть дальше – но сейчас ему было не до неё.

— Вы ведь и сами знаете, Президент. У Кано-сан просто катастрофические оценки. Три семёрки! Мне не хочется этого говорить, но скажу: получить такое на обычных промежуточных экзаменах – это клинический случай, тут даже медицина бессильна.

Сумирэ подняла бровь.

— Клинический случай?

Кота на секунду испугался, что перегнул палку с метафорами, но сейчас на кону стояла его собственная шкура, так что отступать было поздно.

— Именно. Простите, что говорю так про вашу сестру, но это полная катастрофа. Абсолютно гиблое дело.

— ...Слышала?

Кота даже не успел спросить «Кому это она?», как Президент размашистым шагом пересекла комнату и одним рывком сорвала ту самую загадочную шторку.

— Ик!? — у Коты перехватило горло. Воздуха в лёгких не хватило даже на полноценный крик.

Прямо перед его ошарашенным лицом, в специально оборудованном учебном уголке за занавеской сидела...

— ...Ка... Катастрофа... Гиблое дело... Во-вот оно как, значит...

...сама Кано Сакура – дрожащая, с глазами, полными слёз. Неотрывно смотрела на Коту с самым несчастным взглядом на свете.

— Клинический случай!.. — всхлипнула она, и слёзы градом покатились по её щекам.

— Нет-нет-нет, постой! Всё не так! То есть так, но... ты-то что тут делаешь?!

— Д-да я сама говорила, что не хочу! Говорила сестрёнке, что только доставлю Томииэ-куну проблем! Но она меня обманула, притащила сюда силой, а теперь... катастрофа! Гиблое дело!

Кота присмотрелся и похолодел: Сакура была намертво, в несколько слоёв, примотана верёвкой к стулу.

— Ну это уж слишком! — подбежал Кота и опустился на колено. — Президент, это перебор!? Ну надо же... так скрутили... А вы, семпаи, раз видели – могли бы и остановить её!

— Ну, это же наш Президент, — лениво отозвался Китамура.

— И что, если Президент скажет прыгать, вы спросите «как высоко»?!

— Наверное, да... Если Босс велит, то белое станет чёрным, право – левым, а младшеклассники сами привяжутся к стульям...

Пока убеждённый сумирэист Китамура уклончиво отвечал, Кота уже развязал верёвку и освободил Сакуру. Однако она даже не подумала вставать. Освобождённая от оков, продолжала сидеть, уставившись на него заплаканными глазами. А затем...

— Кано-сан?.. Ой.

Она резко вытянула руки и намертво вцепилась в рукава его школьного пиджака.

— ...Я не думала, что всё настолько плохо...

«Думать надо было раньше, дура!» — донёсся сзади резкий голос Сумирэ, но Сакура его проигнорировала. Теперь она сидела за столом уже по собственной воле и со всей решимостью снизу вверх смотрела на парня:

— Томииэ-кун! Я... я буду очень стараться!

— ...Э-э... ну...

Пока Кота растерянно оглядывался, Сумирэ действовала молниеносно. Быстро поставила складной стул напротив стола Сакуры.

— Вот и славно! Сакура, я рада, что ты взялась за ум. И всё благодаря тебе, Кота!

— Че?..

Клац! — Сумирэ изящным движением сделала ему лёгкую подсечку под коленки. Потеряв равновесие, Кота мешком повалился спиной назад и ювелирно приземлился точно на подставленный стул.

Он попытался было вскочить, но Сакура тут же перехватила его руки. Мягко и так нежно, тёплыми ладошками она аккуратно окутала его пальцы. Мозг Коты на секунду закоротило от этого жеста, и Сакура, словно выждав идеальный момент его ментальной уязвимости, выпалила:

— Томииэ-кун, умоляю! Пожалуйста, подтяни меня по учёбе!

— ...Да я... как-то...

— Пожалуйста! Я расшибусь, но буду учиться! Честно-честно, я не буду обузой! Мне... мне больше не к кому пойти... Пожалуйста!

Её глаза блестели от слёз, но взгляд был прямым и пронзительным. Заплаканное девичье личико, раскрасневшиеся от волнения щёки, едва уловимый аромат... В этот миг Сакура казалась такой беззащитной и одновременно на всё готовой, что в голове у Коты сама собой всплыла пошлая мужская мудрость: «Грех отказываться, когда само в руки плывёт...»

— Ну... ладно... А-А-А, В СМЫСЛЕ?! — опомнился он.

— Правда?! Спасибо! Спасибо тебе огромное!

Осознание пришло слишком поздно. За его спиной уже выросла монументальная фигура Сумирэ. Её тяжёлые, стальные ладони опустились ему на плечи, намертво пригвоздив к сиденью.

— Ну вот и договорились, Кота. До пересдачи осталось дней десять. На это время я освобождаю тебя от обязанностей секретаря, так что после уроков сиди здесь и вкладывай знания в эту светлую голову. Но учти: если ты решишь слиться или Сакура завалит экзамен…

— ...Я против насилия! — пискнул Кота.

— Какое насилие, бог с тобой, — Сумире хищно сощурилась. — Наказание будет куда изящнее:

Я буду намеренно проваливать все финальные экзамены следующие два года, чтобы остаться на второй год.

В итоге я окажусь с тобой в одном классе.

Я превращу твою жизнь в кошмар, таскаясь за тобой хвостиком на все школьные экскурсии.

На спортивных и культурных фестивалях мы всегда будем в паре.

На всех общих снимках мы будем стоять исключительно вдвоём, плечом к плечу.

Даже если ты решишь прогулять день съёмок для выпускного альбома, нас вынесут в отдельную позорную рамочку на полях. Тоже вдвоём.

Я полностью, без остатка перекрашу все твои школьные воспоминания в цвета Сумирэ Кано. К слову, к тому моменту я уже буду совершеннолетней.

— ...Это слишком жутко. Пожалуйста, лучше просто врежьте мне.

— Тогда постарайся, — Сумирэ снисходительно улыбнулась своей фирменной, слегка надменной улыбкой. Напротив Сакура убрала волосы назад, сжала кулаки и с решительным «Ну, взялись!» грозно уставилась на сваленные перед ней учебники.

Зажатый в тиски безумной и непреклонной генетики семейства Кано, Кота обречённо вздохнул. Ему оставалось только смириться.

3 часть

Уголок тесного кабинета школьного совета, отделённый плотной занавеской.

— М-м-м… н-н-н… — А-а… а-ах… нет… не туда… чуть ниже…

От их тяжёлого, горячего дыхания воздух казался вязким, а кожа обоих блестела от липкого пота.

— Т-там не надо, не-е-ет… а-а-ах! Ка… Кано-сан!..

— Нельзя?! Нет, не-е-ет! Томииэ-кун, а если вот так! И так! ..Х-ха-ах!

Край занавески бесшумно откинулся.

— …Ч-что такое, президент?

— Что-то случилось, сестрёнка?

— …Да так. Просто стало интересно, чем это вы тут занимаетесь…

Внутрь с легким подозрением заглядывало бледное, по-холодному безупречное лицо Сумирэ. Однако взгляды парочки, сидевшей друг напротив друга за крошечным столиком, заваленным учебниками и справочниками, была полностью сосредоточена на учёбе.

— Чем занимаемся? Ну, как видите.

— Ну вот, а я только-только сосредоточилась.

— …Пардон… — буркнула Сумирэ

Её лицо так же бесшумно скрылось за занавеской. Сакура с шумом выдохнула и утёрла платком вспотевший лоб.

— А-ах, ну и жарища, Томииэ-кун. Может, сделаем перерыв и возьмём что-нибудь попить?

Тыльной стороной ладони Кота тоже вытер вспотевший лоб, но решительно покачал головой.

— Так не пойдёт, Кано-сан. Ты наделала столько ошибок... Так что, пока не поймёшь хотя бы эту тему, будем сидеть и зубрить.

— …Л-ладно.

Ещё бы им не было жарко. Июнь, время после уроков, когда воздух и без того тяжёлый и влажный. Кондиционера в кабинете школьного совета, расположенном в старом корпусе, разумеется, не водилось, а пространство за занавеской было размером не больше татами. Лишённая нормальной циркуляции воздуха, их импровизированная учебная комната превратилась в самую настоящую парилку. И всё же Кота не позволял ни себе, ни ей встать из-за стола. Потому что случай Сакуры был просто из ряда вон.

— …Так, можешь заглядывать в объяснения, но попробуй решить это ещё раз. Сама.

— Угу! …М-м-м… У-у-у-ум…

Подперев рукой пылающую щеку и сжимая в другой механический карандаш, Сакура уставилась в справочник. Кота следил за её движениями. Краем глаза он то и дело замечал её расстёгнутый воротник – из-за жары она сняла галстук и расстегнула пуговицы. Капелька пота скользнула вниз по её белой коже и… нет, сейчас действительно не до этого. Совершенно не до этого!

Карандаш Сакуры замер. И это при том, что она решала, глядя прямо в подсказки.

— У-у-ум… Томииэ-кун… а почему здесь вот так?..

— Ну смотри… сначала вот так, а потом… вот так.

Решив, что наглядно будет понятнее, чем на словах, он принялся бойко строчить вычисления:

— …Э? …Угу? …М-м? …О-о-о! – Ух ты, всё решил! – Кру-у-уто… Я даже уследить не успела.

Кота схватился за голову. Бесполезно. Сакура абсолютно не улавливала ход его мыслей. Она отчаянно водила пальцем по его вычислениям, пытаясь повторить ту же логику в своей тетради. Нельзя сказать, что она отлынивала или не старалась. И тем не менее…

— Ах! А-ах! — …А? — Там! Вот там! — А-а-ах!

