Часть I.
«…и зверь внутри затаился»
Квартира встретила их пустотой.
Дядя Лауренс, высокий, подтянутый мужчина с поседевшими висками, снял пальто, даже не включая свет. Ксен не проронил ни слова. Его лицо застыло, а глаза остекленели. В них не было ни страха, ни боли. Только… выжженная пустота.
— Возьми, — сказал Лауренс негромко, положив на старый комод у входа небольшую коробку. Та тихо стукнула о дерево, словно напоминая о себе. — Это то, что ты хранил в сейфе. На всякий случай решил взять. Думал, пригодится.
Ксен не ответил. Даже не посмотрел. Стоял посреди коридора, словно заблудший, которого выплюнула буря.
Дядя посмотрел на него ещё пару секунд, медленно кивнул — больше себе, чем племяннику — и направился к выходу. Перед уходом он лишь бросил:
— Не запирайся от мира совсем, Ксен. Ты не один.
Щелчок замка. Снова тишина.
Прошло время. Сколько — Ксен не знал. Сначала его мысли тонули в холодном вакууме. Он сидел на полу, облокотившись на диван, обняв колени. Смотрел в одну точку, не мигая. На секунду — на минуту — на вечность. Где-то там, под потолком, еле слышно тикали часы. Они не спешили.
В голове крутились обрывки:
Глаза Алексы. Стекло, рассыпавшееся в закате. Её крик.
Безмолвный… где он теперь? Почему?
Наступило утро. Луч света пробился сквозь шторы, будто лезвие — но Ксен не сдвинулся ни на миллиметр.
Потом наступил вечер.
Затем ночь.
Потом снова утро.
И только на второй день, спотыкаясь от головокружения и ломоты в теле, он наконец поднялся и побрёл на кухню. Стакан воды задрожал в его руке. Он посмотрел в окно: серое небо. Люди куда-то шли. Смеялись. Кричали. Жили.
А он стоял, не зная — жив ли ещё сам.
В памяти всплыла сцена…
Как стул разлетелся в щепки. Как он рухнул на пол. Как смотрел ей в глаза в последний момент, надеясь, что успеет…
…но не успел.
«А смог бы?» — спросил кто-то внутри.
Тишину нарушил резкий звонок. Телефон.
— …да?
На проводе — знакомый голос. Куратор. Строгая, но добрая женщина. Он не помнил её имени. Не хотел.
— Ксен? Доброе утро. Это мисс Арден, твой классный. Мы… беспокоимся. Ты в порядке?
Пауза.
— Скорая сообщала, что ты был в шоке… Придёшь завтра? Или нужен больничный?
Ксен что-то пробормотал. Ни «да», ни «нет». Просто нечто нечленораздельное. Собеседник замолчал, как будто уловив в его голосе нечто чужое. После нескольких вежливых прощальных слов — он отключился.
Снова звонок. На этот раз — в дверь.
Ксен с трудом подошёл, вгляделся в глазок. Мужчина в тёмном пальто. Служебное удостоверение в руке.
Полиция.
Он приоткрыл дверь.
— Доброе утро, — голос был твёрд, но вежлив. — Я детектив Хейнс.
— Можно войти?
Ксен отступил, кивая. Детектив прошёл внутрь, бегло осмотрев обстановку. Его глаза остановились на полу в комнате.
— Мы… обнаружили на месте происшествия следы, не совсем соответствующие картине самоубийства, — начал он. — В частности, у окна мы нашли разбитый стул. И кровь. В двух местах: у стены — и на ковре, ближе к центру комнаты.
— Можете рассказать, как вы получили травмы?
Глаза Ксена остались такими же мёртвыми.
Он опустился на стул, сложил руки на коленях. Сердце билось… но медленно. Ровно. Словно готовясь к допросу. Он знал, что говорить. Не впервые.
— Я… не помню.
— Всё произошло слишком быстро. Она… Она бежала к окну, я хотел её остановить… Мы упали, я ударился. Больше — ничего.
