- <> -
Любовь моя, плоть земли родной, ликую вновь под шквал дикий избранной темницы во́дной. Разоренье многих привнесло столь радостный позор на страницу анналов плит гранитных. Дочь капли водопадной, клинков долины, что в степях ржавы не набирая — веками созидают рожденье порочных скал и обрывов из чрева твоего; ухмылку с лика согнать ныне не смогу. Слился мир с миром инородным, Урши твари застонали, учуяв шёпот сил ранее им невиданных. Покорение плоти чужой предстоит детям твоим, мать.
Ветер степной, что пылок по натуре своей с испокон веков здешних, прибивал листву к стенам, что своими толстыми кирпичами скроили просторный щит вокруг усадьбы, которая во все четыре этажа слабо блистала под лучами, падавшими с пасмурного неба угрюмыми, серыми колоннами. Высокие тополя с боков плотно обхватили просторную мощёную дорожку ведущую к назидающему зданию, и оно же каждым своим непроглядным окном играло зеркальца для давящего света, отражая усталые ветви и проносящиеся листья. Хмурый человек складно стоял поодаль от крытого крыльца, глазами взирал он за границу личной территории — может, даже чуть потерялся в этой полумгле надвигающейся грозы. Одет он был под стать погоде: из меха пальто, толщиной не обделённое, шарф, удавом замотанный о шею, и сапоги из ранее чистой, но ныне замызганной кожи. За приоткрытыми вратами виднелись следы уже забытой кареты, а темные брови его еле заметно сморщились от мыслей что заполонили ум: козни без финала, не чуждые проблемы возникали мириадами стоило ему только прикрыть глаза. Листочки молчаливых тополей, сорванные ветром, плелись о ноги, но внимание всё также было обращено иначе, и мужчина разве что скучно опустил взгляд.
— Отец! — Но всему есть конец, и цепь думы была оборвана ни чем иным, как пискливым голоском, что проскулил сзади. Сапоги затрещали о вымощенный серый кирпич, и взгляд что бдел за небом теперь был обращён на его дочь. Видом своим человека она напоминала скудно: мила лицом, однако из-под чёлки взмывала коллекция ветвистых рог, узких, худых, и очи в точь отца, такие же багряные кошачьи щели, людского в которых днём с огнём не сыскать. Пепельная шевелюра была волниста, не достоя по плеч, обуздана порядком, но в то же время вовсе нет. Наряд её пришёлся бы на отрока, нежели на дочь знатного рода — шёлковая рубашонка с чёрным бантом наперевес стройному воротнику, с гольфами тёмного цвета, что с разной длинной убывали в отполированные туфли, уже забитые перелётной грязью которой то и дело барахтается ветер, а подтяжки то и грозились соскользнуть с плеч. Шаги тихо постукивали сквозь протяжный природный гул, а не труженные, закрытые кружевными рукавами ручки прикрывали лик от сумбура назойливой чепухи, пока слишком уж длинный багровый бант двумя хвостами ворочался в резвивых потоках, периодически пролетая слегка не доставая до земли.
— Элькута? — Гулкий тембр возник из-за подсохших но здоровых губ, и рука его обволокла девчушку как тяжкий навес. — Чего же ты выскочила в столь клятую дурь на улице? — Но ответом ему выступили лишь надутые щёки и возмущённое возраженье, — А ты не лучше! Стоишь под небом вкопанный, ни весть сколь долго! — Элькута потянула его за манжеты, с пыхтением провально пытаясь сдвинуть громоздкого отца с места в сторону поместья. Спустя секунду сопротивления, отец сам сдал и протяжёнными шагами начал движение к крытому крыльцу, хоть и шаг его на ряд меньше плескал энтузиазмом по сравнению с его дитём.
С лёгким толчком вычурная тёмная дверь разинулась, кропот ветра был заглушён глухим нагромождением коридора прихожей, и служанка скоро подоспела к паре. Черновласая, кратко острижена и чем-то сходила причёской на господина, хоть и его собственные угольные лоскуты такой строгой опрятностью не обладали; различалась глазницами тусклого золота, обрамлённые круглыми очками, и высотой чуть более господной дочурки. С первого взгляда сияли под очами грузные, тягостные мешки, а усталость не сокрытым ключом била в каждом плавном движении. Господин струхнул плечами, выучено стягивая пальто, раскрывая богато-вышитую сливовую рубашку, по моде выраженную в тускло блестящих нитках, как и галстук смирно распростёртый на груди. — Мойра. Отстирать бы всё это; чистых дорог с собрания не нашлось. — Сказано было как пальто повисло на вешалке. Шарф был свёрнут туго и упрятан в прихожий шифоньер у стены, пока служанка соскользнула к ногам возвратившихся, опытной хваткой сменяя замызганную обувь на воском натёртые туфли, и также наскоро выкрала новоиспачканную обувь юной леди, на месте которых теперь красовались не менее скромные туфли.
— Благодарю. — Он тихо высказал благодарности, и поднялся из заниженного пола прихожей, скрепя перекатывающимся весом о вымытый паркет, почти без скрипные шажки следовали по пятам в длинном коридоре. — Ну так... Оте– — Элькуту преждевременно прервали. — Мне нужно отписать писем тем, кто на собрание не явился, не известила бы ты Орфу, что я с ней ещё не скоро пересекусь? — Твердил он, слова заливались дёгтем в глотке. Темп шага он нагнал, вздымаясь вверх по спирали лестницы, а дева остановилась — глаза наверх, где уже не на что смотреть, и лик исказился в кислой мине, что продлилась не меньше.
Элькута медленно отвернулась, и ушла с навесом расстроенных бровей над устремлёнными в пол глазами.