…Тем не менее, Сакура продолжала ошибаться. И не только в математике: с английским, старояпонским, естествознанием и обществознанием была та же беда. Шёл только второй день их занятий, а Кота уже чувствовал себя выжатым как лимон. Сможет ли она сдать пересдачи по всем пяти предметам такими темпами? Ситуация была поистине катастрофической. Вообще без шансов.

— Кота, Сакура.

Сумирэ снова приподняла край занавески и заглянула внутрь.

— Время вышло. Закругляйтесь.

— Э-э?! Уже?! Мы же почти ничего не успели!

Пока потрясённый Кота приходил в себя, Сакура виновато почесала затылок. В тетради одиноко виднелись следы вычислений ровно для одной математической задачи.

— …Президент, оставьте ключи. Мы посидим ещё немного, а потом я сам всё закрою.

Кота сказал это, даже не утирая катящийся градом пот. Сумирэ вскинула брови: «Ого!»

— Впервые вижу, чтобы ты проявлял энтузиазм. Обычно стоит тебе открыть рот, как начинается: «Э-э-э», «Не могу», «Это невозможно», «А почему именно я?»… Я уж думала, что ты за хлюпик такой и не пора ли выбить из тебя эту дурь, а ты, оказывается, не безнадёжен.

— Ага.

Коте было некогда реагировать на саркастичную пародию Сумирэ. Краем глаза он уловил очередную ошибку в вычислениях Сакуры, и у него так и чесались руки её исправить.

— Я не ошиблась, выбрав тебя. Извини уж за это. В общем, рассчитываю на тебя.

Кота поспешно взял у Сумирэ ключи от кабинета и тут же повернулся к столу:

— Кано-сан, вот там! — Ай… а-а… н-н-н…

Он молниеносно ткнул в ошибку. Пока Сакура мучительно стонала, послышались шаги – старшие покинули кабинет. Щёлкнула закрывшаяся дверь. В наступившей тишине какое-то время было слышно лишь шуршание карандаша Сакуры, а потом…

— …О-ой?..

Он замер.

— У-у-ум… Прости, Томииэ-кун. Кажется, я всё равно не понимаю вот эту часть…

Кота заглянул в тетрадь. «Ну-ка, что тут у нас?» Увидев, что она ошиблась на том же самом месте, он снова попытался решить пример за неё, но…

— Т-так… эм…

Он тяжело вздохнул и остановился. Если он опять всё решит сам, они просто вернутся к исходной точке. Что делать, чтобы Сакура снова не отстала от полёта его мысли? Как ей это объяснить?

— Погоди… секунду…

— …Угу…

Сверля взглядом каракули Сакуры, Кота невольно задумался. Если бы человечество можно было грубо поделить на «тип Сумирэ» и «тип Сакуры», Кота явно относился к первому. Будь у него при этом педагогический талант, проблем бы не возникло, но, увы, он им не обладал. Он совершенно искренне не понимал, почему Сакура здесь ошибается и что вызывает у неё такие трудности. Ему казалось, что он объясняет всё максимально просто и разжёвывает каждую деталь, но Сакура лишь непонимающе моргала. Проблема крылась в самом очевидном: Кота просто не понимал, как донести до неё мысль. А если в тупик заходил он, то и Сакура окончательно терялась. Бесполезно было просто объяснять ей ту логическую цепочку, по которой шёл он сам. Даже если она запоминала маршрут в этой конкретной задаче, столкнувшись со следующей, она не могла сделать и шагу.

— …Так, этот метод совсем не работает… А ведь пересдача уже на следующей неделе…

Услышав его случайное бормотание, Сакура виновато прошептала, не отрывая взгляда от тетради:

— …Прости. Я такая тупица…

— …Нет, это я паршиво объясняю.

— Вовсе нет. Я попробую решить ещё раз. Сама.

Глядя на то, как Сакура неуверенно, шаг за шагом пытается начать всё с нуля, Кота вдруг вспомнил одну деталь. Сейчас она полная балбеска, но ведь как-то же она сдала вступительные экзамены! Иначе бы её здесь не было. А уровень у этой школы весьма приличный – хоть и уступает той, куда Кота изначально хотел поступить.

— Кано-сан, а ты перед поступлением ходила на курсы? Как ты вообще готовилась?

— Своими силами.

— Да ладно?!

— Мне все говорили, что это чудо. И друзья, и учителя.

— …Если бы ты могла совершать это чудо на каждом экзамене…

— …Эх… Я так и планировала, но… Перед поступлением я училась столько, что сама до сих пор поверить не могу. Училась в школе, приходила домой, спала ровно час, вставала и снова училась. Потом ужин, ванна, и снова за учебники до часа ночи. В четыре утра подъём – и снова учёба, а потом в школу… И так по кругу. Почти целый год подряд.

— …О-ого…

«И всего через пару месяцев после такого марафона ты скатилась на самое дно?..» — вслух Кота этого не сказал, но подумал. Классический случай «лопнувшей струны», не выдержавшей перенапряжения.

— По-хорошему, мне бы снова взяться за ум в таком же темпе… но я, кажется, слишком расслабилась.

Сакура хихикнула и сладко потянулась, выгнув спину, словно кошка. «М-м-м…» — сорвался с её губ протяжный вздох. Разговор прервался. Повисла секундная тишина. И в этот момент до Коты дошло: они здесь совершенно одни. Парень вдруг заметил, как сквозь пропитанную потом летнюю рубашку Сакуры просвечивают тонкие кружева нижнего белья… Он поспешно отвёл взгляд. Казалось, стук его сердца эхом отдаётся в этом тесном пространстве. Если он продолжит пялиться на такое, то дальше мыслить в таком ключе будет опасно – иначе рейтинг взлетит до 18+.

Пытаясь скрыть своё неловкое смущение, Кота поспешно забормотал:

— Е-если бы ты поступила в школу рангом пониже, тебе бы не пришлось так мучиться с обычными экзаменами! …Ой, это прозвучало как-то грубо…

«Сболтнул лишнего». Он виновато почесал затылок, но Сакура лишь отмахнулась с очаровательной улыбкой, расцветшей, словно нежный цветок: «Всё в порядке».

— Ты всё правильно сказал. Я и сама это понимаю. Учителя мне тоже весь мозг вынесли: мол, на этот раз тебе повезло , но дальше будет только тяжелее. И всё равно… несмотря ни на что, как бы трудно мне ни было, я до смерти хотела поступить именно сюда. Ради этого я была готова на любые страдания. Как бы сильно меня ни клонило в сон, стоило мне сесть за стол – и я открывала справочник. — …

Почему-то… В этот момент Коте показалось, будто за её решительными словами маячит тень какого-то парня. Он слегка притих. Стало как-то досадно, и вдруг появилось чувство, будто ему здесь вообще не место. Наверное, в таких случаях принято спрашивать с легкой усмешкой: «Хотела поступить вместе со своим парнем?» или что-то в этом роде. Однако следующий ответ Сакуры вдребезги разбил его предположения:

— Я во что бы то ни стало хотела учиться в одной школе с сестрёнкой.

— С пре… президентом?!

— Ага.

Она сказала это как ни в чём не бывало, слегка прищурив свои светло-карие глаза. И в этот момент её сходство с Сумирэ проступило чуть отчётливее. Хотя эти круглые, разрумянившиеся щёки и нежная, счастливая улыбка были чем-то абсолютно уникальным, принадлежащим только Сакуре – от Сумирэ никогда не исходило такой атмосферы

— Изначально классный руководитель советовал сестрёнке школу куда престижнее. Говорил, если она поступит, это станет величайшим достижением с момента основания их школы. Но три года назад, осенью, у нас возникли проблемы с бизнесом… наша семья держит супермаркет. И тогда сестрёнка решила поступить сюда, потому что здесь её брали на бюджет как одарённую ученицу. Учителя были в шоке, к нам домой даже директор несколько раз приезжал. Уговаривал передумать, говорил, что ещё есть время, что можно выбить стипендию. Но сестрёнка… ну, ты же её знаешь. «Отсюда до дома ближе, смогу помогать с работой», — сказала она и выбрала самый надёжный путь, чтобы не вешать на родителей финансовое бремя.

— А… да… Вполне в её духе.

«Заткнитесь уже, не лезьте не в своё дело. Я сама так решила, значит, так тому и быть!» — в воображении Коты живо предстала картина, как Сумирэ отчитывает учителей, по-хулигански раскатывая «р».

— Родители тогда расплакались. Решили, раз уж они довели Сумирэ до такого, то обязаны пахать как проклятые, и в следующем году дела в супермаркете пошли в гору. А я… я поняла, что это мой последний шанс.

— …Шанс на что?

Сакура широко, с зубами улыбнулась. У неё был гораздо более мягкий взгляд, чем у сестры.

— Последний шанс учиться с сестрёнкой в одной школе.

«Плохая из меня младшая сестра, да?» — этот тихий шёпот сорвался с её губ так, словно она уронила его на раскрытую тетрадь.