Молчание. Детектив выжидал.
Ксен не дрогнул. Ни одной лишней эмоции. Только пустая, ровная речь.
Хейнс медленно кивнул, занося что-то в блокнот.
— Понимаю. Мы ещё свяжемся. Ваш опекун сообщил, что вы в тяжёлом состоянии. Постарайтесь отдохнуть.
Он встал и направился к выходу.
За дверью снова осталась только тишина.
В комнате было темно.
Только тусклая полоска у потолка, где лунный свет пробивался сквозь щель в шторах, напоминала, что за стенами квартиры по-прежнему существует мир.
Ксен лежал на кровати, не двигаясь.
Он не ел. Не пил. Не спал.
Он просто был.
Тишина в голове давила сильнее, чем любой крик.
Даже шепоты исчезли — будто всё выгорело. Даже страх. Осталось только… отсутствие.
"Тик… тик… тик…" — Часы. Только они.
Ксен даже не знал, сколько лежит. Может, часы. Может, сутки.
Но вдруг…
"Гав!" — короткий, резкий лай.
Он вздрогнул.
"Мяу." — протяжное мяуканье.
Рядом? Нет — не в комнате. Снаружи?
Мяу. Мяу. Шарканье когтей по полу. Звяк миски. Чмоканье. Скрип оконной рамы. Визг тормозов. Шаги на лестнице. Звон капли. Бульканье в трубах. Жужжание холодильника. Хруст. Скрежет. Хрип. Дыхание. ДЫХАНИЕ.
Ксен резко подался вверх, лицо перекосило. Он зажал уши руками, сжал зубы.
— Нет… нет… отстаньте…
— Тихо… тихо! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ!
Он свернулся калачиком, будто надеясь, что чем меньше он станет — тем быстрее исчезнет этот ужас. Его трясло. Голова кружилась, в глазах плыло, звук будто жил внутри него.
И вдруг — тишина.
Абсолютная.
Он осторожно открыл один глаз. Затем — другой. Тишина держалась, будто насмехаясь.
Ксен встал, шатаясь, подошёл к окну. Отдёрнул штору.
Двор был пуст. Машины стояли. Фонарь мигал вдалеке.
Всё… как обычно?
Но было что-то ещё. Где-то в глубине головы.
Он коснулся стены рядом с окном, и перед ним проскользнул образ той квартиры, оставшейся после той сцены.
Панорамные окна. Гладкий паркет. Белые стены. Там пахло мятой и духами Алексы.
Именно там Безмолвный поднял его за горло. Именно там он…
— Сбросил её вниз.
Ксен стиснул зубы, крепче обхватывая себя за плечи.
Здесь, в его однушке на восьмом этаже — не было разбитых стен, луж крови и треска костей.
Но воспоминания были.
Жгли. Клокотали.
И были слишком яркими, чтобы стать ложью.
Он медленно выпрямился и, тяжело дыша, прошёл на кухню.
Налил воды из-под крана, уронил половину на пол, пока руки дрожали. Оперся о столешницу.
Подумал — а ведь я должен был умереть. Там. Тогда.
Он сжал грудную клетку — ни боли. Ни трещин.
"Такого быть не может..."
Он медленно задрал футболку и замер.
Никаких синяков. Ни гематом. Ни шрамов.
Ничего.
Пальцы дрожали. Он провёл по рёбрам. По ключице. Коснулся шеи. Щёк. Лба.
— …что…?
Паника закралась. Он бросился в ванную, включил свет. Зеркало вспыхнуло тусклым электрическим светом.
В в зеркале отражался он. Тот же Ксен.
Тот, кто должен был быть избит до полусмерти.
Зелёные глаза. Бледная кожа, но не мёртвая.
Живой. Целый. Без шрамов. Без следов.
Но нет. Не тот.
Что-то было не так. Необъяснимое.
"Что со мной?!"
Мысли рванулись в череде образов, кадров и голосов.