Отчалив от гнетущих ступеней, она избрала своей следующей целью один из залов сего поместья. Место любезное — где изящно вырезанное канапе стояло перед круглым столом, в воздухе витал запах тлеющих свеч и воска вперемешке с благовонными маслами, стены были отделаны узорными обоями, с которых свисали различные живописи и силуэты тёплых пейзажей. Мать же её сидела на канапе, видом столь напоминая дочь, но выделяясь неизбежно: рога, но пара одна, куда пространней детских, и не одна шевелюра пеплом — очи тоже бесцветно мигали от серого света неприкрытого окна. Взгляд был вечно дремучий, но умиротворённый. Устремлённые было к вязке на коленях, оба глаза лениво взмыли, дабы посмотреть на лик дочерний, и руки привстали в тонком полёте, да и спицы опустились в шерсть и застыли. — Что же на сей раз? — Тихо раздался нежный трепет, и свободные от труда руки подманивали поближе. Девчушка повела глаза подальше, хоть и ножки привели её к тёплой хватке. — Занятой, небось? Ну, таков Олладе... Ну, отец твой таков. — Легонько ласкали охмуренную ручку пальцы, выправляя рукавчики, и тем временем продолжая речь, — Обидно, это уж я знаю, но неотложны же его дела, пойми.
Тихий вид юной леди не смущал мадам. Но с тем грустным видом что предстала перед ней дочь, неотвратимо привело к тому, что у самой лицо повело неловкой ухмылкой, и очи пристально моргали, уставившись Элькуту. — Энфе всё ещё нужна её весёлая сестрица, не поиграть бы тебе с ней на скрипке? — Слова чуть смягчили хмурые морщины юного лица, с которого соскользнул дремучий взгляд.
Безмолвные кивки послужили ответом; Элькута подняла глаза с паркета. Тишина.
— Долго ли ему... Кончать с работой этой? — И она же её нарушила. Орфа только пыхнула носом и, поддёрнув кончики рта, заговорила, — Ох, об этом даже я гадать не в силах, в этот раз дилемма... — и вновь Орфа себя уловила, брови ей в момент покосило. — Иди к сестре, а я загляну к отцу, и, быть может, выиграю нам коротенький перерыв в его расписании? — Опять же кивок, и Элькута на глазах подогрелась. Орфа постепенно поднялась с канапе, разпростёрлись чешуйчатые крылья и обвисли без нужды, звуча как сухая жестковатая кожа, потираясь о себя же.
Она стрельнула дочурке ручной работы улыбку, кланяясь в объятье, щекой о щёку, и нежным протяжением загудела в ухо. — Вот теперь у нас обоих появились дела, не так ли? — Мать обернула дочь вспять, держа её за плечи, аккуратным толчком направляя таковую к двери, ведущей обратно в коридор. — Так или иначе, свидимся все за ужином~ — Отходя от Матери, Элькута вскинула на неё свой последний щенячий взгляд, и нехотя удалилась.
Между тем, Олладе сгорбился над письмом, с перьевой ручкой в правой руке, он выстукивал остатки чернил.
Весь остров — без единого предвещения — теперь не средь шести Островов знакомых вод, а средь вод невиданных, и, судя по изложениям портовых и иных инспекторов, это свершилось внезапно. Сотни тысяч Вист ценных товаров, сотни кораблей и их экипажи — всё пропало без следа, или, быть может, всё с точностью да и наоборот. Часы вновь зашагали, и обе сумасбродные наций явно не спят, высматривая в водной глуши что-нибудь, на что можно наложить свои ручонки.
Олладе было приткнул конец ручки к листку, но дверь в его кабинет открылась, отводя внимание от подручного дела. Орфа распахнула приоткрытую дверь с протяжным скрипом петель, пепельным взглядом остановившись на его выражении. — Орфа. Тебе что-то нужно? — Спросил он, лицом потерянный в повторяющемся, перечеркнутом тексте, — Могла бы ты не отвлекать меня? Я на порядок занят. — но его слова только зачерствели ей физиономию. Она перешла через порог двери, низкие каблуки её туфель глухо отстукивали, дверь замедлилась перед тем как закрыться. — Раз уж ты столь грубо меня гонишь прочь, стоит ли мне надеяться на худший исход? — Тон её был снисходителен, хоть на мужа направлен не был.
— ... — Олладе промолчал. Голова его слегка повернулась в сторону стойки, где матово-чёрный, битый доспех неподвижно стоял с чуть опущенной головой. Крылья её дрогнули от основания и до кончиков, стоило ей окинуть взором безобразную кучу металла, раздражённый ветер с крыл сбыл и утих, а Орфа то и глядела с выражением преисполненным отвращением. — Нет. — Тихо произнесла она, — Этому не повториться, никуда не пущу. — А если мне придётся? — Олладе спокойно поднялся с кресла, нерешительно уставившись на неё. Орфа прикрыла рот рукой, мигом отвернувшись и от грязи, и от мужа до того как он продолжил говорить. — Плевать я хотела. — Голос её стал неровный, но сдержанный, не подходя ближе, однако оглядываясь на стену усеянную портретами по её правую сторону.— Я герцог, Орфа. Пойми же мой долг перед островом. — Было сказано на выдохе, пальцы свернулись в кулаки. Орфе воротило живот, взгляд её упал на паркет прежде чем полностью замкнуться. — Она тебя заставила. — Олладе было ударил по столу, но того не сделал. — Нет. — Между ними взросла тишина, он накренился над столом, ладони расправились о дерево. Её глаза рыскали в пустом смятений, и его вид равносильно не внушал уверенности.