— Сестрёнка с самого детства была гениальной. За что бы она ни бралась, всё получалось идеально. …Когда мы были маленькими, мы постоянно носили одинаковую одежду и всегда были вместе. Но как только пошли в разные кружки, разница стала очевидной. Сестрёнка щёлкала уровни один за другим, а я не поспевала, мне становилось скучно, и я всё бросала. И в младших классах, и в средней школе она была «нашей общей Сумирэ Кано», а не моей старшей сестрой. Мы учились в одной школе, участвовали в одних и тех же мероприятиях, но сестрёнка всегда стояла на сцене, а я – в толпе. Просто смотрела на неё снизу вверх вместе со всеми. Я вечно за ней не поспевала, вечно оставалась позади, все постоянно забирали её у меня. Я не могла идти с ней в ногу. Не могла быть рядом. Моей личной «сестрёнки» не существовало. Ещё в средней школе я смирилась: общая школа – это то немногое, что нас связывает, и это последний раз. В такую старшую школу, в которую метила она, мне было не пробиться ни за что на свете. Но потом сестрёнка снизила планку. Да, для меня этот уровень всё равно казался заоблачным, но теперь он перестал быть невозможным! Я подумала: «Если выложусь на полную, то смогу».

— …Вот оно что…

— В один и тот же университет нам с ней точно не поступить. Я это понимала. Поэтому это был мой последний шанс. Пусть всего на год, но я хотела ходить с ней в одну школу. Хотела, чтобы у нас было хоть что-то общее. Не просто жить в одном доме… я хотела видеть тот же мир, что и она. …Наверное, ей стыдно иметь такую глупую сестру… но я всё равно хотела быть с ней рядом.

Кота прекрасно понял, что Сакура пыталась сказать. И всё же, будучи единственным ребёнком в семье, он не до конца мог понять её одержимость желанием находиться с сестрой в одном месте. Неужели людям действительно так хочется быть рядом со своими братьями или сёстрами? Перебирая в памяти лица друзей, у которых были братья и сёстры, он не мог вспомнить никого, кто выдал бы нечто подобное.

— Я вроде бы понимаю, но… разве это нормально – настолько сильно хотеть быть со своей сестрой?

— Просто я безумно её люблю!

Этот донельзя простой ответ лишил Коту дара речи.

— Я безумно её люблю и при этом прекрасно осознаю, какая гигантская пропасть лежит между нашими способностями. И из-за этой пропасти, когда мы повзрослеем, наши пути разойдутся навсегда. Нас будет разделять целая вселенная. Человек её уровня не задержится в такой тесной стране, как Япония. Она поедет за границу, её мир будет расширяться до бесконечности… от неё этого просто будут требовать. Она будет за тысячи, за миллионы километров от такой посредственности, как я. Там она снова станет «всеобщей Сумирэ Кано». Потому что такие люди рождаются именно для этого.

Кота не мог сказать, что Сакура «преувеличивает». Он и сам каждый день видел феноменальный ум и подавляющую харизму Сумирэ.

— Поэтому хотя бы сейчас! Хотя бы сейчас, во что бы то ни стало… я хочу быть рядом с ней! Пусть она ругается, пусть злится на меня, я всё равно буду за неё цепляться! Я не хочу потом жалеть! …Иначе, когда настанет день нашего окончательного расставания, я не смогу проводить её с улыбкой!

Бах! Сакура изо всех сил ударила кулаком по столу:

— Так что надо пахать…! Ради этого я просто обязана сдать эти пересдачи! Если провалюсь на такой ерунде, мне придётся перевестись в другую школу…!

Сакура закусила губу и снова уставилась в тетрадь. Её карандаш яростно забегал по бумаге.

— …Вот тут! Ты всегда здесь ошибаешься! — Ага! …А, а-ах… н-н-н…!

Феноменальный комплекс сестры. По-другому и не скажешь. И всё же Кота не чувствовал ни раздражения, ни отвращения. Стоило ему поставить себя на её место, как мотивы становились предельно понятны. Сейчас Сумирэ была для него «надёжным братом», «суровым боссом» и «гениальным семпаем, которая, конечно, любит поиздеваться, но всё равно вызывает восхищение». Но что, если бы он, как Сакура, обожал её и хотел быть рядом? Или, того хуже, был в неё влюблён и мечтал идти с ней рука об руку? Что, если бы он отчаянно желал стоять с ней на равных, быть нужным и любимым ею? – от одной мысли об этом становилось больно. Каково это – мучиться от собственной ничтожности, когда не можешь за ней угнаться? Как же сильно, должно быть, пугает этот страх остаться позади? Кота прекрасно это понимал. И потому решил, что выложится на полную ради Сакуры. Угрозы Сумирэ, несомненно, пугали, но теперь дело было не только в них. Он хотел во что бы то ни стало спасти эту девчонку.

Когда за окном уже стемнело, край занавески откинулся, и внутрь заглянул Китамура:

— Как успехи?

— Китамура-семпа… Ой, ну и воняет же потом!

Будучи капитаном софтбольной команды, Китамура после работы в школьном совете всегда мчался на тренировку. Стоя перед ними в грязной спортивной форме, он лишь добродушно рассмеялся в ответ на грубость Коты:

— Извиняйте-извиняйте, увидел, что тут горит свет, и решил заскочить с гостинцами.

— Вау, спасибо огромное! — Ой, спасибо вам.

Он вручил Коте и Сакуре по банке сока и по онигири из комбини. …То, что его очки были примотаны к носу и вискам скотчем, конечно, слегка отвлекало внимание, но всё же.

— О, английский. …Какая ностальгия. Стоп да это же практически те же вопросы, что и у нас в прошлом году!

— Вы их помните?

— Ага. Но это ж надо так нагло использовать старые тесты.

Китамура тактично не стал комментировать оценки Сакуры, лишь посмеялся, глядя на её работу, сплошь покрытую крестиками. Но то, что он досконально помнил тест годовой давности, уже само по себе вызывало восхищение. И тут Коту осенило.

— Семпай, а вы можете помочь с этим? Я знаю ответ, но понятия не имею, как нормально объяснить его Кано-сан.

Он указал на одно из заданий. Это был перевод на английский, и Кота в упор не понимал, как Сакура умудрилась допустить здесь такую нелепую ошибку, поэтому его объяснения зашли в тупик.

— Ну-ка, ну-ка. А-а, ясно. Так, для начала: вы понимаете разницу между переходными и непереходными глаголами?

— Э-э… ну… в словарях так пишут, но… я никогда особо в это не вникала, так что просто игнорировала…

— Вот тут-то ты и ошиблась. Смотри. Во-первых, непереходные глаголы – это…

Пара минут непринуждённых объяснений Китамуры – и Кота был почти в экстазе. Ему казалось, что он и так всё это знает, но сейчас будто пелена спала с глаз: он наконец-то понял, как всё работает на самом деле.

— …Как-то так. Поняли?

— Ха-а-а-а…

— А-а-ах…

Двое первогодок заворожённо вздыхали, глядя на схему, которую Китамура набросал в тетради. Структура английского предложения SVOC, которую они со средней школы заучивали чисто механически, вдруг обрела смысл и кристально ясную логику. — Я поняла… Вот оно что![Примечание переводчика: SVOC (Subject, Verb, Object, Complement) – это формула структуры предложения в английском языке (Подлежащее + Сказуемое + Дополнение + Дополняющее слово). В Японии английский язык традиционно преподают через жесткое заучивание пяти таких синтаксических моделей. Для японских школьников это превращает живой язык в подобие сухой математики, где нужно правильно расставить элементы.]

Сакура с озарением уставилась в учебник, а Кота, сидящий напротив, интенсивно закивал.

— Это… в тысячу раз понятнее, чем у наших учителей… Вот, значит, как. Так просто. Семпай, а вы реально крутой…

Благодаря своей сообразительности Кота мигом уловил суть педагогического подхода Китамуры, и теперь ему казалось, что он сможет так же доходчиво объяснять Сакуре и другие темы. Он посмотрел на Китамуру взглядом, полным искреннего уважения, но…

— Да ладно тебе, ничего крутого во мне нет. Я просто сам ни черта не понимал объяснения учителей, вот и приходилось всё разжёвывать самому себе, пока до меня не доходило. По-настоящему крутые люди схватывают всё на лету, как бы коряво им ни объясняли. Как президент, например.

— Но ведь вы, семпай, одного с ней поля ягода!

Глядя на Китамуру, Кота был в этом абсолютно уверен. Такой человек точно сможет угнаться за Сумирэ, не чувствуя себя ничтожеством, как он представлял себе совсем недавно. Именно такой парень и достоин стоять рядом с ней.

— Уж вы-то точно не отстаете от президента.

Сакура закивала, распаковывая своё онигири.

— Ага-ага, Китамура-семпай в чём-то похож на сестрёнку… Разве что она никогда бы не стала так ласково всё объяснять.

Однако Китамура округлил глаза и покачал головой:

— Да куда там. Чтобы идти в ногу с таким человеком, парня вроде меня будет мало.

— …Правда, что ли?

— Ага, чистая правда. Мне до неё как до Луны.

И в этот момент Кота подумал: Впервые он видит Китамуру с таким лицом. С таким… одиноким, беспомощным и полным тоски взглядом.

***

Совместные занятия Коты и Сакуры продолжились в том же духе: «А-а-ах, а-а-а-ах!», «Там, вот там! Да, Кано-сан, именно там!», «Томииэ-ку-у-ун, не-е-ет! А-а-ах!», «Сюда-а-а!», «Туда-а-а!», «Вон туда-а-а!»… Шумные, пошловатые, горячие и донельзя двусмысленные зубрежки не прекращались. Периодически они звали на помощь Китамуру, периодически получали нагоняй от Сумирэ: «Заткнитесь уже!», и так – каждый день в кабинете школьного совета. Вскоре они поняли, что времени после уроков катастрофически не хватает. Они стали заниматься с семи утра до первого звонка в пустом классе. После закрытия школы сидели в «Макдональдсе» у станции. Даже на больших переменах Сакура специально прибегала в его класс, чтобы завалить очередными вопросами. И Кота усердно разбирал с ней каждый вопрос, находя и устраняя одну мелкую ошибку за другой, пока Сакура расстёгивала одну, а затем и вторую пуговицу на груди от жары, она мало-помалу вспоминала, как шестерёнки в её голове крутились перед вступительными экзаменами. Кота, в свою очередь, изучил ход её мыслей и научился работать на опережение, объясняя сложные моменты ещё до того, как она совершит ошибку. Правда, при этом он каждый раз испытывал мощнейшие приступы смущения, стоило ему зацепиться взглядом за её покрасневшую от жары кожу, влажно блестящие от блеска губы или неожиданно пышную, мягко вздымающуюся грудь.

