Материализовавшаяся в пристальный взгляд ненависть и жажда убийства превратились в невидимый гвоздь, вбитый в спину Линь Цзе.
Он пронзал толстые каменные стены гостиницы и тёмные, не пропускающие свет шторы, точно и грубо вторгаясь в его сферу восприятия.
«Злобный двойник» был совсем рядом.
Тело Линь Цзе мгновенно перешло в состояние полной боевой готовности, все мышцы напряглись в ожидании.
Он инстинктивно потянулся к 【Безмятежному Сердцу】 на поясе, чтобы развернуться и сделать предупредительный выстрел в сторону окна.
— Что случилось, Линь? — вовремя раздался обеспокоенный и проницательный голос Жюлиана.
Опытный хранитель заметил едва уловимое, ненормальное изменение выражения лица Линь Цзе и напряжённость его тела.
Линь Цзе глубоко вздохнул, силой подавив рвущийся наружу боевой порыв.
В ситуации, когда враг в тени, а ты на свету, и неизвестны даже его точная форма и способности, любая необдуманная контратака могла спугнуть его и привести к ещё худшим последствиям.
Он повернул голову к обеспокоенным взглядам своих товарищей.
Он понял, что больше не может скрывать. Против такого странного врага личный героизм и сокрытие информации — глупое самоубийство.
Ему нужна была мудрость команды и защита товарищей.
— Ничего, — сначала произнёс Линь Цзе обычную фразу, чтобы успокоить сбитого с толку профессора Шмидта.
Затем он перевёл взгляд на Уильяма и Жюлиана и спокойно сказал на их условном языке, понятном только им троим:
— За окном. Та грязная тварь, что поздоровалась со мной днём на мосту, кажется, тоже вернулась домой.
Выражения лиц Жюлиана и Уильяма застыли.
Они, конечно же, поняли, что скрывается за этой «шифровкой» Линь Цзе.
«Двойник-UMA», который только что был предметом их обсуждения, существующий лишь в легендах и свидетельских показаниях, теперь осмелел настолько, что явился прямо к ним и на их глазах предпринял новую попытку провокации и наблюдения за ключевой фигурой их команды.
В спокойных глазах Уильяма вспыхнула ледяная жажда убийства.
Он протянул руку, чтобы выхватить из-за пазухи свой верный армейский Кольт и подойти к окну, чтобы ответить наглому соглядатаю за окном «Разрывной пулей изгоняющей духов».
Но Линь Цзе вовремя остановил его незаметным жестом.
Он медленно покачал головой, призывая Уильяма сохранять спокойствие и не действовать опрометчиво.
Между ними троими произошёл безмолвный тактический диалог.
...
Ужин был скомкан.
Профессор Шмидт, хоть и заметил странную перемену в атмосфере, но, измученный и подавленный, не стал задавать лишних вопросов.
Линь Цзе и Жюлиан, сославшись на необходимость «немедленно заняться анализом информации», вежливо отказались от предложения профессора продолжить общение в университетском клубе.
Когда обеспокоенный, постаревший силуэт профессора Шмидта исчез в конце коридора, атмосфера в комнате сменилась с «научной дискуссии» на «предвоенное совещание».
Линь Цзе без утайки рассказал товарищам о жуткой встрече на мосту днём и о только что снова испытанном чувстве злобного «взгляда».
— Его цель ясна — это я, — серьёзно сказал Линь Цзе.
Это заключение заставило Жюлиана и Уильяма содрогнуться от страха.
— Тогда почему он не нападает? — с сомнением в голосе спросил Уильям. — Раз уж он тебя выследил, почему он только наблюдает и провоцирует, а не атакует напрямую?
Этот вопрос мучил и самого Линь Цзе.
Он покачал головой.
— Не знаю, но это очень странно.
— Его взгляд на меня был не как у голодного зверя на лакомый кусок, а скорее как на произведение искусства.
...
На следующее утро небо было всё таким же пасмурным.
Под предлогом «выразить соболезнования погибшему и попытаться найти в его вещах какие-либо зацепки, связанные с психическим здоровьем, чтобы предотвратить подобные трагедии в будущем», они, в сопровождении профессора Шмидта, смогли попасть в комнату общежития первого самоубийцы, Шульца.
Это была тесная одиночная комната на последнем этаже самого старого здания Гейдельбергского университета.
