Чжао Мин внимательно посмотрел на Цзи Чэна и заметил серьезное
выражение его лица. Ее пылающее лицо побледнело, когда она
забеспокоилась о том, о чем он думает?
Она не хочет снова
разочаровываться. В своей жизни она видела много предательств со стороны
своей семьи и друзей и в этом мире он был единственным миром, которому
она верила и поддерживала его.
Хотя в этот момент у нее нет к нему
никаких чувств, кроме его влечения, у нее нет вообще никаких чувств.
Тем не менее, она сформировала с ним своего рода связь и также имеет
определенные ожидания.
Когда ее взгляд переместился на Сяо Ли,
она увидела ухмылку на ее лице. Поскольку никто не смотрел на Сяо Ли, но
Чжао Мин в этот момент увидел выражение ее лица.
Даже Сяо Ли насмехалась над ней, и ее хитрая улыбка явно показывала ее намерения.
Она
поджала губы и, когда не могла больше ждать, заговорила: «Сяо Ли, ты
прав. Я не сделала ничего плохого. Ты неправильно научила свою
горничную. не надо ее наказывать». Чжао Мин твердо посмотрел на Сяо Ли и
сказал громким и четким голосом:
«Более того, супруга Сяо Ли, вы
сказали, что я жестоко наказываю «вашу служанку», так что вы вообще
знаете, почему я это сделал? Или какое наказание я ей дал? Хм?»
— прямо спросила Чжао Мин. Ее раздражало и злило ее поведение.
Она
очень хорошо понимала свою личность, и Сяо Ли не была из тех, кто готов
принять наказание за свою служанку. Она просто притворялась
добросердечной и хотела выглядеть Чжао Мин как бессердечная хитрая
женщина.
Сказав ее слова, Чжао Мин взглянула на Цзи Чэна и увидела, что он смотрит на нее с удивлением. Она поджала губы и расслабилась.
Она могла бы сбежать и не рассказывать всем свою версию истории. Но это только выставит ее трусихой.
Если
она не рассказала ему свою версию истории и никому не сказала, что не
ошиблась, то ей никто не поверит. Как и в прошлый раз, когда все
обвиняли ее в том, что она бросилась на того мальчика в старшей школе.
Она
пыталась объясниться и хотела возразить на их претензии, но, поскольку
она была молода, отец одолел ее и не дал ей ничего сказать.
Они
просто возложили на нее всю вину и позволили ей страдать за нее все
подростковые годы. Она по-прежнему чувствовала неуверенность и страх,
когда кто-то пытается сблизиться с ней.
Она сомневается в каждом
человеке, который пытается приблизиться к ней. Она чувствует, что они
делают это только из-за какой-то цели.
Вот почему она не может
серьезно относиться ни к каким отношениям и не чувствовать к ним никакой
привязанности. Она боится, что они только воспользуются ею и бросят или
предадут ее, когда она полностью отдаст им свое сердце.
….
Цзи Ченг был удивлен, когда Чжао Мин внезапно задал вопрос Сяо Ли.
Он
просто думал о том, как ему поступить в этой ситуации. Он знает, что
Чжао Мин, должно быть, сделал выговор горничной, потому что у нее что-то
есть.
Он только знал, что Чжао Мин наказал горничную Сяо Ли и
понизил ее в должности, потому что, когда Фэн Цзюй сообщил ему о
ситуации, он не хотел вмешиваться.
Но когда он услышал, что Сяо Ли
пришел сюда, и они создали проблему, ему пришлось прийти сюда самому,
потому что он не хочет, чтобы Чжао Мин страдал в одиночестве, как в
старые времена.
Он пытался о чем-то подумать, когда Чжао Мин внезапно заговорил только через минуту и задал вопрос Сяо Ли.
В то время как Сяо Ли была сбита с толку, когда услышала вопрос Чжао Мина.
Теперь, когда Чжао Мин спросила ее, она поняла, что ничего не знает о ситуации.
Горничная, которая дала ей информацию, сказала ей, что Чжао Мин наказывал Хао Мэй, а Хао Мэй плакала. Вот и все.
Она
подумала, что Чжао Мин наказывает Хао Мэй, и поспешно подошла, чтобы
разыграть представление, и попыталась вести себя как спасительница Хао
Мэй.
В то время как Хао Мэй все еще сидела на грязной земле, и никто не беспокоился о ней.
Она была озадачена, когда Цзи Ченг внезапно вошел на кухню.
Но она не встала и осталась лежать на земле, как жалкая девочка, над которой издевался Чжао Мин.
Се
Синьи почувствовала, что что-то не так, и повернулась, чтобы посмотреть
на Хао Мэй, чтобы получить намек. Но все, что она могла видеть, это ее
изуродованное лицо и фальшиво-уязвимое выражение.