Десять коротких дней неумолимо таяли.

— А-ах, отлично, просто отлично, Кано-са-а-ан!

— Ха-а-а…, Томииэ-ку-у-ун, х-а-а-а-ах!

— …Ха-ах!

— …Фу-ух!

И вот…

4 часть

―― И вот, наконец, настал последний день перед пересдачей. Как ни крути, а завтра утром настанет день X .

— Нам за тот угол. Прости, что заставила идти пешком.

— Да нет, всё в порядке.

После занятий Кота и Сакура сели на автобус от школьных ворот, проехали пятнадцать минут, а затем ещё пять минут шли пешком. Свернув за угол торговой улицы, где шумно сновали занятые покупками к ужину домохозяйки, они наконец добрались до дома семьи Кано. Но…

— Так это и есть дом Кано?..

Кота стоял как вкопанный, ошарашенно глядя на толпу людей, нахлынувшую ради вечерней распродажи. В его воображении дом Кано представлялся либо традиционным японским особняком (в стиле Сумирэ), либо милым коттеджиком в европейском стиле (в духе Сакуры), но реальность оказалась бесконечно далека от обоих вариантов.

— Ага. Дело в том, что у нас свой супермаркет.

На вывеске магазина, битком набитого домохозяйками, значилось: «Кано-я». Дом Сумирэ и Сакуры оказался локальным, небольшим, но, судя по всему, весьма процветающим супермаркетом.

Сакура повела его за собой. Они обошли здание с черного хода, поднялись по лестнице и оказались перед маленькой входной дверью. Девушка достала ключ с пушистым брелоком-овечкой, открыла замок и крикнула:

— Я дома~! Я Томииэ-куна привела~! Заходи, заходи!

— Ох, прошу прощения за вторжение. «Носки новые, так что всё схвачено», — подумал Кота, снимая кожаные туфли, как вдруг:

— О, долго же вы.

В прихожую вышла встречать их Сумирэ – в совершенно непривычном для себя образе. Её манера общения оставалась всё такой же пацанской, но внешне она полностью преобразилась: длинные волосы убраны в два хвостика за ушами, а сама она, в белой рубашке и мягкой длинной юбке, нежно улыбалась, излучая нетипичную для неё женственность.

— Прости, Кота. Тебя же родители без проблем отпустили?

— Это-то да… но, президент… в таком виде вы… прямо как настоящая девушка…

— Хе-хе-хе, скажешь тоже. Дома я, внезапно, предпочитаю юбки.

Кота принял тапочки, предложенные этим пацаном в юбке, который только что рассмеялся чисто мужским смехом, и прошел внутрь. Жилая часть оказалась чисто убранной и на удивление просторной. У Сумирэ и Сакуры были свои комнаты, причём комната Сакуры выглядела татами на восемь, не меньше.

— Давай, проходи.

Кота, чувствуя лёгкую неловкость, шагнул в комнату Сакуры. Воздух здесь был наполнен мягким ароматом чистоты. На деревянном полу лежал бежевый коврик в крупный розовый горошек, шторы и покрывало на кровати тоже были в розовых тонах – девчачья аура прям цвела буйным цветом. Кота невольно начал озираться по сторонам, но тут же спохватился: «Неприлично же», и поспешно замер.

— Посиди пока здесь, подожди, я в соседней комнате переоденусь.

С этими словами Сакура вручила ему какую-то девчачью подушку, достала из шкафа домашнюю одежду и вышла. Вот только в тот момент, когда она вытаскивала вещи, на коврик выпал какой-то комочек кружев. Задавшись вопросом «Что это?», Кота присмотрелся и обомлел. …Это были трусики.

«Нельзя смотреть!» — мысленно крикнул он себе, резко отвернувшись и крепко зажмурившись. Но ведь всего на секундочку… всё равно никто не видит… только одним глазком глянуть, какие они… Нет, нет, нет! О чём я вообще думаю, это же табу! …Но хотя бы капельку… Его ожесточённая внутренняя борьба в итоге была стёрта подчистую одним-единственным словом: «похоть», и в тот самый момент, когда он начал медленно приоткрывать веки…

— Чай будешь?

— Ува-а-а-а-а!

— …Ты чего тут один раскричался?

В комнату вошла Сумирэ с подносом в руках, а Кота подпрыгнул сантиметров на тридцать, даже не вставая с места. Она подозрительно на него покосилась, опустилась на колени перед низким столиком, чтобы поставить поднос, и…

— Угх.

Дзынь, — чашки на подносе звякнули, когда она едва его не выронила. Её взгляд зацепился за забытые на полу трусики младшей сестры.

— Э-это не я, честно! Я ничего не делал! Это Кано-сан их обронила!

— …Да я в жизни не поверю, что у тебя хватит яиц на кражу женского белья…

С горечью пробормотала Сумирэ, словно постигнув все тайны мироздания, после чего аккуратно подобрала трусики и зашвырнула их вглубь шкафа. Показалось ли Коте, или её плечи в этот момент как-то обречённо поникли от усталости?

— …Кота… Давай сделаем вид, что ты этого не видел.

— Д-да… само собой.

Она обернулась к нему:

— …Я сама спихнула на тебя заботу о Сакуре, так что мне как-то неловко это говорить, но…

Сумирэ непривычно замялась, с трудом подбирая слова.

— …Прости, что у меня такая бесстыдная сестра. Просто она совсем не думает, что творит. Я знаю, что ты не дурак и не станешь строить иллюзий на этот счёт… но, как её старшая сестра, я всё же извиняюсь.

— Да нет, ничего… тут не за что извиняться… Но, президент, получается, даже вы понимаете, что она, ну… в-ведёт себя довольно соблазнительно.

— Ага. Ещё как.

Повисла странная пауза, которую нарушил весёлый топот: в комнату вбежала Сакура.

— Прости-и-и, Томииэ-кун, заждался?! О, сестрёнка, а можно мне вкусняшки с кухни взять?

В руках Сакуры, сияющей широченной улыбкой, была целая гора сладостей. Ей предстояло провести бессонную ночь за учёбой наедине с парнем, но переоделась она в до боли беззащитный и ослепительный наряд: лёгкую кофточку с глубоким вырезом, облегающую её мягкие изгибы, и ультрамини-юбку. Её открытые ноги, ложбинка на груди, шея – всё светилось такой белизной, что аж слепило глаза.

— …

— …

— А, эй? Вы чего вдвоём молчите?

— …

— …

— А-а? Что-что, что случилось? В чём дело-то-о?

―― День перед пересдачей. Сегодня им предстоял последний заход – зубрёжка с ночёвкой здесь, в доме Кано. Для Сакуры это была решающая ночь. Для Коты это тоже была ночь битвы. Битвы с чем? Битвы с соблазнительным декольте.

Ещё никогда в жизни Кота столько не размышлял о глубоком декольте. По крайней мере, до этого дня.

— М-м… м-м, м-м… м-м-м.

Сдвинув брови, Сакура сосредоточенно сверлила взглядом английский текст, одной рукой листая лежащий рядом словарь. Она придвинула к себе тетрадь и достала из пенала ластик. Прямо на глазах у Коты обе руки Сакуры носились по низкому столику, пока он зачитывал ей правильный перевод для проверки. И каждый раз её беззащитная грудь, виднеющаяся в вырезе, наносила по Коте прямой удар. Даже когда она просто сидела неподвижно, пугающе белая кожа и манящие тени ключиц работали как капкан, намертво приковывающий взгляд. Но стоило ей пошевелить руками, как эти два плавно и роскошно вздымающихся холмика начинали пружинисто покачиваться, словно заявляя о своём существовании. И каждый раз тень в потрясающе глубокой ложбинке между ними то расширялась… то сужалась…

— А, вот… это идиома… так-так, between A and B… это…

Между А (правой) и В (левой)… оказаться зажатым… вот в этом мягком пружинящем…

— …Всё, готово. Томииэ-кун, я допереводила этот кусок~.

А (правая) и В (левая) двигались вразнобой, словно живые существа… вверх-вниз… влево-вправо…

— Т-Томииэ-кун?

— Если бы я… оказался between…

— …Я где-то ошиблась?

— Угх…!

Он пришёл в себя — от визуального шока, который в разы превзошёл всю мощь предлога between. Сакура привстала на колени и потянулась к тетради, лежащей перед Котой. В тот момент, когда перед его глазами крупным планом возникла ложбинка её груди,бесстыдно заполнившая собой весь его обзор, Кота клянётся: он увидел искажение пространства-времени. Всё – это предел.

— Э-эм… Кано-сан…

— М?

Сакура, до этого серьёзно проверявшая перевод, захлопала глазами и подняла на него совершенно непонимающий взгляд.

— Что такое?

Она в упор не замечала нескромных взглядов Коты, её улыбка была чиста, как стёклышко. «Ууу», — Кота запнулся и неловко прикусил губу. Ну как он мог сказать такой Сакуре: «Эй, у тебя грудь вываливается, иди переоденься»?

