Глава 42: «Как это в яйце нет костей?»
Сун Цинпин, уроженец Тяньмэня, цзиньши последнего императорского набора, некогда служил в академии Ханьлинь и был человеком почтенным, повидавшим свет.
Жаль только, что империи больше не существовало.
Ныне господин Сун был простым обывателем, доживающим свой век в Тяньмэне. Вместе с прочими обломками прежней эпохи он радел за просвещение родного края, не жалея сил на благо народа и страны.
Кто бы мог подумать, что Чжоу Яовэнь даже обедом их не покормит…
Совсем стыд потерял!
Когда они вышли из средней школы Цинхэ вслед за чиновниками из управления образования, в воздухе повисла неловкость. Недовольство витало в воздухе, и присутствующие, будучи людьми культурными, понимали: прикидываться дурачками дальше не получится.
Проводив начальство, компания отправилась в башню Цюя, заказала пару чайников и уселась в тягостном молчании.
— Господин Сун, что скажете о школе? — Нарушил тишину один из присутствующих.
Сун Цинпин лишь покачал головой, не зная, что ответить.
Когда Чжоу Яовэнь прибыл в Тяньмэнь, он отказался от поста вице-мэра и настоял на том, чтобы лично заняться образованием, возглавив захолустную школу Цинхэ. Сказать по правде, тогда всему ученому сословию города стало не по себе.
Многие наносили ему визиты, смиренно вопрошая:
— Коли видите недостатки – укажите, обсудим вместе. Или задайте направление, а мы уж постараемся соответствовать. Ежели вы, в вашем сане, станете самолично заниматься такими мелочами, не выставит ли это нас всех бездельниками?
Чжоу Яовэнь лишь загадочно улыбался в ответ, мол, талантов у него только и есть, что детей учить, а для управления Тяньмэнем достоинства не хватает.
Но именно из-за этих слов о «недостатке достоинства» верхушку города лихорадило до сих пор. Если уж ему достоинства мало, то каково остальным?
Будь дело двадцать лет назад, на него, безвестного юнца, никто бы и не взглянул. Но времена изменились.
Старый двор пал, родилась республика, и Великий Президент, опираясь на чаяния народа, правил Поднебесной. А у Чжоу Яовэня на лбу было начертано золотом: «Заслуга верного спутника дракона»!
И не просто заслуга, а место в рядах самых преданных соратников, что ходили под началом Президента еще два десятилетия назад, когда тот не был в зените славы.
Пока другие из кожи вон лезли ради чинов и богатства, Чжоу Яовэнь в Тяньмэне мог выбирать любое кресло ниже мэрского. Захоти он денег – очередь из желающих поднести подношение позволила бы ему скупить десяток школ.
Так почему именно Цинхэ? До его прихода об этой школе никто и слыхом не слыхивал. А если бы слышали – её бы давно закрыли.
Мальчики и девочки учатся вместе, да еще и живут в пансионе! Боги правые, сотни подростков под одной крышей день и ночь… Не будь за школой авторитета Чжоу, родители учеников давно бы разнесли это место по кирпичику!
Что же до того, чем хороша эта школа и чем методы Чжоу отличаются от прочих…
Никто не знал. Никто не понимал. Пронырливые наблюдатели до сих пор не увидели в ней ничего из ряда вон выходящего.
А теперь по городу поползли слухи, будто Чжоу Яовэнь втайне собирает средства на открытие старших классов. Это заставило Сун Цинпина и прочих ревнителей блага не на шутку встревожиться.
Что значит – втайне? Если он не просит денег у богатеев и не зовет в наставники почтенных мужей, то какое отношение к ним будут иметь будущие выпускники?
— Неужели преемственность святого учения прервется на нас? — Сокрушался кто-то.
Программа в Цинхэ строилась на основе новых правил министерства, где изучение классических канонов было урезано почти до нуля, зато в избытке хватало западных наук. Многие полагали, что эти правила – лишь пустая бумага, ведь в школах, переделанных из частных лавок, не было ни учебников, ни учителей для такого новшества.
Только Чжоу Яовэнь со своими связями смог укомплектовать штат.
А уж каковы плоды этого учения…
— Юноши и девы в одной комнате, едва ли не касаются друг друга, шушукаются, дурачатся без зазрения совести… Где тут дух академии? Скорее уж на притон похоже! — Негодовал один из присутствующих.
— И то верно. Помнится, в наше время… да в такие места только по ночам заглядывали, а тут среди бела дня… Тьфу!
— Нравы пали! Мораль в упадке! — Вторило собрание.
— Слыхал я, будто ту самую знаменитую певичку Юйсю, что в прошлом году наделала шуму, тоже сюда учиться пристроили. Видели её?
— Присматривался я… И правда, хорошеньких личиков там немало. Не пойму, о чем родители думают? Пусть сейчас и вольные времена, и совместное обучение еще можно стерпеть, но каково будет, если пойдет слух, будто их дети за одной партой с блудницами сидели…
— Тише! Таким словами не бросаются!
— Да ладно вам, мы же между собой…
Сун Цинпин, сидевший с закрытыми глазами, кашлянул, призывая к порядку, и заговорил:
— Господа, мы осмотрели Цинхэ вдоль и поперек. Какие будут соображения?
Кто-то горько усмехнулся:
— Какие уж тут соображения? Мы пришли с открытым сердцем, а Чжоу Яовэнь даже не удостоил нас вниманием. Что мы можем поделать?
Действительно, целью визита было показать готовность к сотрудничеству. Все хотели приобщиться к прогрессу. Но ректор Чжоу и слушать их не стал. Хотите смотреть – смотрите, а потом проваливайте.
И они провалились. Сказать ему всё в лицо духу не хватило, оставалось лишь язвить за глаза, да и то осторожно. Кто знает, не побежит ли кто-нибудь из присутствующих доносить? В наше время подсидеть ближнего – тоже своего рода прогресс.
— Качество обучения в Цинхэ вы видели сами, — Сун Цинпин покачал головой. — Связи ректора безграничны: физику у него ведут те, кто учился за границей, физкультуру – люди из армии. Можем ли мы тягаться с ним? Когда он откроет старшие классы, я не сомневаюсь, он найдет учителей. А что мы? Когда Цинхэ станет образцом для всего Тяньмэня, куда податься нам, хранителям традиций?
От этих слов лица собравшихся омрачились еще сильнее.
(Конец главы)