Петербург, обернувшийся в жесткий плед из холодного осеннего вечера, казался невероятно прекрасным, словно грубая но грациозная Российская Империя, как отшлифованный алмаз, чья неподатливая строгость осталась в сердцевине. Вечер словно возродил Империю из вечной смерти, являясь к своим подданным в последнем, призрачном великолепии. Но не для Антона, Задержавшись на объекте до скрежета в зубах и грязной смуглой черноты в обветренных руках в ожидании жалкой доплаты, он брёл домой через тёмный, как мрак в заброшенной шахте, переулок. Лужи и грязь здесь были до боли привычными, северными, въевшейся в холодный октябрьский асфальт, темная лужа выглядела как портал в иной мир, в грязный разум чья темнота покрывала все углы покинутого человека, лужа напоминала Антону об истинности больше чем лекции на парах философии в девяностых. Наступив заляпанными ботинками в жирную, полупрозрачную плёнку мазута и дождевой воды с смачными прохладными брызгами, добавляя новый противный грязевой слой. Антон ускоренным шагом шел к метро, не замечая вокруг никого, курить совсем не хотелось, а вот выспаться было как раз самое то, ведь ночь он потратил на раздумья о новом компьютере, о том, как сменить место жительства к центру, и о том, чтобы найти наконец то перспективную работу. Но как найти работу? Если все время он отдает тяжелой работе, а на выходных некая тяжесть что оседает в голове не дает выходить из дома. Внезапно, из словно из тени, будто бы преобразившись появились бритоголовые люди в берцах. Шнурки их были белыми, словно подтверждали “чистоту” их идей. Они двигались не спеша, но в их походке чувствовалась тяжёлая уверенность, словно асфальт под ними уже принадлежал им по праву рождения. В их глазах не было ярости — только холодная убеждённость, ещё страшнее любого крика. Краем глаза, вышедшие из тумана словно почувствовали Антона, и тяжелыми шагами, подошли к парню. Их берцы издавали характерный глухой стук при соприкосновении с холодным асфальтом. Антон остановился, собирался уйти, но голос спрятанный в глубине разума подсказал что лучше стоять. Когда они уже стояли в шаге от него, лицо его оставалось таким же каменным и тот заметил, как сердце стало биться быстрее, руки стали тихо дрожать. Внезапно из под их спин вылезло нечто, абстрактный человек, существо без лица но явными очертаниями жестких скулов, тот был высок и белокур, примерно под два метра ростом. волосы были идеально светлыми, сложенными назад. Он похлопал своими массивными руками по плечам скинхедов и те повернулись к нему. Произошел некий немой диалог, при котором скинхеды стояли неподвижно словно в трансе или даже под тяжелыми веществами.
— Великий вождь, может мы убьем этого дикаря — провозгласил внутри разума один из скинхедов
— Нет, посмотрите на него, он идеально подойдет в наши ряды, чистый русский, идеальный сверхчеловек.
Существо посмотрело на Антона, тот пустыми как ему казалось глазами ответил ему взглядом. Абсолют почувствовал некую пустоту, Эта пустота была не сопротивлением и не протестом — она была отсутствием. Внутри Антона не нашлось ни ненависти, ни гордости, ни веры, ни даже страха в чистом виде — только глухая, выжженная равнина без чего-то, где ничто не могло укорениться. И именно это на мгновение сбило существо с безупречной логики. Что-то что не сможет его заразить. Парень почувствовал неладное и хотел уйти, но колени слишком сильно дрожали и он продолжал стоять как статуя пронизанная страхом.
— Нет! он не Ариец! Я ошибся! убейте его! у него черные волосы он грязный недочеловек, унтерменш!