Ведь это он сам пялился на неё. Это он осквернял своими фантазиями Сакуру, которая усердно училась. Это у него расплавленные мозги вот-вот потекут из ушей. Бесстыдная здесь не Сакура. Это он сам озабоченный. Это всё его вина.

Но в то же время Кота прекрасно понимал: если всё так продолжится, от него не будет никакого толка. Он честно пытался сосредоточиться, но маячащий перед глазами жилой комплекс «Зефирные холмы, корпуса А и Б» высасывал из него всю энергию и волю к жизни.

— Томииэ-кун, что такое? В туалет хочешь?

— Н-нет…

Всё. Не могу сказать. Попросить её переодеться – значит признаться в том, что всё это время он пялился на неё непотребным взглядом. «А?! То есть, Томииэ-кун, ты всё это время пялился на меня ТАК?! Почему сразу не сказал, что у меня грудь видно?! Я бы тут же переоделась! Неужели ты сидел и думал обо всяких пошлостях?! Мог бы и пораньше сказать…» Шурх. И одежда сползает на пол.

— Да не в этом дело-о-о!

— Не в туалет. Тогда… А, поняла! Ты проголодался? И правда, время-то к ужину. Интересно, а мама уже вернулась?

Сакура широко улыбнулась и сложила руки на груди. Сдавленные с боков Зефирные Холмы едва не выпрыгнули из выреза. Мозг Коты окончательно перешёл в жидкое агрегатное состояние. И тут…

— Ну что, как успехи? Скоро ужин будет, так что давайте, закругляйтесь и делайте перерыв.

— О, сестрёнка.

— П-президент, …х-х!

Сумирэ заглянула в комнату, открыв дверь без стука. Кота инстинктивно бросил на неё взгляд утопающего, и она, судя по всему, что-то в нём уловила и вопросительно подняла бровь, словно спрашивая: «Что стряслось?». .

Сакура обернулась к двери, оказавшись к Коте спиной:

— Интересно, а что у нас сегодня на ужин? Мы с Томииэ-куном жутко голодные~. О, с кухни так вкусно пахнет, неужели это… гамбургеры?

Она всерьёз принюхивалась к запахам из коридора. Воспользовавшись её заминкой, Кота, находясь за спиной Сакуры, начал отчаянно подавать знаки Сумирэ с помощью языка тела. Нарисовал перед грудью букву V (вырез Кано-сан!), изобразил руками две выпуклости (у неё грудь сейчас вывалится!), показал пальцем на себя (я больше!) и остервенело замотал головой (не выдержу!).

«Поймёт ли она?» — эта тревога оказалась напрасной. Ещё бы, перед ним стояла сама Сумирэ Кано. Она мгновенно оценила обстановку и безошибочно расшифровала предсмертное лицо Коты.

— …Эй, Сакура.

— М? Что-о?

— Ты какая-то бледная. Замёрзла, что ли? Кожа совсем холодная.

Сумирэ приложила руку к шее Сакуры и начала гладко заливать ей в уши:

— А? Да вроде нет, мне вообще не холодно.

— Нет-нет-нет, завтра же экзамен. Не дай бог простудишься, проблем не оберёшься. А ну-ка надевай это и застегни молнию до самого верха.

Она схватила висевшую на стуле тонкую кофту на молнии, чуть ли не силой заставила сестру просунуть руки в рукава и затянула молнию прямо до подбородка.

— К-как-то душновато…

— Так и надо, замёрзнуть сейчас никак нельзя. Эй, Кота, следи, чтобы она её не снимала.

— Е… Есть!

Стоя за спиной Сакуры, которая продолжала ворчать, что ей совсем не холодно, Сумирэ незаметно показала Коте большой палец. «Какой же она надёжный человек… Всё-таки она мой духовный брат», — подумал Кота. Ответив ей таким же жестом, он послал своему спасителю лучи глубочайшей благодарности. Теперь-то он наконец сможет сосредоточиться на учёбе.

— Пойду спрошу, когда ужин будет гото-о-ов~.

Сакура легкомысленно вскочила на ноги, и…

— Х-ха-а…

Кота застонал. Сумирэ закрыла лицо рукой. Юбка Сакуры, порхающей к выходу из комнаты, задралась до самой поясницы, и её милые светло-оранжевые трусики предстали перед ними во всей красе.***

— ...!

Кота резко подорвался и в панике вытер рот.

По мере того как ночь сгущалась, ему наконец удалось выкинуть из головы её соблазнительное декольте и задравшуюся юбку, чтобы полностью сосредоточиться на учебе. Он точно помнил, как закрыл глаза «буквально на секундочку». Но, взглянув на часы, обомлел: прошло целых полчаса!

—И-извини, Кано! Я случайно отрубился!»

— Не переживай, всё в порядке, — ласково ответила Сакура. — Я как раз правила повторяла… А, если хочешь, можешь немного вздремнуть на моей кровати.

— Нет-нет, ты что… Фух, ну и напугал же я сам себя… И когда я только успел вырубиться?..

На его плечах лежала кофта Сакуры, и от этой заботы ему было стыдно до смерти. Тоже мне, пришёл подтянуть человека по учёбе, а сам дрыхнет прямо у неё перед носом!

Он с досадой потянулся почесать затылок, но заметил, что правая рука напрочь затекла. Видимо, из-за того, что он так и спал, уткнувшись лицом в низкий столик. К тому же он, похоже, позорно спал с открытым ртом – в горле жутко пересохло. Кота несколько раз сипло закашлялся.

— Держи, выпей. Правда, он уже немного остыл.

— С-спа… кхе-кхе-кхе!.. Спасибо.

Сакура налила ему чай из заварочного чайника в кружку. Она улыбалась как обычно, но глаза влажно поблёскивали от усталости, а нижние веки слегка покраснели. Должно быть, переборщила с ментоловым бальзамом, которым мазалась, чтобы не уснуть. «Прости», — мысленно ещё раз извинился Кота после чего решительно переключил мозг в режим учёбы.

— Пока я спал, ты до куда дошла?

— Вот досюда.

Они переговаривались вполголоса. Кота внимательно изучал аккуратный почерк Сакуры, как вдруг она легонько ткнула пальцем в его щеку.

— Хе-хе, смотри, у тебя тут след остался.

Кота в панике потёр щеку, но след от сна на столе так просто не сотрёшь. Сакура лучезарно улыбнулась и хриплым от усталости голосом по-доброму поддразнила его:

— Ну ты даёшь!

А затем снова уткнулась в тетрадку. Её механический карандаш уверенно порхал по бумаге, так что в ближайшее время помощь Коты явно не требовалась.

Небо за окном едва заметно окрашивалось в предрассветную синеву. Потирая щеку, Кота мысленно отсчитывал часы до рассвета. Еще три… Через три часа этот мир встретит утро.

А с наступлением утра начнется пересдача.

Опустив длинные ресницы, Сакура изучала важные пометки, которые Кота оставил на полях тетради.

Он уже наизусть выучил, как красиво падают тени на щеки от её ресниц, даже знал про крошечную родинку прямо над верхней губой и про её привычку покусывать кончик карандаша, когда она полностью сосредоточена. Ведь он часами сидел прямо напротив Сакуры, глядя на неё под этим самым углом.

И то, как она прикусывает нижнюю губу – вот прямо как сейчас.

И то, как она убирает волосы левой рукой.

И то, как она… вдруг поднимает глаза и смущенно улыбается, встретившись с ним взглядом.

— …Хе-хе, а мы взглядами встретились, Томииэ.

— Лучше в тетрадку смотри, а не на меня. В тетрадь.

Он по привычке постучал пальцем по её тетради, а она в шутку ответила: «Слушаюсь, сэнсей!» – все эти движения её губ Кота последние десять дней наблюдал с самого близкого расстояния, ближе, чем кто-либо еще.

И только сейчас до него наконец дошло. Как только пересдача закончится, он больше не увидит такую Сакуру. Ему придется попрощаться и с этой родинкой над губой, и с её глазами, улыбающимися ему так близко.

Попрощаться с тем внезапным трепетом, который переворачивал всё у него внутри, стоит ей сделать какое-нибудь неосознанное движение.

Попрощаться с их бурными обсуждениями Сумирэ во время перерывов.

…И попрощаться с девушкой по имени Сакура Кано.

«А ведь мне будет не хватать этого», — мысленно прошептал Кота, пытаясь распробовать это чувство на вкус. Оно казалось таким далеким... или, скорее, ему просто хотелось сделать вид, будто оно далеко.

— Томииэ, а вот здесь…

— А? Где именно?

На этот вопрос Сакуры Кота ответил с еще большим усердием, чем обычно. Ведь, возможно, они вот так общаются в последний раз.

Уже близится рассвет.

***

— Прости, Томииэ, за то, что наша Сакура доставила тебе столько хлопот…

— Да всё в порядке, можете не извиняться.

— Тебя точно не нужно было подвезти до дома?

— Нет, просто мне ещё нужно забрать вещи, которые оставил в комнате студсовета.

Кота тихонько откашлялся и, открыв заднюю дверцу, вылез из машины. На боку фургона красовалась огромная надпись: «ООО "Кано-я"». За рулем сидела мама Сакуры.

— Сакура, мы приехали. …Сакура! — … Сидящая на переднем сиденье, она резко распахнула покрасневшие глаза: — Я где-то минут пять спала? — Глупенькая, ты дрыхла все двадцать минут, пока мы ехали от дома до школы. — А, мы уже приехали?!

Она удивленно огляделась. Заметив, что машина припаркована прямо у школьных ворот, победно вскинула кулак: «Еее!». Ещё перед выходом из дома Сумирэ строго-настрого ей наказала: «Запомни: память закрепляется во сне. Поэтому поспи в машине хоть минутку, хоть две. Тогда всё, что ты впихнула в свою голову, ни за что не выветрится».