— Подумай, если бы меня тогда не вразумили, ты думаешь что я бы и так тогда остановился? — Каждое слово рождалось с натяжением, — Я не мог! Ты сама знаешь! Если бы не Марфа, я бы там и остался – рано или поздно! — его речь быстро перешла на крик, но глаза с трудом оставались в строю. Чем больше и сильнее кривилась его жена, тем сложнее было сопротивляться его собственной гримасе. — Что ещё я мог сделать?! Это всё для тебя и детей наших было, чёрт меня дери, чего ещё я мог сделать? — Что было загруженным и грубым, теперь было скрипящим и жалковатым.
Лик у Орфы скрутило, руки обхватили себя о локти, и крыла с сухим трением прижались к телу. Ему померещилось знакомое чувство от того как она елозила, да так что он сам противился порыву забыть и уйти от происходящего, но даже с идеально сокрытым волнением что бушевало внутри, Олладе не мог удержаться полностью, и пальцы его сильнее вдавили в стол. — Потому ныне у меня нет выбора. Нет Ранесайрану будущего если мы... — Он остановился чтобы сделать несколько вдохов, — ...знать, ничего с этим не сделаем. К чему была та несуразица три года назад? Ради того чтобы мы всё также сидели на месте и жрали, как и они?
В попытках уловить её выражение, ему предстало узреть как оно перегорело в зажатую злобу. — Эта стерва одной власти то и хотела, плевала та тварь на остров, раньше ей дела не было, сейчас так тем более! — Неопрятными шагами Орфа приблизилась к столу, туфли тихо оглушали пространство кабинета, а Олладе сдал шаг назад, опуская руки вдоль по швам. — Не она так я, Я и Тула, Людавик, мы то и...
Тирада стала комом даже не начавшись, как слезинка собственноручно обогрела Орфе щёку. — Я достаточно услышала. — Её рука сдёрнула забытую ручку со стола и почти метнула её прямиком ему в лицо, но замерла в пол жеста. Слезливый вдох неважно предшествовал обвисшим рукам и крылам, — Навидалась я уже, не хочу в который раз смотреть тебе вслед. — сказала она, сглотнув и отпустив ручку – та застрекотала о паркет, чернила вытекли из дорогой чёрной отделки и начали растекаться в бороздах меж дощечек. — Не оставляй меня снова. — С ног и до головы Олладе обдало холодком, глаза разинулись как мысли выпали снегом из головы.
Герцог поторопился выскочить к ней, да так что подошвой драл о паркет, аккуратными движениями ластясь о её запястья, чуть подтягивая её к себе. Другой рукой он нежно прижал её лицо себе о грудь, а та с пол силы ударила его в живот, или же неудачно попыталась. — Сама я на остров плевала, — Шепнула Орфа туго, — выжгу всё, лишь бы ты никуда не уходил. — а он только и мог, что молча ласкать ей макушку, бородой прижатый ко лбу. — Не хочу ещё раз таким тебя увидеть...
Лик Олладе выглядел поистине огорчённым; но Орфе он и окинуть себя не дал, крепко обняв её тело. — Ничего. Я что-нибудь придумаю. Мы придумаем. Мы все всегда находили всему решение... Только не плачь.
Поле из золота, шелест переливающихся волн, и вопль, — ЛЮ-Ю-Ю-КА-А-А! СТО-О-О-О-ОЙ!
Молодой человек, с плащом поверх кожаного жилета, снаряжённый ремнём с разнообразными пробирками и сумкой, что грозила распахнуться с каждым шагом, бежал сквозь поле высокой, сухой золотой травы. Перед ним же вприпрыжку бежала девушка, с видом беззаботным и поведением столь же очевидным, не одним ухом не улавливая пронзительных криков её брата, что плёлся позади. В руке у неё был схожий с братским жилет, и им же она игриво размахивала в такт ногам, пока полуоткрытые глаза сверкали отражением чистого, голубого неба, по которому улиткой ползло одинокое облачко.
В промежутке между родственниками была третья фигура, спокойно поспевающая и за сестрой, и удерживающая свою близость к брату. Силуэт его с головы до щиколоток был сокрыт чёрной мантией, лицо спрятано за угловатой маской, а на спине побалтывался крупный мешок. Мантии ткань свободно гуляла по ветру, и золотые волны тоже по-своему кричали, как и молодой человек, отстающий всё большей и дальше.
— Ну что за погода! Что за благодать! — Девушка громко хохотала, глаза прикрыты от яркого солнца и руки распростёрты на встречу вздымающим, резвым потокам что дормошили её слабо-синеватые, серебристые волосы, — Не видать нам такого в Ранесайране! — и остановилась, успокаивая своё разыгравшиеся дыхание, с выкида ноги вперёд она резко развернулась, и схоже цветные очи только сейчас полностью открылись. — Правду глаголю, а, Рюрик? — Но взгляд её встретил только невозмутимый вид маски, без намёка на юного мистера где-либо поблизости, рот у неё слегка выпал и руки взмыли к вискам, — Неоклипт, где Рюрик!? — сказано было промеж махов головы и вдаль и вблизь, а Неоклипт только развернулся на полукруг назад, указывая пустым взглядом глазных щелей маски на борозду поверженной травы, что была всего пару шагов позади.
— Ой... — В шумной тишине переливающейся травы, она подняла братца, держа его под подмышками ровно с того места, где он и рухнул. Кожа была слишком бледна даже для его изначально светлых черт. — Люка... — Глаза его грузно поднялись с травы и злобно покасились на сестру и её наигранную виноватую гримасу, — Я тебе говорил... — чтобы продолжить, потребовался глубочайший вдох, — Не бегать! — и от этой громкости она отдёрнула своё лицо подальше от Рюриковского, чьё начало выделяться безмерной усталостью. Люка неловко посмеялась и опустила его на землю, глаза прикрыты и обращены прочь. А Рюрик, однако, только то и сделал, что молча поправил свой испорченный наряд, в конце концов не удержавшись от исподлобного замечания, — Дура.