Парни в берцах без слов хватают Антона, тот хотел вырваться, но удар под дых, Воздух вышел из лёгких резко, как будто его вытолкнули изнутри чужой рукой. Холодный асфальт ударил в щёку, пахнул пылью, ржавчиной и чем-то сладковато-гнилым. Удары сыпались без ритма — в рёбра, в спину, в плечо — и каждый из них не столько причинял боль, сколько стирал ощущение собственного веса, будто его постепенно выбивали из реальности. В какой-то момент шум стал глухим, как будто его голову опустили под воду. Мир сжался до узкой полосы света, и в этой полосе не было ни прошлого, ни будущего — только мысль, сухая и короткая: вот она смерть. Мысли нахлынули его, еще сильнее чем обычно, чем когда либо. Когда он почти потерял сознание, Антон почувствовал как удары закончились, а глаза перестали темнеть, вернулся и слух, в котором он услышал как кто-то дерется, открыв глаза он увидел лежащего скинхеда рядом с собой, и парня казахской внешности, в голубом галстуке в сером пальто что стоял перед ним. Он стоял спокойно, слишком спокойно для человека, только что вмешавшегося в драку. Его движения были точными, почти экономными — ни одного лишнего жеста, ни капли показной ярости. В его взгляде не было ненависти — только работа. Казах без слов достал пистолет и поднес к виску скинхеда, Звук выстрела был не громким — он был окончательным. Не как хлопок, а как точка в предложении, и жизни человека. И эта точка на секунду разделила жизнь Антона на “до” и “после”. Горячая кровь влетела в лицо Антона попав в рот и на глаза. Мерзкое ощущение покинуло его, он внезапно встал, и от ужаса посмотрела на парня, тот же хмыкнул, достав пачку Marlboro, он медленно поднес ее к губе и закурил.
— Все нормально? — спросил казах
— Да — дрожащим голосом ответил Антон
Парень ничего не ответил, внезапно Антон почувствовал некое тягостное желание, узнать о том кто это, но хотя он уже понимал, голубой галстук сам за себя все объяснял.
— Постой! может представишься, не?
Казах подняв брови предоставил удостоверение
Азамат Набиев, Казахское подразделение Всемирной Организации по Защите Разума - гласила надпись.
— Понял. Спасибо за помощь
—Ага
Азамат хотел развернуться и уйти, но почувствовал что-то странное в Антоне, подумав пару неловких секунд он спросил у парня
— Не хочешь я тебя угощу шаурмой?
Антон почувствовал что сейчас будет некий допрос, но жрать хотелось, поэтому он согласился
—Где?
—У метро, буквально
Пару минут прошло, и они уже стояли у метро Девяткино, зайдя в шаурмичную Антон почувствовал атмосферу капитализма и запаха из девяностых, студенческих годов когда Антон заходил в такие же забегаловки дабы прогулять пары. Азамат с невозмутимым лицом подошел к кассиру и протянул руку
— Здорова Асан.
У кассира на лице появилась улыбка, тот сразу же пожал его руку, крепкая мужское рукопожатие, каменная и такая гладкая сохранившиеся с древних времен
—О Азамат, здорова брат, что стряслось, опять в крови?
Их диалог длился пять минут, ровно пять минут Антон неуклюже стоял ждал своего нового знакомого, он чувствовал неловкость, толи потому что кто-то купит ему еды толи потому что кассир игнорировал его присутствие.
внезапно Азамат повернулся к нему, как бы вспомнив про его существование, а после вновь к кассиру.
—Нам с моим новым другом, две шаурмы. Один острый, второй классика.
Антон хотел возразить ведь тот тоже любит острый, но ему показалось что это слишком странно, поэтому он промолчал. Ему вдруг стало странно стыдно за это молчание, за эту мелкую уступку. Но он слишком давно привык не настаивать даже на собственном вкусе. Мир всегда выбирал за него — и он позволял, от части ему даже было все равно. Они уселись за столик, и Азамат начал его расспрашивать
—Как тебя зовут?
—Антон Авдеев
—Слушай, ты же знаешь что я тебя не просто так позвал с собой. Нет это не допрос, и здесь нет ничего личного и секретов "между нами" я заметил в тебе, кое что, а точнее совсем ничего, я хочу предложить тебе кое о чем
—ты что сектант? или ты вербовщик?
—нет, не совсем. В общем, работая в организации мы все сами по себе вербовщики. Просто хочу предложить тебе работу.
Слова о работе прозвучали буднично, почти случайно. Но в них чувствовалось что-то тяжёлое, как дверь, которую открывают только один раз. И Антон вдруг понял, что от его ответа может зависеть не просто место работы — а то, останется ли он тем самым человеком из переулка. Может это и будет той самой перспективной работой?