Безмолвный, стоящий в подвале.
Глаза — красные квадраты в чёрной бездне.
Его голос:
— "Ты боишься, Ксен… А значит — ты растёшь."
— "Страх станет твоей силой."
Он схватился за голову, зажмурился, вцепился ногтями в виски — и замер.
«Это… всё ведь… было? Или нет?..»
Он сделал вдох — медленно, шумно — и выдохнул, как будто этим выдохом можно было избавиться от безумия.
Утро было серым.
Ксен стоял перед зеркалом, вглядываясь в свои глаза. Они отражали тишину. Не пустоту — именно тишину.
Как будто в нём что-то замерло. Смирилось.
Он умылся. Медленно. Без лишних движений.
Вода стекала по щекам, и это было приятно.
Он вышел из ванной, быстро собрался и вышел из квартиры.
Ксен прошёл мимо двери в подвал. Та самая, что ведёт вниз, туда, где…
Но он не задержался и даже не бросил взгляда в ее сторону. В этом нет нужды.
Его тело двигалось спокойно, сдержанно, будто он уже знал, что будет дальше.
Ноги не дрожали, а грудь не сжималась от страха.
На улицах он чувствовал всё: девушка с рюкзаком — украдкой глянула ему вслед; Мужчина на балконе, тринадцатый этаж, левое крыло — курит, сердце бьётся ровно, но взгляд чуть дольше обычного.
Ксен видел силуэты, слышал дыхание, чувствовал ритм мыслей.
Но никак не отреагировал. Даже не удивился. Он просто шёл.
У входа в школу его встретила Лея.
Высокая, с длинными, живыми рыжими волосами, собранными в небрежный хвост. Светлая кожа, серо-зелёные глаза, запах жвачки и чего-то вишнёвого. Заметив Ксена, она встретила его доброй и теплой улыбкой.
— Доброе утро! — воскликнула она с искренним облегчением. — …Ты вернулся. Я… волновалась.
Ксен не посмотрел на неё.
— Всё в порядке. Не стоит, — ответил он, будто чужим голосом.
— Правда?
— Да.
Он прошёл мимо. Она хотела что-то сказать, но не стала. Только проводила взглядом. Что-то в нём изменилось.
Третий урок. Звонок.
В коридоре его окликнули:
— Ксен! Психолог. Срочно.
Кабинет был как всегда душный.
На стенах — детские рисунки, надпись «Ты не один» и постеры с мотивацией.
За столом — господин Элиот, мужчина лет сорока пяти, с короткой бородкой и спокойными серыми глазами.
Он жестом пригласил Ксена сесть.
— Доброе утро. Как ты себя чувствуешь?
— Нормально. — Ксен сел, сложив руки на груди.
— Я поговорил с администрацией… с полицией. И с твоим опекуном тоже.
Парень промолчал.
— Никто не обвиняет тебя, Ксен. Но… люди волнуются. Они хотят понять, как ты справляешься.
— Справляюсь. — В этих словах не было ни эмоций, ни колебаний.
Элиот придвинулся ближе.
— Я знаю, ты не из тех, кто будет выкладывать душу. Но, может, ты хочешь рассказать хоть немного?
— Не особо.
— Кошмары?
— Иногда.
— Галлюцинации?
— Нет.
— Чувство вины?
— …Разве я виновен?
Психолог на секунду замолчал.
— Ты кажешься… другим.
— Я просто вырос.
Элиот смотрел на него с вниманием. Словно пытался заглянуть внутрь.
— Ксен… бывает так, что разум загоняет боль вглубь. Но это — не выздоровление. Это заморозка.
Парень пожал плечами.
— Я в порядке. Можно идти?
Элиот откинулся на спинку стула и непонятно посмотрел на Ксена, будто пытаясь выловить хоть ниточку чего-то, что ему, казалось, было важным.
— Да. Но, пожалуйста, если что — просто приди. Не нужно молчать.