— Твои волосы развязались. — Подметил Неоклипт, стоявший под рукой и пальцем указывающий на развивающуюся шевелюру, — Ну конечно! — Рюрик покатил глазами и заворчал, нетерпеливо суя руку в сумку которую несдержанно дёрнул. Его волосы всегда были собраны в опрятный пучок, но в силу обстоятельств это стало ложью.
Он изъял из сумки отрезок простой светлой тесьмы, и, собрав взъерошенные волосы в кучку, связал их крепким но не тугим узлом, оставляя чёлку и прочее на произвол ветру. Промеж своих трудов, он непотребно высказывался в адрес своей сестры себе под носом, закончив звонким выражением, — Просто замечательно. — и вздохнул, а Люка подскочила, высматривая тесьму в его волосах с некоторым неподдельным интересом. Она была в всеобозрение пока тот перехватывал дух с руками на коленях, — Ты их с собой таскаешь? — Рюрик немедля повернул голову и наискось уставился на Люку, забыв про давящую боль в груди.
«Именно это тебя сейчас заботит?»
Неприятное выражение всползно на его лицо пока он с кряхтением повернулся обратно к поверженной траве, кашляя сухой глоткой перед тем как сморщиться и заставить свою спину выпрямиться, — Мне приходиться! — он гавкнул и обдал попутчиков недружелюбным взором, а те смирно стояли и никак иначе как невиновно смотрели. Люка глупо и неловко улыбалась, а Неоклипт в самом деле смотрел на простор поля за Рюриком, нежели на него самого. Молодой человек недовольно оскалился и зарядил сестре в нос щелбаном, вдумчиво ожидая пока она не пойдёт на него с ответными мерами. Правда стоило ей только попытаться как он толкнул её в сторону и зашагал, — Идём, — Рюрик цокнул языком, — и идём мы пешком.
Шли долго.
Но даже прогулочная атмосфера не подняла Рюрику настроения, и он начал раздражаться вновь, — Боже! Да сколько уже можно? Это поле вообще кончиться когда-нибудь!? — Заявил он, вскинув руки, голос его эхом не раздался, а растительность бездушно продолжила заглушать даже мысли. Люке, с другой стороны, это страданий ни в коей мере не причиняло; она с удовольствием шагала за братом, рукой вскользь цепляя мчащиеся травинки. Неоклипт, держась теперь позади, вдумчиво смотрел себе под ноги. — Это одно, но другое – с какого перепугу восточные врата ведут в чёртово поле! — Язвенно гремел Рюрик, гневно давя осточертевшие золотые локоны ногами, резко оглядываясь вокруг и цокая как причитающийся дед, — Мы должны быть в Йирпене! А это явно нисколько не город! — продолжал Рюрик, забивая траву грузом руки и разрушенных планов.
Хоть гневные порывы постепенно сошли на нет, нытьё стало им заменой, — Я хотел купить констраций чтоб мы пошли в Стрыки, но, видит чёрт, придётся мне делать их вручную, или пошли они – наши планы! — и эти слова содрогнули Люку, она немедля проскочила вперёд всех и с широко раскрытыми очами удивилась, — Ты серьёзно?? — а Рюрик разве что саркастично жестикулировал, чтобы ему отсекли голову, и обошёл сестру без задней мысли.
— Неоклипт! Ты не разочарован? — Очередь пришла к замаскированному мужчине, и он одно сделал — взглянул на неё прямо и заговорил спокойным, скрипучим голосом, — Проку нет лезть на дикую нежить без констраций. Пустая трата сил. — и тоже обошёл её стороной. Люка стояла как вкопанная, вскинула плечи и поплелась им вслед, — Ну вы чего-о-о-о–о! — скулила она, шатаясь из стороны в сторону в эксцентричном выражении средь травы, и не быстро нагнала свою команду.
Наконец, на горизонте появилась борозда: потенциальная дорога, и так Рюрик поддал пару, с каждым шагом расширяя брешь посреди золотистого поля, пока все они не встали на обочине неширокой, но и не узкой дороги. — Следы. — Подметил Неоклипт, указав на узкие полосы что изрубили сухой грунт, и в мыслях у них сразу выскочили приятные образы караванов и одиноких повозок.
Рюрик ежемоментно шлёпнулся на землю, поднимая облачко коричневой и бежевой пыли, и живо замахал рукой Неоклипту, чтобы тот сбросил мешок к нему. — Перекусим, потом продолжим ход. — Люка оглянула сидящего братца, скрестив руки и приподняв одну из светлых бровей, — Уже проголодался? — пока она скучно смотрела ему в глаза, Неоклипт мягко опустил мешок на сухую землю обочины, — Что значит, “уже”? Мы часами напролёт таскались по полю! — он возразил грубым тоном и фыркнул, — Давай садись, не задерживай нам обед. — Рюрик закончил и потянулся к мешку, шустро развёртывая узел шнура, тот чуть погремел и умолк: небольшой котелок и несколько кирпиче-образных свёртков пергамента, вот что он достал из мешка. Не глядя Рюрик протянул Неоклипту котелок, — Налей-ка воды. — попросил он; Неоклипт удосужился и перенял от молодого человека котелок, и поднял над ним свою правую ладонь, что была в тёмной перчатке, и тут же из её центра хлынула струя воды. Рюрик не уделил тому внимания, ведь вынимал из своей сумки что-то, что походило на уголёк, или покрытый золой камень.