— Так, хватит дурачиться, бери вещи и выходи! Ничего не забыла?! Обязательно поблагодари Томииэ! И чтобы выложилась на полную! Но если завалишь пересдачу, сама знаешь, что будет!

— Знаю, знаю... Извини, что заставила ждать, Томииэ.

Лицо вышедшей из машины Сакуры было бледнее обычного, а под глазами залегли тяжелые синяки. Губы обветрились, волосы казались тусклыми – вся её привычная, манящая девичья нежность будто куда-то испарилась.

— …Вот и всё. Теперь всё в твоих руках. Кота, подошедший к Сакуре, тоже был бледен как полотно. Он снова несколько раз закашлялся – в горле почему-то невыносимо пересохло.

Сегодня суббота. У школы выходной, но для тех, кто нахватал двоек, это был настоящий судный день. День пересдачи.

Провожая взглядом отъезжающую машину семьи Кано у безлюдных школьных ворот, Сакура крепко сжала кулачки.

— Конечно, я постараюсь! Ведь ты меня так здорово натаскивал все эти дни! Всё обязательно будет хорошо!

— Вот это правильный настрой… Кхе-кхе!

— Э-э? Т-ты в порядке?

Кота отмахнулся, мол, ерунда, и через силу выпятил грудь перед обеспокоенно заглядывающей ему в лицо Сакурой. Наверное, он немного простудился. …Ну да, точно. Должно быть, это просто простуда. Этот холодный, бегущий по спине трепет – вовсе не то самое привычное волнение от её близости, это просто вирус бродит. Вон, даже кашель не унимается.

— Прости, что вчера из-за меня тебе пришлось просидеть всю ночь, — шагая рядом, Сакура виновато опустила брови. — И за то, что сегодня пришел поддержать – огромное тебе спасибо.

— Да нет, мне всё равно ещё нужно забрать вещи…

— Сколько бы я тебя ни благодарила, Томииэ, этого всё равно будет мало. Правда, огромное тебе спасибо. Спасибо.

Кота выдавил улыбку, вспоминая прошедшую ночь. Родителей, которые принесли им ужин. Её «старшего брата», который заглядывал к ним каждые два часа и, судя по всему, в итоге тоже не сомкнул глаз. И, самое главное, Сакуру, которая густо мазала под глазами ментоловым бальзамом и демонстрировала поразительную концентрацию. Она без конца благодарила его, но на самом деле Кота просто хотел, чтобы её усилия окупились. Чтобы оправдались надежды её родителей и поддержка Сумирэ. Только и всего.

Всё это ради сегодняшнего дня. Ради пересдачи. Если останется хоть одна двойка, школа безжалостно оставит её на второй год. Вчера вечером родители сестер Кано сказали прямо: если дело дойдет до такого, то лучше уж перевестись в другую школу. Если у неё такие проблемы в самом начале первого класса, неизвестно, сколько лет ей вообще понадобится до выпуска.

А ведь они так старались. При поступлении Сакура приложила огромные усилия. Поэтому Кота ни за что на свете не хотел, чтобы она переводилась. Он желал, чтобы она продолжала учиться здесь, в одной школе с Сумирэ. Чего бы это ни стоило…

— Т-Томииэ? — А? — Слушай, у тебя лицо какое-то красное. Может, температура? Ты правда в порядке? Застыл тут, как будто завис...

Очнувшись, Кота понял, что стоит перед своим шкафчиком для обуви, тупо уставившись в одну точку, даже не достав сменку. Сакура обеспокоенно нахмурилась и сама вытащила его обувь.

— А, прости… Я не привык не спать по ночам, наверное, просто переутомился.

— Ох, прости меня еще раз. Сегодня обязательно отоспись как следует.

Они вместе поднялись по лестнице. Сакура направилась к классам первого года, где должна была проходить пересдача, а Кота пошел в старый корпус, чтобы забрать забытые в комнате студсовета учебники и словари. Ключ ему разрешили взять с собой, так что он надежно лежал у него в кармане.

— Ну всё, я пошла! Буду стараться!

— Угу. Главное, не волнуйся.

— Поняла!

Провожая взглядом Сакуру до тех пор, пока она не скрылась в классе, Кота отчаянно пожелал про себя: «Постарайся». Теперь, когда они дошли до этого момента, ему оставалось только болеть за нее.

Выложись на полную, Сакура Кано.

***

— Кхе-кхе-кхе! Он отчаянно закашлялся, едва не осев прямо посреди лестницы. Похоже, это действительно простуда, а не какое-нибудь там предчувствие беды.

Горло першило еще с тех пор, как он очнулся от своего короткого сна на рассвете. И с каждой минутой становилось только хуже. Кашель не унимался, голова налилась свинцом, а от жуткого холода его то и дело пробирала дрожь. Едва ли не на четвереньках ползя по лестнице безлюдного старого корпуса, Кота приложил ладонь ко лбу.

— А-а… Да, это стопудов простуда. Он пробормотал это себе под нос и вздохнул. Лоб горел и покрылся потом. Как же повезло, что завтра воскресенье.

Превозмогая тошноту, он наконец добрался до четвертого этажа. Пошатываясь, прошел по темному коридору и остановился перед дверью комнаты студсовета. Он уже полез в карман за ключом, как вдруг…

— …Угх… В глазах на мгновение потемнело. Он успел опереться о старый обшарпанный шкафчик, брошенный в коридоре. Дело дрянь. Мир перед глазами бешено завертелся, словно его голову кто-то тряс, а в висках пульсировала острая боль. Кота попытался устоять на ногах, но в этот момент…

— Во-о-оу! И это было не головокружение. Старый шкафчик просто не выдержал веса Коты и пошатнулся. Едва не рухнув вместе с ним, парень всё же смог удержать равновесие. «Нужно поскорее забрать вещи и идти домой. Прости, Сакура, но до конца пересдачи я с такими темпами не дотяну. Оставлю записку в шкафчике для обуви…» — тяжело выдохнув, Кота повернул ключ в замке и шагнул в комнату студсовета.

В глубине безлюдной, непривычно тихой комнаты за шторкой прятался учебный уголок. Старый стол и два стула… Коту накрыло легкой волной ностальгии, но жуткое самочувствие тут же выбило из него всю сентиментальность. Вновь начав кашлять, он прижал к груди оставленные учебники. Без них ему не сделать домашку к понедельнику.

— Ну, всё… Тверже встав на дрожащие ноги, он направился к выходу. В этот момент по спине скользнул легкий холодок. «Да-да, я понял, простуда», — Кота снова поежился, но тут…

БАМ! — от ужасающего грохота сердце ушло в пятки. — Вуа?! …Ч-что за?!

Покрывшись мурашками, Кота заозирался по сторонам. Звук раздался совсем близко… В коридоре? Недоумевая, он попытался открыть дверь и выйти, но…

— …Э? Дверь, которую он толкнул, не сдвинулась ни на миллиметр. Замок не был заперт, да и запереть его изнутри было физически невозможно.

— Чего? Да ладно, почему? Он навалился всем телом, снова и снова пытаясь открыть дверь, и вдруг понял, в чем дело. Дверь словно подпирало снаружи что-то тяжелое. «Да что там такое?» — подумал он, толкнул изо всех сил, и образовалась щель шириной в пару сантиметров. Прижавшись лицом к проему, он выглянул наружу и…

— …Д-да. Не может такого быть… Кота задрожал. Невезение пробило дно. Тот самый старый шкафчик, на который он только что опирался, с грохотом рухнул, намертво заблокировав дверь студсовета.

— Вы сейчас серьезно?… Пощадите… Выходной день. Никому не нужный старый корпус. Когда его вообще здесь найдут?… Едва Кота успел ужаснуться этой мысли, как к горлу подступил непреодолимый приступ тошноты. Он изо всех сил зажал рот рукой, сдерживая рвоту. Боль, словно желудок выкручивали наизнанку, и ослепляющее головокружение заставили его бессильно осесть на пол.

Пальцы, прижатые к губам, дрожали и были ледяными, словно у мертвеца, а всего за несколько секунд он насквозь промок от мерзкого пота.

Плохи дела. Хуже некуда. Оказавшись на грани паники, Кота внезапно вспомнил про телефон. Судорожно притянув к себе сумку, он вытащил мобильник. Нужно срочно кому-то позвонить, попросить о помощи. Он откинул крышку, и в глаза сразу бросился мигающий индикатор. Батарея садилась. Значит, нужно звонить тому, кто быстрее всех поймет суть проблемы… Не успел он додумать эту мысль, как телефон завибрировал. Входящий звонок. На экране высветилось имя: «Сакура Кано». Что-то стряслось? Он не мог просить о помощи Сакуру, у которой на носу экзамен. Но и не ответить тоже не мог.

— А-алло…

— Томииэ? Это Сакура. Слушай… экзамен вот-вот начнется… а я так разволновалась… А-а, что если я вообще ничего не смогу решить?!

— …Всё будет хорошо, точно… У тебя, Кано, всё получится. Ты ведь так старалась…

Слава богу. Кажется, у Сакуры не произошло никакого ЧП. Выдохнув с облегчением, он изо всех сил попытался заговорить нормальным голосом, чтобы хоть как-то ее приободрить, но…

— А? …Слушай, у тебя голос какой-то странный. Ты в порядке?

— Да всё… в норме…

— Врешь! Что-то точно не так, что стряслось?! Эй, Томииэ! Томи…

Голос Сакуры внезапно оборвался. Батарея села окончательно. Вчера вечером он несколько раз звонил домой и Китамуре. Зарядки ушло много, это логично. Но… почему именно сейчас?!