Ксен кивнул и вышел.
Часть II.
«След наблюдающего»
День прошёл.
Безлико. Молча. Ксен не проронил ни слова.
Он сидел на занятиях, не отвлекаясь и не участвуя, как будто бы и вовсе здесь не находился.
Для окружающих он стал призраком, прохладным сквозняком между партами.
Когда прозвенел последний звонок, и ученики потянулись к выходу, кто-то всё же догнал его у двери.
— Ксен, подожди...
Голос был тихим, сдержанным. Это была Лея. Она стояла рядом, как и раньше, но теперь... осторожно.
Он остановился, но не обернулся, смотря в пустоту коридора.
— Я понимаю, что сейчас ты не хочешь никого видеть… Но ты не один... Алекса... она была и моей подругой тоже. Если захочешь... поговорить — я всегда рядом, хорошо?
Тишина зависла между ними.
С минуту погодя, Ксен двинулся дальше, не проронив ни слова, тихо свернул за угол и растворился в тенях коридора.
Он шёл домой. Те же улицы. Те же дома. Но теперь он чувствовал всё.
Люди — это были уже не просто силуэты и дыхание.
Он видел, как сокращаются их мышцы, как бьётся кровь в венах, как искрятся в черепе слабые проблески мыслей — не всегда ясных, не всегда чистых. Иногда — тёмных, до отвращения. Иногда — одиноких, до боли. А иногда... совсем пустых.
Город стал прозрачным.
Тёмное для него больше не было тьмой. Сумрак стал лишь оттенком серого. Он видел сквозь него, как сквозь дымку.
Но вдруг — он почувствовал запах. Новый. Иной. Он не принадлежал этому городу.
Сухой, серебристый, будто опалённый светом. В нём было что-то… чистое, но не доброе. Правильное, но жестокое.
Ксен замер, остановившись на месте.
Нервное напряжение пробежало по позвоночнику. Он ощущал наблюдение. Нечеловеческое. Выверенное. Холодное.
Он медленно, без резких движений, начал осматриваться.
Пустая улица. Прохожие. Пожилая женщина с сумкой. Мальчишка на самокате. Никто не чужой. Никто не вглядывается.
Но запах не исчезал.
Он продолжил идти, но чуть быстрее.
Не бегом — настороженно.
Он сворачивал в переулки, менял маршрут, огибал витрины и отражения. Запах следовал за ним не отставая.
Он начал резать горло, как запах озона перед ударом молнии, и чем дальше Ксен шёл — тем сильнее внутри него горела тревога.
Не страх. Нет. Инстинкт самосохранения, животный, глубинный.
Наконец, парень свернул в свой двор, поднялся по лестнице, пропуская лифт. Каждый шаг отдавался эхом в голове. Каждая секунда — бессмертным ощущением слежки.
Ксен добрался до своей двери, дрожащие пальцы положили руку на ручку двери, и тогда он услышал:
— Тук.
Глухой. Чужой. Словно сердце кого-то стоящего прямо за стенкой. Он резко обернулся. Никого. Но...
В воздухе остался отпечаток присутствия. Не физический. Не зрительный. Психический, духовный. Словно что-то следило за ним не глазами, а мыслями. Сознанием.
Ксен сжал пальцы в кулак, сердце застучало, как у загнанного зверя.
Позади него, в окне, через два перекрёстка, на крыше старого здания стояла фигура. Высокая, статная, со светлым плащом и надетым капюшоном, который скрывал лицо. Руки были сложены за спиной. На его груди горела золотая печать, похожая на осколок солнца.
Фигура смотрела в сторону парня, хотя между ними было несколько сотен метров. И он знал, что Ксен — тоже его чувствует.
— Нечто проснулось, — тихо произнёс он. — и если он не встанет на сторону света... мы сожжём эту тень дотла.
В то же мгновение фигура растворилась в воздухе, и крыша вновь стала пустой.