Третий член команды тоже приземлилась подле товарищей, поднимая пыли от которой Неоклипту пришлось отводить котелок. — Ты и это притащил? — говорила Люка в пустоту между тем как Рюрик и Неоклипт закончили сооружение подставки для котелка, состоящей из трёх проволочных деталей которые до этого были где-то на дне мешка. Небрежно была вскрыта маленькая пачка, из которой сразу повалило запахом чайных листьев. — Только тупица выйдет из Стрык без огарка. — Кротко поступил ответ от Рюрика, что водрузил упомянутый огарок под подставку и щелчком пальцев пустил искру — огарок мигом вспыхнул и, успокоившись, начал горячо тлеть.
«Это я про тебя.»
Горсть чайных листьев была брошена в котелок, и бордовый цвет пустил корни к самому дну. Вдыхая ароматные духи чая, все трое вскрыли свёртки, и оказалось что те были пайками из равно нарезанного вяленого мяса, твёрдого сыра и отменно-запечённых сухарей из белого хлеба с коркой оттенка дикого мёда. — Ну так-с, что на повестке дня? — Завела Люка, скрипя зубами о жёсткое мясо, высасывая солёный сок как только тот выступал. Рюрик пристально следил за водоворотом чайных пут в воде, заметно вдыхая чуть терпкий запах, и когда гипноз его отпустил, он прямолинейным, даже нудным тоном начал говорить: — Картой можно подтираться, я и понятия не имею где мы. — Он вскинул очами в сторону, на свою сестрицу, которой точно было не горестно от его открытия, — Я не знаю где мы. — и у неё всё также не промелькнуло и намёка на удивление или страх.
«Цк...»
Рюрик решил не слишком заморачиваться, и потому с неподдельным удовольствием уделил своей пище побольше внимания, засовывая себе в рот сыра по самые нехочу, противясь навязчивому желанию поострить сестре. — Судя по твоей довольной морде, я полагаю что тебя это вовсе и не гложет... Так что давайте определять, чего-же нам делать дальше. — Он повернулся к Неоклипту, чья рука была под продолговатой маской, из под которой звучали излишне звонкие звуки чавканья, и ответил он ровно и размеренно, как впрочем и всегда, — Мне без разницы. Можем идти дальше, можем вернуться. — от Неоклиптовского ответа у юноши упала голова и обвисли плечи, а взгляд тошно возвратился к Люке. С предвзятым тоном Рюрик растягивал слова словно трубку у тромбона, — Кто бы мог подумать... — промычал он себе под нос с лёгким вздохом, уже представляя слова своей сестры с тихой усмешкой, — Похоже ты решаешь! Опять.
— Мы продолжаем!
«Вот удивила~»
Таков выбор и стал, Рюрик пусто на неё посмотрел и отвернулся, по привычке цокнув языком. — Идём так идём. — Он потёр руки и размял шею. Трапеза была окончена достаточно быстро, чего и стоило ожидать. Ведь нелегко растягивать то, чем питался последние несколько месяцев! Огарок скоро потушили струёй воды – горелый запах с паром раздался довольно шумно, и после встряхивания, он был упрятан от глаз обратно в сумку. Чай стал следующей жертвой, и каждый по кругу начал выпивать из котелка ещё парящего варева.
Люка чуть не обожгла язык.
И так всего через несколько минут от чая остались только вываренные листья, и то те уже нашли своё после пристанище где-то в траве, с остатками загущенной и слишком горькой воды. Без чая, единственной пищей для трёх путешественников осталась только беседа. — Дохленькая дорожка нам попалась. Ни одной повозки... Не то что караван, и ждём мы далеко за час. — Рюрик первым изъявил свои недовольства, поднимаясь с пыльной земли и стряхивая грязь что прилипла к его брюкам в самых разных местах. Он закряхтел когда хрустел спиной, размазывая шею так сильно, как мог, пока взгляд скользнул вдоль следов на дороге. — Но, судя по всему, в этот раз мы отделаемся без длительных скитаний. — Глаза его были обращены к мелкому клубу пыли что вздымал вдали, окутывая очертания повозки, со временем набирающей габариты. — Долго мчались! — Люка сама вскочила, резко дёргая Неоклипта за его капюшон, тот лениво поднялся, молчаливо поправляя наряд, — По коням, давай сюда мою игрушку! — она проскользнула руку к Неоклипту, он искоса на неё глянул и опустил руки от своего испорченного капюшона, и самым прямым образом родил полноценный полуторный меч из глубин своей мантии. Люка с довольным выражением водрузила меч на его законное место у её бедра, поправляя ремни ножен, но вдруг она вопросительно оглянула Неоклипта.
— Ты это... Где его прятал?
Ранее далёкий образ повозки был теперь под носом, юнец вышел посерёд пути, махая встречно кучеру, — Эй! Э~й! — он покрикивал до тех пор, пока повозка полностью не остановилась, и клубящаяся пыль практически полностью не осела. В закатном свету показалась оголённая грудь, по среди той была причудливая цепочка с простым украшением, но большая её часть была укрыта седой бородой, загорелые плечи потянули сбруи. Доверием он не изобиловал; первый же взгляд на труппу подозрительных молодых людей – и Неоклипта — был узок и кроток, сухие губы посмактовали, и старик заговорил, — Хто будете? — он расчёсывал себе шею, ожидая ответа, сухая кожа снежинками шелушилась и скатывалась по воздуху вниз. Рюрик опустил руки и за пару шагов уже стоял рядом со старцем, но подальше от лошадей. На всякий случай. — Да так, проходимцы. А вы, деда, не подвезёте ли? — Тон был любезен, чуть смазлив.
