С незапамятных времён на Земле бытуют существа, что олицетворяют абсолютный смысл человеческих пороков. Они словно воплощение демонов бинарного мышления, пожирающих неоднозначность ответов, оставляя лишь один “истинный” ответ. В этом мире полной глубины сознания жил он — ничем не примечательный, порой даже неинтересный и, возможно, неглубокий человек, у которого не было ни одной принадлежности, буквально выброшенный из всех систем, в которые его так усердно пристраивали родители, ожидая, что их сын станет великим человеком, а стал простой рабочей силой, что каждый день мучает себя в тяжёлой трудящейся среде.
После тяжёлого рабочего дня, на объекте застройщика которая находиться севернее от Санкт-Петербурга, там где он вымотал все свои юношеские силы, грязными обветренной кожи руками покрытыми шрамами чьи пальцы дрожали от изматывающей, гулкой и тяжелой, как веский метал, усталости, эти руки, эти пальцы, эта молодая сила могли быть чистыми и доказать многое, но укладывали белые, как твердый, но грязный снег, увесистые, как мешок камней, кирпичные блоки чья поверхность была шероховатой, с острыми, словно нарочно не сглаженными краями, которые цепляли кожу и оставляли на ладонях мелкие неглубокие раны и мозоли. Но теперь очередной, повторяющийся будто по бесконечно мерзкому и одинаковому циклу день подходил к своему предстоящему завершению. Ожидая конца издевательств - так называл свои дни Антон безмолвно и изолированно словно одинокий птенец, изгнанный из родительского гнезда, сидел на лавочке у Невского проспекта, куда он пришёл полюбоваться красотой города после работы. Откинувшись назад, будто у себя дома, он медленно, словно механически, к чему он так безнадежно и незаметно для себя привык, покуривал сигарету марки «Винстон» чей сухой, терпкий дым обволакивал его лёгкие и будто бы ненадолго затуплял ту тяжесть усталости, что грызла его сущность изнутри и снаружи. Докурив сигарету, он медленно почти с тем же механическим движением повернул голову к урне. Сделав замах, он промахнулся мимо мусорки, и бычок с тихим, почти бесшумным стуком упал на аккуратно выровненный газон. Он не стал поднимать окурок, предпочтя оставить его там, словно давая ему такую же судьбу что и у него. Его серо-голубые глаза приковались к уже застывшему бычку, и в нём казалось отражение самого себя, не зеркалом, а именно им самим — безымянного, забытого, оказавшегося вне любой системы, не сумевшего влиться в поток «нормальной» жизни, дрейфующего на мизерной зарплате и съемной квартире.
— Как же я заебался, — промямлил себе под нос Антон.
На мгновение он позволил себе остаться в неподвижной тишине, впитывая холодный вечерний ветер большого города. Затем резко встал, ощутив, что смысл продолжать сидеть здесь уже исчерпал себя. Он неторопливыми шагами направился к метрополитену.