Они говорили. Ну, то есть — когда могли.
Частота ловилась не каждый раз, и Гарри не сразу разобрался, от чего это зависит. Поначалу думал — от антенны. Потом решил, что от батареек, хотя у приёмника, кажется, и батареек не было, он непонятно от чего вообще работал. Джеймс объяснял про луну и грозы, Гарри говорил: а, понял, — хотя не очень понимал. Просто стал замечать: в грозу — лучше. В полнолуние — тоже. Запомнил, не зная зачем.
Они разговаривали про всякое. Джеймс спрашивал про школу. Гарри рассказывал — учительница Миллер, у неё есть усы, это не такое частое явление; двойка по истории, потому что он перепутал даты; Дадли, который на той неделе уселся на портфель и сломал его. Джеймс слушал внимательно — серьёзнее, чем Гарри ожидал. Взрослые обычно слушали вполуха и потом говорили что-то бодрое и бессмысленное типа «ничего, справишься». Джеймс такого не говорил. Он уточнял иногда, молчал иногда, смеялся иногда.
— А у тебя есть собака? — спросил Гарри однажды.
— Нет. Почему ты спрашиваешь?
— Просто. Я бы хотел собаку. Тётя не разрешает.
— Из-за аллергии?
— Не знаю. Она просто не разрешает. — Пауза. — А кот?
— Нет. У меня есть сова.
— Сова?
— Ну, сова. Они удобны для почты.
Гарри подумал об этом. Сова для почты? Странноватая идея.
— Как её зовут?
— Эффи. Жена назвала.
— У тебя есть жена?
— Есть. — Голос у него стал чуть другим. Мягче, что ли. — Лили. Рыжая. Очень умная и периодически смотрит на меня как на законченного идиота.
— Она права?
Пауза. Потом Джеймс засмеялся. По-настоящему, не вежливо.
* * *
— Почти всегда, — сказал он.
Про то, что он волшебник, Гарри узнал постепенно. Не в один момент.
Джеймс спросил однажды, бывает ли так, что происходят странные вещи — как будто само собой, когда очень злишься или пугаешься. Гарри ответил не сразу. Потому что это было то, о чём не говорят. Тётя Петуния произносила «ненормально» таким голосом, каким говорят про что-то плохое, и Гарри привык считать это чем-то плохим.
— Ну... бывало, — сказал он осторожно. — Тётя меня однажды постригла почти под ноль. А к утру всё выросло обратно. Она очень злилась. И ещё — однажды Дадли за мной гнался, и я как-то оказался на крыше школы. Не знаю, как вообще.
— Это не совпадение, — сказал Джеймс.
Гарри помолчал.
— Это плохо?
— Нет. — Твёрдо. — Это вообще не плохо. Это значит — ты волшебник, Гарри. У тебя магические способности. Это нормально, это не болезнь, не поломка. Просто ты из... другой части мира, вернее сказать. Есть скрытая часть, где живут волшебники.
— И ты там живёшь?
— И я.
— И на метле летаешь?
— Летаю.
— Настоящей? Не игрушечной?
— Настоящей метлой, да. Только специальной.
— А она... — Гарри остановился. — А она как работает? Ты просто садишься, и она летит?
— Примерно. Там чуть сложнее, но в целом да.
— Здорово, — сказал Гарри. И подумал ещё. — Джеймс, а волшебники едят пиццу?
Пауза.
— Едят, — сказал Джеймс. — Почему ты спрашиваешь?
— Просто интересно. Я думал, может, у вас другая еда.
— Почему другая?
— Ну... волшебная.
Джеймс немного помолчал.
— Гарри, я сегодня на обед ел яичницу. Она была вполне обычная.
— Понятно. — Гарри кивнул, хотя тот не мог видеть. — Просто хотел знать.
* * *
Книга появилась в дырке в стене — той, где выпал кирпич с левой стороны, Гарри сам про неё сказал. Джеймс попросил место, которое существует «в обоих временах». Эту фразу Гарри не понял, переспросил. Джеймс объяснил что-то про то, что они говорят не просто из разных мест, а из разных... времён. Гарри сказал: а. Подумал. — То есть ты не сейчас, да? — и Джеймс ответил: правильно, не сейчас. Гарри ещё немного подумал, уставившись в паутину Ромбика, и сказал: понял. Хотя, если честно, не очень.
Книга оказалась маленькой, с твёрдым потрёпанным переплётом. На обложке ничего, внутри на первой странице от руки: «Основы артефакторики для самостоятельного изучения». И ниже, другим почерком — «Гарри». Просто имя.
Он прочитал первые две страницы и не понял почти ничего.
— Я получил книгу, — сообщил он при следующем сеансе.
— Хорошо. Как она тебе?
— Я не понимаю слова.
— Какие?
— Ну... — Гарри перелистнул. — «Потенциал волшебника формируется в соответствии с врождёнными предрасположенностями и усиливается направленной концентрацией». Это что значит?
Пауза.
— Это значит: у каждого своя магия, и ею можно учиться управлять.
— А зачем тогда написано не так?
— Традиция, — сказал Джеймс серьёзно.
Гарри посмотрел на следующую страницу. Там было много схем со стрелочками. Схемы он любил — их хотя бы можно рассматривать, не зная слов.
— Тут нарисованы штуки.
— Артефакты. Предметы с волшебным зарядом внутри. Это семейная тема, если честно. Поттеры этим занимались поколениями.
— А я Поттер.
— Поэтому и прислал.
Гарри прислонился спиной к трубе.
— Джеймс, а ты Джеймс Поттер?
— Да.
— Значит, мы родственники, наверное?
Долгая пауза.
— Наверное, — сказал Джеймс осторожно.
— Классно, — сказал Гарри. — У меня вообще никаких нет. Ну, кроме дяди Вернона. Но он не считается.
Джеймс что-то ответил тихо — может, не для Гарри: мальчик, ты понятия не имеешь.
— Что? — переспросил Гарри.
— Ничего. Читай книгу.
* * *
Он читал. Медленно. Некоторые страницы по нескольку раз. Схемы начал срисовывать в тетрадку — обычную школьную, потому что другой не было. Подписи к схемам разбирал по словам, спрашивал у Джеймса, что означает «канализация потока» или почему здесь нарисованы спирали, а не прямые линии.
Джеймс отвечал. Всегда. Даже на самые дурацкие вопросы.
Иногда они занимались долго — пока гроза, пока луна на нужном месте. Иногда связь была плохой, слова через слово, и Гарри переспрашивал, а Джеймс терпеливо повторял. Один раз Гарри на полуслове уснул прямо с приёмником в руках — устал, был длинный день, — и проснулся в четыре утра от тишины. Пустое шипение. Гроза давно ушла.
Он сунул приёмник под матрас и снова заснул.