Старик на их глядел: вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-низ, всех троих с головы до пят, клоня голову то вправо, то влево. Вдумчиво потеребив бороду, он зевнул и махнул на них худощавой рукой, — Да чего, чего. Подвезу! Будь вы разбойники, вишь уже б в поле издыхал. Полезайте, побеседуем! — тут он как-то назидательно посмотрел на Люку, но быстренько дёрнул взгляд обратно к Рюрику. — Не стану же я отказывать милушке да пареньку добрелицему, да и проходимцы раз, лесть была б вас послухать. — Люка и Рюрик посмотрели один на другую, усталые глаза расслабились, и с лёгкой душой сначала они, а там уже и Неоклипт взобрались в повозку, усаживаясь подле скудного груза пшена и завёрнутых колёс сыра.
Все трое по-своему растеклись по дощечкам, словно им было не до дребезжания повозки, ведь та заходила ходуном сразу как возобновила движение. Топот копыт и скрип и скрежет перемешались в сплошную какофонию, редко прерванную подрывами небольших камней и гальки, вылетающих из под тяжёлых воротил и скрываясь в высоких зарослях. Рюрик сидел скрестив ноги, Люка витала в чистом краснеющем небе, распластавшись посреди повозки, Неоклипт сидел обняв колени, пока всех их омывало закатными лучами солнца. — Ну так шо, молодчики, откуда это вас притащило? — Старец снова завёл, — Не видывал я чудаков подобных на дороге до Гаштата. — Рюрик внезапно воспрял, на четвереньках подобравшись к старцу со спины, уже усаживаясь спиной к бортику повозки, — Гаштат? Город что-ли? — от вопроса у старика поднялась бровь, и он вопрошающе помычал в адрес юноше, — Потерялись мы, вот и всё. — ответ же поступил чуть зажатый, Рюрик было фыркнул, но тихонько. — Чёрти вас драли, видно, раз за полдня от берега очутились!
Рюрик неловко усмехнулся, сильнее утопая в повозке; Люка задремала в обнимку со своим мечом, Неоклипт следил за уходящим небосводом. Чуть остепенившись от изначальной робости, в голове его проскользнули события почти ушедшего дня, и глаза вновь обратились к спине старца. — Ранесайран, остров такой. Оттуда и прибило. — Старичок же пожал плечами, — Не слыхал и в помине. — да и Рюрика сей ответ не удивил. Хоть старик и хотел допросить их насчёт их злоключений в землях различных, урок географии ему по душе не был. — Да и не объясняй, Бог знает – старый затворник дальше Гаштата да Айца не был. — Стряхнул он и воспоминания тех многих случаев, когда попутчики бесполезно ведали о тридеватиземлях. — Ты с Айца, значит? — Этот вопрос, что вылился из уст Рюрика, дал разряд деду и тот немного воодушивился, — Шо, знаешь Айц? — но вот, Рюрик шлепнул губами да рисовал пальцем в пыли на досках повозки. — Нет-с. — Он опять цокнул языком, — В жизни не слыхал таких названий. — того они оба чуток разочаровались.
— Ты купец? — Люка в прямом смысле встряла в их разговор, развалившись напротив Рюрика впереди повозки, её дрём продлился не так уж и долго, по крайней мере не так долго, как ей хотелось. — На побегушках, я б сказал. — Старик тут же замямлил, ссутулился и вдал не дюже по сбруям. — Прихатываешь остатки пожиток каравана и в одного доставляешь их в Гаштат? — Он вздохнул, последнее спросил Рюрик, — Не так тяжко угадать, ха? — юморок возвратился и старик вольно представился, — Сарбат я, видно люд не пышный.
Раз представился первый, то должен и второй: — Рюрик Мелинн, — сказал он и протянул Сарбату рукопожатие, — та девка это моя сестра, Люка, а подозрительного типа зовут Неоклипт. — старик несильно вздрогнул от их представления, — Вот же угодило, какой-то дворской паводок перевожу! — но вот реакция его равностепенно возмутила и Рюрика, и, на порядок натерпевшись, он объяснился, — Ты это, из-за фамилий, или как? — он перевалил через бортик и запал на кучерское сидение, — Мы то того... Простой люд, совершенно простой и обыкновенный! Откуда мы родом фамилии дают всем, иногда даже животным.
Старец успокоился, но не перестал время от времени зариться на своих попутчиков. — Спугнул ты мне сердце в ботинки. — Сарбат, однако, носил сандалии, и говорил тоном довольно саркастичным, — С виду и не скажешь, для трёх наёмышей одеваетесь вы на крупную монетку. — Рюрик выдохнул и с неожиданной раздражённостью соскользнул обратно вниз, голова его упала на пол повозки с характерным стуком, а ноги были направлены к вечернему небу. В этом неудобном положении он заговорил, — Да не говори! Дайся бы шанс, я бы на раз разменял этот хлам на дельное снаряжение. — он потянул за ремень с пробирками и провёл большим пальцем по кромке неотёсанной кожи, и цокнул. — Не назвал бы их я хламом. — От этих слов Рюрик фыркнул и посмотрели вниз — в этом положении он скорее смотрел вверх — и уставился на свой ужасно непрактичный жилет, и постучал сквозь него по кольчуге, что тот скрывал. — На время пойдёт. Знал бы ты то, что у нас было – выскочил бы из портянок! — Рюрик перевернулся на живот и пополз к своей сумке, пока Люка любопытно за ним следила.