— Твою же… и что теперь… Отбросив бесполезный телефон, Кота схватился за раскалывающуюся голову. Мир перед глазами медленно поплыл, и он даже не заметил, как рухнул на пол. Не в силах подняться, он мутно прокручивал в голове свою ошибку. Нужно было всё ей рассказать. Не просить прийти на помощь лично, а просто сказать, что я застрял в студсовете, и попросить прислать кого-нибудь из учителей. Но он так отчаянно не хотел забивать ей голову лишними проблемами, что… облажался по полной.

Его найдут после пересдачи? Возможно, Сакура начнет волноваться и пойдет его искать. А если нет… тогда завтра… То есть, послезавтра. Причем только после уроков. …Получается, первой его найдет Сумирэ?

Хоть бы не нашли один только труп. Учитывая его «удачу»… Если есть хотя бы один шанс из миллиона вляпаться в неприятности, он обязательно сорвет этот джекпот. …А-а, сил больше нет ни о чем думать.

Страх и тревога растворились в лихорадочном жаре. Тупо глядя на кружащийся потолок, он услышал где-то вдалеке школьный звонок. Экзамен начался.

— …Постарайся… Постарайся, Кано… Постарайся, постарайся, постарайся. Выложись на полную.

В затуманивающемся, словно затянутом белой пеленой зрении расцвела улыбка Сакуры. Лепестковое торнадо. Шквал нежно-розового цвета. А посреди него беззаботно кружилась Сакура.

«Ах вот оно что, Сакура – королева торнадо…» — медленно осознал Кота, слабо улыбнувшись. Сумирэ, конечно, невероятная, но ведь Сакура тоже потрясающая. Она повелевает этими сладко пахнущими, розовыми лепестками в форме сердечек. Королева вишневого мира. Розовое сердце в самом эпицентре торнадо. Вот кто такая Сакура, вот что это за девушка.

Самая невинная, самая милая, прямолинейная, целеустремленная и по уши влюбленная в свою старшую сестру. Кота тоже стал одним из этих розовых сердечек, подхваченных торнадо Сакуры.

Томииэ! Да, и этот голос, зовущий его, был самым сладким и нежным, похожим на изящную карамельную фигурку… Томииэ! Томииэ! Томииэ!

БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! — Томииэ! Томии-иэ! Ты там застрял?! Пожалуйста, ответь! — …А-а?…

БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! …Повторяющийся жуткий грохот выдернул его из мира снов. Он совершенно потерял счет времени и не знал, сколько так пролежал в отключке. Ясно было только одно.

— Томии-и-иэ! Нет, не-е-ет! Пожалуйста, отве-е-еть! По ту сторону двери плакала Сакура. Хотя сейчас в самом разгаре должна быть пересдача.

— Ка… Кано…

— Томииэ! — Он попытался вскочить, но тело отказывалось слушаться. Оно стало таким тяжелым и болезненным, словно под кожу залили свинец. Но он всё равно пополз, из последних сил подбираясь к двери.

— П-пересдача…

— Тебе плохо?! Ты как?! Ты в порядке?! — В крошечную щель он увидел её побледневшее, залитое слезами лицо. Ложь. Это всё какая-то ложь. Да вы издеваетесь, хватит… Ему хотелось кричать. Если бы у него был голос, он бы орал так, что сорвал бы горло.

— …Иди… на пересдачу… Быстрее, вернись обратно… — Но из горла вырвался лишь жалкий, тонкий писк, похожий на комариный.

— Какая к черту пересдача! Я сейчас тебя вытащу! Только надо что-то сделать с этим шкафчиком…

Сакура исчезла из поля зрения, а из коридора донеслись её натужные крики: «Давай же!» и «А-а-а!». Шкафчик изредка поскрипывал, но даже не думал сдвигаться с места.

— Я мигом… Сейчас всё будет, только подожди! Я обязательно тебя вытащу! — Не может… не может быть. Так не должно быть. Почему Сакура? Она так старалась, почему она должна страдать из-за меня? Почему из всех людей именно Сакуре приходится через это проходить? Я же готов был забрать себе всё её невезение.

Не было сил даже утереть слёзы. Из-за сильнейшего жара дыхание сбилось, в глазах мелькали белые вспышки. А время всё шло и шло. Он не мог даже крикнуть ей: «Хватит, вернись на экзамен!» Хуже просто не придумаешь. Теряя сознание, Кота проваливался в пучину отчаяния. Сколько времени прошло с начала экзамена?… Для Сакуры всё кончено… Она так старалась, а из-за него…

Она ведь так старалась…

— Принцип рычага! Засунь это туда! — …Блуждая в расплывающемся мире, ему показалось, что он услышал знакомый голос. — Вот тормоз! А ну, дай сюда, кому говорят! Этот пацанский, рычащий говор. Грубая брань и надежный ум.

— Президент, отойдите! Я сам! И-и, взяли! — И… спокойный, но уверенный и добрый голос семпая. Но почему? Как они здесь оказались?

— Сейчас рухнет! От тяжелого удара пол содрогнулся, и в проход ворвались именно те, о ком он подумал.

— Кота! — Надежный босс… его духовный «старший брат»… обладательница этих прохладных, утонченных черт лица – Президент. А рядом с ней, как всегда, на своем законном месте – Вице-президент в очках.

— Эй, держись! Китамура, дуй в учительскую, позови кого-нибудь! Китамура умчался быстрее ветра, а Сакура медленно осела на пол у дверного проема.

— Томииэ… Прости меня, Томииэ…! Это из-за меня ты так переутомился… Что же делать, прости меня! Прости…!

— …Всё нормально… Иди… На пересдачу… Быстрее… — Тонкая, но неожиданно сильная рука уверенно поддержала Коту за шею. Чтобы ему было легче дышать, его подбородок приподняли, но Кота продолжал твердить: — …Кано… Быстрее…

— Не надо! Всё кончено! …С начала экзамена прошло уже полчаса… Этот предмет я уже завалила.

— Не кончено… не кончено… Ничего не кончено…

— Да кончено же, всё равно я уже провалилась. Меня даже в класс не пустят.

— Иди… На пересдачу… Пожалуйста, иди…

На краю его помутившегося зрения мелькнула фигура. Похоже, это была Сумирэ, шагающая по-мужски вразвалочку. С прямой спиной она решительно подошла к Сакуре, сидящей у порога, и…

— А ну, марш туда-а-а-а!!! — Ай!

Кота не поверил своим глазам. …Если только это не были галлюцинации от высокой температуры… Сумирэ отвесила Сакуре такую звонкую пощечину, что ту отбросило прямо к стене коридора.

— Пришла в себя, а, мелкая дуреха?! Дуй на экзамен! Ты – моя сестра! И кто бы что ни говорил, один-два экзамена ты точно сдашь, я об этом позабочусь!

— Н-но… но всё равно…

— Я кому сказала, без всяких «всё равно»! Слушай сюда, Сакура. Ты – моя сестра. Повторю еще раз: ты – МОЯ СЕСТРА! Мы с тобой от одних родителей. Если это могу я, то нет никаких причин, почему бы этого не смогла ты! Как думаешь, за сколько я бы решила этот тест?!

— С-сестренка бы… минут за пять!

— Значит, и ты справишься за пять! А ну, бегом! Или хочешь еще одну пощечину схлопотать?! Тем более, он тебе говорит... Кота говорит тебе идти! — А…

Тишина длилась лишь мгновение.

— …У-угу! Я… Я пойду! Я побежала! «Какая же она… жестокая…» — у Коты больше не было сил даже бормотать, и он лишь краем глаза посмотрел на Сумирэ. В ушах звенели удаляющиеся шаги Сакуры. Со всех ног она мчалась к классу, где проходила пересдача.

— …И че ты на меня так пялишься? Лежи давай, не рыпайся. Выглядишь как мертвец. — …Угх…

Жмурясь от боли, остаток происходящего он воспринимал словно во сне. В растворяющейся реальности напоследок Кота тихо пробормотал:

«Вот бы еще раз увидеть этот сон… с танцующими розовыми сердечками…»

***

Сумирэ, видимо, распереживалась за Сакуру и приехала в школу на автобусе позже. Мол, раз она пошла с Котой, кто знает, в какие неприятности они вляпаются в самый ответственный момент. ...Сейчас Кота уже никак не мог возразить на это.

Китамура, пришедший в школу на клубные занятия, увидел Сумирэ и поплелся за ней хвостиком. И вот, пока они вдвоем ждали в комнате студсовета окончания пересдачи, они случайно наткнулись на весь этот переполох.

— А, вот как.

В тесной комнате студсовета на мгновение повисла неловкая атмосфера.

— ...Какое еще «А, вот как». Тебе больше нечего сказать?

— Эм, ну даже не знаю... Наверное, «большое спасибо»?

— ...Китамура. Давай.

— А? Вы серьезно, Президент?

— Абсолютно.

— Эй-эй-эй, — испуганно вскочил Кота со своего места. Сумирэ протянула Китамуре тонкую, но прочную веревку. Для чего она нужна... в голову приходило только удушение.

— Так, Кота, иди-ка сюда.

— Вы что, решили пойти на убийство?!

— Я не против.

Услышав этот безапелляционный ответ Вице-президента, дуэт секретаря и завхоза лишь переглянулся и, решив не вмешиваться, уткнулся в работу. Впрочем, сегодняшний Кота немного отличался от обычного. Он не просто молча стоял в шоке от того, что «в этом студсовете одни психи».

— Томииэ, прячься за мной! Тебе нельзя буянить, ты же болеешь!

— Угу, спасибо!