В комнате царила атмосфера подавленности и одиночества.
Односпальная кровать, письменный стол, стул и огромный книжный шкаф, занимавший всю стену, — вот и вся мебель.
В комнате не было ничего.
Вернее, это была какая-то странная, противоречивая «пустота».
Основная обстановка в комнате осталась.
На полках книжного шкафа, покрытые пылью, всё так же аккуратно стояли заумные философские труды Канта, Гегеля и Шопенгауэра.
Но все личные вещи, которые могли бы подтвердить существование «индивида» по имени «Фридрих Шульц», бесследно исчезли.
На столе не было ни писем, ни дневников, ни конспектов.
В шкафу не было ни одной вещи, сохранившей тепло и запах хозяина.
На стенах, где раньше висели личные фотографии или памятные открытки, остались лишь более светлые, бросающиеся в глаза пустые пятна.
Казалось, вся комната прошла через профессиональную и тщательную «дезинфекцию».
Невидимый «чистильщик» сразу после самоубийства вошёл сюда и с маниакальной точностью стёр все доказательства существования «я» покойного в этом мире.
Словно человека по имени Фридрих Шульц никогда и не существовало.
— Это… это невозможно… — прошептал профессор Шмидт, глядя на эту странную картину. — Я был здесь всего две недели назад! Тогда стол этого мальчика был завален черновиками его докторской диссертации! На стенах висели его фотографии с семьёй! Куда всё это делось?!
— Его «съели», — ледяным тоном произнёс Жюлиан. — По слухам, «двойник», заменив носителя, инстинктивно уничтожает все оставленные им в реальном мире следы личности.
Линь Цзе молчал. Он подошёл к односпальной кровати — единственному, что доказывало, что здесь когда-то жил покойный.
На кровати лежал лишь голый матрас, простыня и одеяло тоже исчезли.
От матраса исходило неописуемое ощущение пустоты.
Он медленно закрыл глаза и протянул правую руку.
Уильям тут же шагнул вперёд и своим широким телом незаметно заслонил Линь Цзе от двери.
Он знал, что собирается делать Линь Цзе, и знал, что во время такого опасного «духовного считывания» защита Линь Цзе наиболее уязвима.
Пальцы Линь Цзе осторожно коснулись пыльного матраса.
【Касание Отзвука】!
Бум!
Огромный, хаотичный поток информации хлынул ему в мозг.
Перед его глазами расстилалось лишь бескрайнее поле белого шума, потрескивающего от статических помех.
Бесчисленные, противоречащие друг другу философские концепции и логические парадоксы терзали его разум в этом океане белого шума.
«Мыслю, следовательно, существую… но что, если сама моя мысль — это всего лишь программа, которую можно скопировать?»
«Явление есть реальность, но что, если сам наблюдатель не может быть уверен в своей реальности?»
«Свобода воли… Абсолютный дух… Вещь в себе…»
Эти светлые философские термины теперь превратились в «белый шум самоотрицания», способный перемолоть здравый смысл в «логическую кашу».
Линь Цзе почувствовал, будто его мозг бросили в работающий на полной скорости блендер.
Его самосознание под натиском этого огромного потока нигилистической информации начало расплываться, истончаться, готовое в любой момент раствориться в этом бескрайнем «белом шуме».
— Линь!
Мощный и обеспокоенный рык Уильяма, подобно грому, вырвал готовое потеряться сознание Линь Цзе из ужасающей «белой бездны».
Тело Линь Цзе вздрогнуло, он прервал контакт с матрасом.
Он с глухим стуком упал на колени, обеими руками сжимая готовую расколоться голову и издавая страдальческие стоны.
Холодный пот выступил у него на лбу, пропитав волосы.
— Что ты видел? — Жюлиан тут же подбежал и, поддержав его, торопливо спросил.
Линь Цзе поднял голову. В его глазах ещё не до конца исчез ужас.
Он покачал головой. Голос его был хриплым.
— Я ничего не видел.
— Там ничего нет.
— Там лишь бесконечная пустота.
Но он не остался совсем ни с чем. В последний момент, когда его сознание уже готово было быть поглощённым, в самой глубине этого бескрайнего белого шума он мельком увидел промелькнувший размытый образ.
Это был некто без лица, чьи очертания тела постоянно менялись, словно у тающей свечи, — Безликий.