Молодой человек снова наскочил на старика, перекатывая по руке тот самый огарок, что несколько часов назад сварил им чай, и почти было сунул его в лицо Сарбату. — Гляди, вот какого добра мы набрали с места, где потеряли наши вещички! Вот! — Сам Сарбат удивления не показал, несколько раз отворачиваясь от дороги чтобы рассмотреть находку получше, и брови его сморщились в непонятках, — Этэ чехо? Уголь? По мне не самый равный обмен. — Рюрик похлопал старца по плечу что аж борода дрогнула, и игриво потребовал чтобы повозка немедля остановилась, — Тормози!
«Узри же магию, простак!»
— Ну?.. — Они собрались вокруг огарка, что лежал в уже знакомой сухой грязи. С шуршанием подошвы о гравии, Рюрик присел на корточки подле огарка, пока Сарбат скептически моргал, прикрываясь от вечернего солнца, которое почти спряталось под золотой травой. — Смотри. — В тот момент Рюрик щёлкнул пальцами и огарок с разлетающимися искрами осветил часть протяжённой тени, которая пеленом окутала дорогу. Старец пристально смотрел за всем происходящим, и глаза его раскрылись шире когда огарок вспыхнул, но не более. Никто ничего не говорил, и разве что переливания поля нарушали тишину своими завываниями. — Мгм... — Сарбат скрестил руки, и одной ладонью задумчиво прикрыл себе рот, сёрьезно оценивая увиденное, — Оно горит. — спустя ещё несколько мгновений наблюдения, он повернулся к Рюрику — Люка грела руки о тепло огарка, а Неоклипт стоял в стороне и даже не смотрел на происходящее, — и сказал наводящую фразу: — И? — Рюрик же выпятил грудь и чуть дрожащим голосом заявил, — Он не потухнет, пока не потушишь!
Сарбат уставился на молодого человека, — Ты говорил шо вы остались без вещиц, где бы вы там ни были... — Рюрик кивнул, — ...и эт усё, шо у вас осталось? — он кивнул ещё раз, — Оно того стоило? — Рюрик улыбнулся, и затем опустился на колени.
— Не-а. — Вымолвил он спокойно, с грузом всех монет, что более не станут бренчать в его карманах после той потери. Люка глянула в его направлении и сразу отвела глаза, она медленно поднялась с корточек и подошла к павшему братцу с выражением слабой вины. Перед тем как она успела хотя бы открыть рот, Рюрик резко развернулся и накричал на сестру, — А ну не смей меня жалеть! — от внезапной перемены центра массы, он чуть было не навернулся задом, но даже так его разум продолжил извергаться, — Если бы ты меня слушала, нам бы не пришлось возвращаться с голой жопой! Командир называется! — Рюрик стремительно указал на неё пальцем, поднимаясь на ноги. Люка же немного вскипела...
Сарбат сдал несколько шагов назад и оказался рядом с повозкой, справа от Неоклипта пока родственники разгорались и выясняли отношения. Люка и Рюрик шумно разглагольствовали, и дошло даже до рукоприкладства, которое приводило к ещё большим возгласам, которые, в свою очередь... — Слухай, Неоклеп. — Старик видно устал от затянувшегося представления, и локтем ткнул его в бок, — Неоклипт. — тот его монотонно поправил. Сарбат немного выпал с тона его голоса, прочистил горло и подкрался ближе к маске, высматривая что-то в отвёрнутых щелях, — Чого в маске всё время, не жарко? Страшненький мош? — шутка Неоклипта не позабавила, он даже не посмотрел на старика, и ответ выступил во всё том же монотонном говоре, — Это моё лицо. — и сразу повертел пальцем перед глазами у Сарбата, отчего тот отпрянул и вовсе посмотрел на первого словно тот был с явной странцой.
«Да чехо ж не так с этими тремя?”»
Так он избрал другую тему для беседы. — Тогда... Чому ты возишься с этими ребятками? На вид ты самый зрелый. — В этот раз Неоклипт дал полный ответ, хотя и без пристрастия, — Так вышло. Я выбрал что было. Не повезло. — Сарбат ещё немного поглазел в пустые щели маски, и отвернулся. К тому моменту у Люки и Рюрика окончилась и их перепалка, оба возвратились к повозке, в равной степени побитые и изнурённые. Малый швырнул свою сумку в повозку, а Люка сразу в неё заскочила, ни сказав ни слова, повозка застонала и умолкла, старик подошёл к обиженному Рюрику и робко спросил: — К чему ж ты мне показал этот сюрприз, а? — молодой человек был застан в моменте, когда он взбирался обратно в повозку, — Да так, скучно. — прогудел он и плюхнулся на твёрдые доски, распластавшись звездой. Со взглядом обращённым к уже чернеющему небу, Рюрик молча поморгал пару раз. — Честно говоря, я хотел бы быть в другом месте. В котором мы должны были быть, но, как впрочем и всегда, мои планы миру не по вкусу. Как и всегда~ — Сарбат звучно усмехнулся и одёрнул сбруи как только уселся, — Знаю я такэ, ничехо не скачет под твои дудку. Только духом не падай, мож удача разом обдаст как время придёт. — Рюрик покатил глазами и неуверенно вздохнул, — И откуда такой оптимизм?
Старец слабо подскочил когда повозка налетела на кочку. — А просто так! — Вот того рода выражения и заставляют Рюрика цокать языком, что он сейчас в общем и сделал. Казалось молчаливая тишина, угнетённая только грохотом повозки да шелестом травы о ветер уже наступила, но Люка никак не могла усидеть на месте, — Сарбат-барбат! А у вас тут неурядиц не происходит? Разбои там, грабёж может? — он развернулся и посмотрел на Люку, та широко улыбалась, подпирая голову руками, игривым видом встречая его взгляд с другого конца повозки, — От чехо такие вопросы? — она повела плечами и накренила голову в сторону, — Авантюр любители! Самые настоящие. Вот и погадай к чему я так интересуюсь такими вещичками. — Сарбат шустро закивал, поняв что их недопонял, и зачавкал с думой когда повернулся обратно к дороге, — Ясно, значт вы сорванцы что мутят воду и срывают с этого куш? — Это не самый лучший вариант как нас можно назвать... — Люка криво улыбнулась, видно аналогия ей не очень но-вкусу, однако отрицать сам факт у неё слов тоже не находилось.