Она стиснула зубы и крепко сжала губы. Она не знает, какое наказание Чжао Мин наказал Хао Мэй и почему.
Поэтому
она снова повернулась, чтобы посмотреть на Чжао Мина, и посмотрела ей в
глаза с поджатыми губами и нерешительным выражением лица.
«Сестра,
я… я знаю, что Хао Мэй поступила неправильно, но ты не можешь
подвергать ее такому суровому наказанию. Она всего лишь молодая девушка и
не может вынести такого сурового наказания».
Чжао Мин интересно приподняла брови и поняла, что Сяо Ли ничего не знает.
Она просто притворялась и громко плакала без всякой причины. Она ничего не знает, но пришла сюда плакать.
В этот момент Чжао Мин не знал, смеяться ему или плакать.
Цзи
Ченг, стоявший рядом с Чжао Мин, решил ничего не говорить. Он хотел
посмотреть, как она справится с ситуацией, потому что ей не кажется, что
она нуждается в какой-либо помощи от него.
Он решил вмешаться, когда это было необходимо. А до тех пор он решил молчать, стоять рядом с ней и поддерживать ее.
«Хм.
Теперь ты говоришь, что она, должно быть, сделала что-то не так. Раньше
ты говорил, что я нацелился на Хао Мэй из-за тебя. Сяо Ли, я даю тебе
совет как твоя «сестра».
«Не вмешивайся в дела, когда не знаешь об
этом. Ты не знаешь, какое наказание я ей дал, и явно не знаешь его
причины, и все же говоришь, что я поступаю неправильно, поступая это?»
«Сяо
Ли. Ты глава династии Цзи. Что за послание ты даешь другим слугам,
делая это? Защищая эту девушку, которая не уважала меня и смотрела
свысока на императрицу династии Цзи, ты это не только неуважение ко мне,
но и к титулу императрицы династии Цзи, — Чжао Мин эмоционально
посмотрел на Сяо Ли. Ее тон был таким, как будто ее обидели.
«Этот
гарем находится под моим контролем, и только Его Высочество имеет право
проверять мои решения. Я наказывал эту служанку за то, что она плохо
отзывалась обо мне с этими служанками, и мало того, она даже не
поздоровалась со мной, а еще и посмотрела вниз на меня, будучи груб со
мной, — сказала она, указывая на других служанок, стоящих там.
В
этот момент другие горничные испугались, поскольку ее лица побледнели, и
они поспешно замахали руками, показывая, что они ничего не делают.
А
я ее просто отстранил от кухонного персонала и перевел в лотосовый
павильон. Так вы мне скажите, в каком смысле это считается суровым
наказанием? наказать ее, когда она дразнила меня, несмотря на мое
присутствие в комнате?»
«Она сказала мне уйти, и в каком органе
она могла это сделать? Потому что никто не дал мне принять решение.
Разве титул императрицы не имеет никаких прав?» Голос ее был тяжел,
когда она говорила.
«Даже если я пытаюсь сделать кому-то
выговор, вы и вдовствующая императрица всегда встаете между ними, что
побуждает этих слуг проявлять неуважение ко мне. Они не здороваются со
мной и даже разговаривают со мной грубо, как она сегодня».
«Я
считаю, что если я ничего не сделаю, то эти люди будут продолжать делать
то же самое, и я стану только шуткой как императрица династии Цзи».
Сегодня Чжао Мин выдала все и сказала свое мнение.
В последние
несколько дней она узнала от Лу Ши, что слуги не уважают Чжао Мин,
потому что у нее нет власти. Если она пыталась иметь дело с ними в
прошлом, вдовствующая императрица и Сяо Ли вставали между ними, и это
заставляло слуг понять, что у Чжао Мин нет силы.
Все были
ошеломлены, когда услышали слова Чжао Мина. Когда они услышали слова
Чжао Мина, они поняли, что Сяо Ли даже не спросил, что случилось, и
поддержал Хао Мэй, не слушая.
Она даже обвинила Чжао Мина в том, что тот затаил на нее обиду и злоупотребил властью над Хао Мэй.
Их взгляд на Сяо Ли изменился, и они начали верить словам Чжао Мина и думать по-другому.
В
то время как выражение лица Сяо Ли потемнело, когда она услышала слова
Чжао Мин. Это был первый раз, когда она открыто высказалась против Вэнь
Сюй и ее.
Мало того, она сделала это на глазах у Цзи Ченга.
Сяо
Ли хотела что-то сказать, но прежде чем она успела это сделать, она
повернулась и посмотрела на Цзи Ченга, чтобы увидеть выражение его лица.