Ксен, стоящий перед дверью собственной квартиры, вглядывался в далёкую точку на фоне туч. Он не смог разглядеть ничего в той фигуре — лишь плащ, обрисованный приглушённым светом фонаря, и человеческие очертания, ускользающие, как отражение на воде.
В груди будто образовалась полость, в которой гулко перекатывались слова незнакомца:
“Если он не встанет на сторону света... Сторона света? Сжечь тень дотла?.."
Ксен провёл рукой по лицу. Кожа была холодной, как мрамор. Пальцы — дрожали. Он не знал, кто это был. Но знал точно: тот видел его насквозь. А сам он — не видел ничего.
Открыв дверь квартиры, Ксен медленно вошёл в знакомую тишину. Запах его дома больше не казался тёплым. Воздух был сухим, как бумага. Всё выглядело привычно, но ощущалось... чужим.
Он бросил куртку на крючок и прошёл на кухню. Там, на комоде, лежал аккуратный черный конверт. Записка. Почерк дяди.
«Ты не обязан быть сильным. Но ты должен быть живым.
Если всё станет хуже — звони. Я рядом.
— Ларенс»
Подпись была ровной, почти безэмоциональной.
Ксен сжал бумагу в руке, но так и не разорвал. Просто поставил рядом стакан воды… и опустился на диван.
Он не помнил, как наступила ночь. Его мысли были туманны. Он смотрел в потолок, не моргая. Часы отсчитывали секунды. Город шумел где-то вдали. Всё было... таким тихим. Впервые за день. И одновременно странно. Ксен уже привык к постоянным шумам и голосам в голове.
"Алекса…"
Образ её разбитого тела всё ещё стоял перед глазами. Вспышки боли. Рёва. Паники.
"Почему именно она?.."
Ксен стиснул зубы. Он не мог больше позволить себе слёзы. Он должен был понять — что дальше?
Он встал. Пошёл к зеркалу. Посмотрел.
— Всё тот же ты, — выдохнул он. — Или уже нет?..
Утро.
Ксен вышел из квартиры. Мимо подвала — не бросил даже взгляда.
На лице — пустота. В глазах — ни тени. Он шёл сквозь мир, как через густой туман. Тени прохожих стелились по асфальту, как призрачные щупальца. Он чувствовал всех — дыхание, мысли, страх.
Школа.
Уроки.
Звонок.
Домой.
Кровать — но не сон. Только потолок и звенящая тишина.
Снова утро.
Снова мимо подвала.
Снова люди, их пульсации, тревоги, запахи.
Снова школа.
Снова звонок.
Снова домой.
Так прошёл… месяц?
Ксен не следил за временем.
Он не спал ни разу с той ночи, когда всё началось. Ни сна, ни отдыха — лишь тишина в голове, как застывшее озеро.
Прошло две недели с тех пор, как в городе начали пропадать люди. Сначала — бездомные, потом — школьник с параллели, затем — женщина из соседнего подъезда. Ксен слышал об этом. Но не слушал. Он жил, будто под водой.
А сегодня… Сегодня ночью — что-то изменилось.
Он лежал, как всегда, в темноте, и в этот раз услышал. Из-под земли — откуда-то из подвала — доносились крики. Рваные, звериные. Кто-то умолял. Кто-то рыдал. Кто-то хрипел. Ксен не шевелился. А потом...
Он услышал его.
— …Ты... Проснулся? Ксен… — Голос Безмолвного раздался глухо, как через бетонные стены. Он прошёл сквозь разум, будто коготь. — Ты видишь то, что скрыто. Ты чувствуешь голод мира... Ты уже... С нами...
Ксен не видел Танатоса, но он ощущал как тот, искривляя свое лицо, улыбался неживой, страшной улыбкой и хихикал, как всегда. Ксен сжал пальцы в одеяле. Его взгляд всё так же был устремлён в потолок. И в последнюю секунду — щелчок, будто закрывающаяся тяжелая дверь.
А затем — тишина. Вновь.