Он тянул и заворачивал пальцем бороду в раздумии, вспоминая последние несколько недель: может кто-чего говорил, может что-чего ненароком подслушал на досуге? — Да, слыхал о таком-подобном, припоминаю як пара хлопцев-возчиков говорили о подозрительных видах на этой дороге, да чё уж там — вся прилежная Гаштатская территория на иголках. — Сарбат потеребил себе волосы чтобы освежить память, — Так вот, побазаривали о слёгшей траве да железных ежах на дороге. — «Вот это уже мне нравиться!» Подумала про себя Люка, но и Рюрик тоже подвинулся ближе и заострил уши, — Темница близ Гаштата, говорят шо там недавно черти посбегали...
В усадьбе уже как много часов стоит тишина — только редкие и далёкие шаги прислуги где-то в глубине поместья, да пощёлкивание горящего фитиля свечи, стоявшей посередине круглого стола, освещавшая лица двум девушкам, что за ним сидели. Обе они были служанки этому знатному роду, и обе изысканно походили одна на другую — только у одной заспанные с мешками глаза были прикрыты очками, а у другой очи то и дело изобиловали еле сдержанной тревогой. Мойра, что в очках с её тусклыми золотыми глазами, приходилась главной горничной, а сестра же имела должность иную.
Сестра подняла глаза со стола, руки её были переплетены, перекатываясь от мизинца к большому пальцу, а сухие губы она облизала от волнения, — Мойра... А правда ничего, что ты это пьешь? — задала она вопрос, пока напротив неё Мойра без задержки выкрутила затычку у бутылки вина, — Конечно же нет. — ответ был равнодушен, и она с большим интересом занялась заливанием вина в бокал, что красиво наполнялся и блестел тёмными отсветами багровяной жидкости. — Это личная заначка повара, я имею право стащить бутылочку, когда хочу расслабиться. — Мойра затолкала затычку обратно в горло бутылки и отставила её в сторону, с трепетом поднимая бокал за ножку и набирая полные лёгкие аромата с закрытыми глазами. Открыв глаза после нескольких жадных вдохов, она вернула бокал на его место на столе, и посмотрела на сестру, — Чего это ты ко мне пришла, кстати? — младшая сразу отвернулась и забегала глазами, — Ну... это... того... Ну ты знаешь! — она пыталась выразиться, но продолжала заплетать языком и заставляла сестру цепляться за ниточки. Но ненадолго.
Мойра лениво показала пальцем на сестру, — Поняла я. Снова это? — другая же просто закивала. Мойра молча потянулась вверх и начала массировать свои брови, локти расползлись в стороны на столе. — Тебе не нравится быть горничной герцогини? Или как? — Когда сестра затрясла головой в отрицании, её собственная голова соскользнула и с силой грохнула на стол, отчего чуть не разлилось вино из бокала, и содрогнул свет от свечи. — Собрана... — Завела она с низким, тяжким тоном, — Ты же понимаешь как благодарны мы должны быть Рарессанкам, ведь так? — Собрана верно кивнула, — Тогда чего тебе не здесь нравиться? Работа не такая уж и трудная, вода-еда, ванна-книга, всё есть. — Пробубнила Мойра и потянулась к бокалу, набирая полные щёки вина.
Главная горничная теперь натирала чуть покрасневший лоб, шуршание расползлось по комнате, но внезапно было прервано Собраной: — Это не для меня... — она сжалась, ожидая криков что... никогда не наступили. Мойра долго и протяжно вздохнула, очень долго, и со стоном залила ещё вина в рот, — Ты всегда была куда предприимчивей меня, ничего с этим не поделать. — Мойра повернулась к окну, но в тёмном отражении виделось только её лицо, да и бушевавший снаружи ветер почти слышно не было. — Чем хочешь заниматься, раз служанкой батрачить тебе неугодно? — Собрана глубоко дышала, потягивая каждый палец по-одному, набираясь уверенности высказаться. — Дипломатом.
— Чего? — Её реакция прямо пропорционально соответствовало открытию, Мойра зажмурилась и потянулась к бокалу, обхватив его за стебель, но не подняла его к губам, — А? — она потрясла головой и сделала глоток, потом второй, но обошлось без третьего. — Из всех профессий... Ты выбрала ту что... не самым лучшим образом подходить бывшей служанке? — Собрана тут же начала мямлить, натирая руки друг о дружку. Мойра вновь оцепенела от поведения своей сестры, даже не пытаясь разобрать её тарабарщину, молча ожидая пока оно само не увязнет. — Бессмысленно трястись так сильно по этому поводу, знаешь. — Сказала она, опуская бокал на стол, — Не то чтобы я собиралась тебя отговаривать, тем более если ты вложишь в это много... труда. — Мойра провела пальцем по кромке бокала, разглядывая волокна стола, — За три года ты чего только придумать не могла, немного саморазвития тебе не повредит... Только нашим благодетелям не мешай, ладно? — когда Собрана вновь кивнула, Мойра потянулась к бутылке вина и выдернула затычку, наливая в полупустой бокал вина по самый нос. Мойра чуть поболтала вино в бокале, оставив затычку валятся на столе.
— Давай уж поговорим о чём-нибудь попроще.
- <> -