Рядом с жестоким «старшим братом» вовсю цвела лучезарная улыбка.

— ...Ну и ну... Ладно, ради того, что Сакура сдала пересдачу... все предметы, сегодня я пропущу твои дерзкие слова мимо ушей.

— Эм, спасибо.

В руках радостно улыбающейся Сакуры были результаты пересдачи – все пять предметов уверенно перешагнули проходной балл в семьдесят очков, а по английскому и родному языку оценки перевалили за восемьдесят. Ей только что выдали эти проверенные работы. Она пришла в школу на чистом упрямстве, хотя температура еще не спала окончательно, и всё ради того, чтобы принести эти результаты в студсовет после уроков и порадовать Коту, который весь день страшно за нее волновался.

Как же хорошо... Глядя на Сакуру, Кота и сам невольно улыбнулся. Она так старалась, и её усилия увенчались блестящим успехом. Это действительно здорово.

Однако где-то в уголках сознания он замечал странное, непреодолимое чувство. Одиночество, похожее на цвет того синего рассвета в день экзамена.

Ведь теперь их совместные занятия с Сакурой закончились. Всё кончено.

Он даже подумал: если Сакура снова получит двойки, он сможет и дальше помогать ей с учебой. Но тут же мысленно одернул себя.

Нельзя желать подобного. Он ни за что не хотел бы приносить Сакуре страдания. Поэтому, попытавшись сказать ей что-то, глядя на ее профиль, он лишь горько проглотил слова.

Хочу побыть с тобой ещё.

Он так и не смог произнести эту фразу – просто не знал, как это сделать.

— Ох, но я даже не ожидала, что и правда смогу всё сдать. Это всё благодаря тебе, Томииэ! И вам, Китамура-сэмпай, тоже большое спасибо.

Сакура вежливо поклонилась Коте, затем Китамуре, и в этот момент сквозь ткань на её спине отчетливо проступили очертания лифчика. Затем она снова повернулась к Коте:

— Томииэ, если ты не против, приходи к нам в гости еще раз, ладно? Папа и мама наверняка захотят поблагодарить тебя лично.

«Отец и мать!» — строгим голосом поправил её «старший брат», но Сакура крепко сжала обе руки Коты. Своими мягкими ладонями с температурой в тридцать шесть градусов.

— ...У-угу... приду...

Неужели... В руках Коты начало разливаться теплое предчувствие.

Неужели то расставание, о котором он думал тем синим рассветом, можно было отменить всего одной простой фразой?

«Приходи к нам еще» — и всё.

И если ответить:

— Обязательно приду.

Просто кивнуть.

— Спасибо! Буду ждать! Томииэ, в следующий раз давай не только учиться... если ты не против, давай займемся чем-нибудь более веселым вместе!

Глядя на Сакуру, которая смущенно улыбалась, заливаясь румянцем, Кота закивал снова и снова.

Как же Сакуре так легко удается понимать то, чего не мог понять он сам? Как у неё это получается? Нужно было просто сказать. Сказать: мне грустно с тобой расставаться, поэтому давай и дальше проводить время вместе.

— Я... тоже хочу куда-нибудь сходить с тобой, Кано. Я давно хотел тебя пригласить, но... если... ну... если ты согласна...

Он набрался смелости и выпалил это. На щеках Сакуры тут же расцвела розовая магия, и она глубоко кивнула, глядя ему прямо в глаза:

— Угу!

Иллюзия торнадо из сердечек легко подхватила Коту.

Голова пошла кругом – возможно, из-за еще не прошедшей простуды, но всё вокруг казалось розовым. В этом теплом шквале счастья хотелось взмыть в небеса. Но кое-что он всё-таки должен был сказать.

— Но то, что ты не завалила математику, Кано, это точно благодаря твоему брату... ой, то есть сестре.

— Угу, это точно. ...Сестрёнка, спасибо, что тогда влепила мне.

— О, обращайся, могу еще вмазать, если снова начнешь сопли жевать.

— Вау, правда?! Как здорово!

Это выглядело слегка мазохистски, но всё же являло собой сцену проявления прекрасной сестринской любви. Довольно улыбнувшись, Сакура снова повернулась к Коте, на мгновение озорно стрельнув глазками. А затем:

— ...Если хочешь, Томииэ, можешь тоже меня ударить. Я ведь такая бестолковая.

Пробормотав это, она прижала правую руку Коты к своей щеке.

— Х-хау...

Да как он мог. Как можно ударить что-то такое мягкое, похожее на маршмэллоу, такое милое и пушистое?

— Я-я не могу... лучше ты меня ударь, Кано.

— Э?! Нет-нет, я не могу... Давай лучше ты, Томииэ.

— Нет, лучше ты.

— Нет-нет.

— Ах, ах.

— Уф-ф.

...Они ничего такого не делали. Просто стояли друг напротив друга, легонько хлопая ладонями. Но пока Кота был рядом с Сакурой, он не мог не погружаться в этот розовый мир.

— Хм-м.

Даже голос Сумирэ сейчас не долетал до ушей разомлевшего Коты.

— А вы, я погляжу, неплохо сблизились. ...Ну надо же... Бывает и такое. ...Получается, в будущем, если это самое приведет к тому самому... я стану старшей сестрой Коты.

— А-а?! Ну хватит! Сестренка, ты наговорила лишнего! Томииэ же сейчас смутится!

Смех сестер Кано внезапно вернул Коту к реальности. Что там только что сказала Сумирэ... Кажется, да, она точно это сказала... Порывшись в недавних воспоминаниях, Кота с побледневшим лицом уставился на Сумирэ и указал на нее пальцем:

— ...Б-брат невесты?!

На мгновение в комнате студсовета повисла гробовая тишина. Наверное, всё дело было в неудачном моменте.

— Ой, ошибся, с-сестра...

— ...Слушай, Кота.

Крепкая рука Сумирэ жестко опустилась ему на плечо.

— Ч-что такое...

— Как думаешь, буду ли я рада, если у вас «то самое приведет к тому самому»?

— ...Э-э, ну, даже не берусь предполагать.

— А ты угадай. Давай, что скажешь? Поддержу я вас или нет... Какой вариант тебя бы больше устроил?

«Естественно, чтобы ты просто оставила нас в покое в любом случае», — чуть было не ответил Кота, но судорожно сглотнул. Знакомый ледяной холодок пробежал у него по спине.

Начинается... о нет, уже началось...

***— ...Если так говорит Президент, я, конечно, подчинюсь... но Коту немного жаль...

— Уж слишком ты мягкий. Кота – это ходячий универмаг несчастий. Кто знает, в какую беду вляпается Сакура, если будет беззаботно расхаживать с этим парнем. Это просто родительская забота. Я же не говорю вам мешать им. Просто присмотрите за ними двумя, и если начнет происходить что-то странное – вмешайтесь. Ради самого же Коты. К тому же я пойду с тобой. Завтра в час... нет, в половине двенадцатого встречаемся перед станцией. Усёк? — ... — Что это за дурацкая ухмылка? — Д-да нет... просто подумал, не поискать ли нам какое-нибудь заведение с вкусным обедом... — Идиот! Мы пойдем за Котой и Сакурой и зайдем в то же самое место, что и они!

Розовое торнадо счастья. Объявлено предупреждение о сближении.

Вершина счастья. – есть такое выражение. Томииэ Кота, как и любой нормальный человек, за свою жизнь сталкивался с ним не раз.

Ярче всего ему запомнилась свадьба одного старшего родственника, где красивая невеста со слезами на глазах кричала в микрофон: «Сегодня! Юми! Стала семьей! С Хиро-куном! Я на вершине счаааастья!»... Правда, спустя четыре месяца Хиро-кун и Юми развелись. Юми сбежала, взявшись за руки с другом из университета, который на той же свадьбе произносил в их честь поздравительную речь. А Хиро-кун на какое-то время ушёл в запой.

А самый свежий случай – фраза, случайно услышанная на ночной улице. По пути из комбини он наткнулся на двоих парней, по виду смахивающих на студентов, один из которых, стоя перед закусочной «Хокка Хокка Тэй» и показывая на вывеску, вопил: «Да ладно?! Со следующей недели акция – дополнительный кусочек карааге?! Офигеть, вот это вершина счастья~!»... Он радостно извивался, едва не приплясывая, издавал какие-то дикие вопли в духе «Я точно это сожру, вончууу!» и был, наверное... или, точнее, совершенно точно – просто в стельку пьян. В таком виде он с разбегу влетел в вывеску, прописав ей удар пятой точкой, после чего товарищ оттащил его прочь.

...Так или иначе, все, кто произносил эти слова, счастливо улыбались. И Кота, стоя где-то в углу банкетного зала или на ночной улице своего района, смотрел на их улыбающиеся лица каким-то отстраненным взглядом.

Думая о том, что сам он, вероятно, никогда в жизни не сможет так улыбнуться.

Не то чтобы он опустил руки или презирал эти дешевые слова – он просто смирился с тем, что его жизнь именно такова.

Ведь чтобы так наивно рассуждать о какой-то там «вершине счастья», вся недолгая жизнь Коты, прожитая им до сегодняшнего дня, была слишком уж заточена на сплошные минусы.

Да. До сегодняшнего, этого самого дня —

Послесловие переводчика:

Впервые перевожу ранобэ, и, если честно, это оказалось запарнее, чем я думал. С такими темпами главы будут выходить раз в два месяца. В этом томе их три плюс одна небольшая. Этот том я на 100% доведу до конца, а последующие два – уже как получится.

Поначалу расстроился, что история про других персонажей, но, пока переводил, успел их полюбить.

Надеюсь, вы оцените мои старания!