К тому моменту, когда мне исполнилось пять с половиной
лет, у меня продолжали накапливаться вопросы о новом мире. Кроме того, мне не
давала покоя мысль о той женщине в белом. Можно сказать, что предыдущие пять
лет и шесть месяцев были подготовкой к тому моменту, когда она снова придёт за
мной (я был уверен, что этот день обязательно настанет).
Впрочем, женщина в белом была не единственной
проблемой. Однажды я подслушал следующий разговор на кухне между отцом и
матерью:
—
Мелисса, думаешь, с Итаном всё будет в порядке? Он целыми днями сидит дома;
отказывается куда-либо ходить и проводит время либо читая, либо играя с Гоном.
Гон
– это волкодав, которого мой отец завёл, когда мне исполнилось 2 года.
— Не
знаю, дорогой, но как говорил мой дедушка: «здоровый ум – любознательный ум».
Оставь его.
Что-то мне это напомнило. Что-то знакомое из прошлой
жизни. Я ведь и тогда не особо общался с другими детьми и проводил время,
накапливая знания и художественные впечатления, а после перерождения в Круме
тем более. Деревня ведь была маленькой и, соответственно, репертуар развлечений
был сильно ограничен.
Ребятишки в Круме обычно развлекались следующим
образом: сперва собиралась толпа из детишек разного возраста; затем каждый
находил себе палку подлинней. После этого все направлялись на болото к югу от
деревни. Прибыв на полигон для будущих увеселительных мероприятий, детишки
делились на несколько групп, и отправлялись в рейд – искать жаб и ширять их
палками. Побеждал тот, кто за отведённое время смог собрать наибольшее
количество жаб. Стать победителем в таком мероприятии было сладостно и почётно:
до следующего рейда к лучшему добытчику отходило звание «охотник» и половина от
всего количества пойманных жаб.
Были, конечно, и другие развлечения вроде салочек,
пряток и классиков, но болотные рейды пользовались наибольшей популярностью,
потому что каждый хотел заработать звание охотника и почувствовать себя
кормильцем, принеся домой целую гору лягушачьих лапок. Честно говоря, подобные
игры существовали и в моём родном мире, но я никогда не был фанатом такого
времяпровождения. Тем не менее, чтобы не расстраивать мать и отца, которые были
так добры ко мне, я всё же решил попробовать подружиться с другими детьми и
решил посетить следующий рейд. Тут надо отметить, что хотя я и располагал телом
пятилетнего мальчика, мой психологический возраст на тот момент составлял сорок
полных лет, поэтому найти общий язык с другими детишками пяти-двенадцати лет
мне было довольно сложно.
«Короче говоря, не попробуешь – не узнаешь» - решил я
и ранним весенним утром отправился на игрища.
—
Мам, пап, я ушёл! — крикнул я, выходя из дома.
—
Сынок, ты куда собрался? Тебе плохо?! — удивлённо воскликнула
мать.
— Да
нет, мам, я просто решил поиграть с другими ребятами, а то Гон от меня уже
наверное устал.
Мама рассмеялась но возражать не стала. Только
предупредила, чтобы я не ходил далеко в лес, потому что в нескольких километрах
от деревни была пещера, где жила Древняя Гарпия. Деревенских она не трогала и
охотилась в лесу вокруг своей пещеры, так что местные её просто игнорировали,
пока она никому не мешала.
Встретившись на окраине с большой компанией ребят, я
нашёл себе ветку под стать и отправился на болота. По прибытии на место все
стали разбиваться на группы, однако поскольку меня никто не знал, то и пары мне
не нашлось. Не могу сказать, что я сильно расстроился, просто жалко было
потраченного времени. До конца игрищ было далеко, так что я присел отдохнуть на
невысокую завалинку и принялся рисовать своей веткой на влажной глинистой
земле, разные объекты. Пока я это делал, моё внимание привлекла к себе
малиновка, севшая на веточку молодой рябины. У птицы были длинные лапки, серая
спинка, белое брюшко, а на голове будто бы пёстрая ярко-оранжевая маска. Я
незамедлительно принялся набрасывать её изображение на земле, используя для
этого самые тонкие части своей ветки.
Так продолжалось минут двадцать. Малиновка уже давно
упорхнула, но я запечатлел её в своей памяти и продолжал набрасывать линии. В
какой-то момент стало понятно, что лимит детализации достигнут. Чувствуя
гордость (возможно, такую же сильную, как сам Джордж Стаббс, закончив работу
над своим знаменитым рисунком лошади), я подпёр голову правой рукой и просто
любовался проделанной работой.
—
Красивая какая. Это малиновка, да? — послышался слева от
меня тонкий детский голос.
Я медленно повернул голову к источнику звука и увидел
девочку лет пяти с длинными волосами цвета спелой пшеницы и янтарными глазами.
Одета она была в серый сарафан.
—
Знаешь, это моя самая любимая птичка. — грустно добавила
девочка.
—
Вот как. Рад, что тебе понравилось. Если хочешь, можем взять с собой этот кусок
земли и отнести к тебе во двор. Тогда ты сможешь им любоваться каждый день. —
иронично ответил я, забыв, что передо мной ребёнок.
Глаза
девочки загорелись, и она абсолютно серьёзным тоном спросила:
—
Ого, а что, так можно, да?! Но как мы заберём его? Он же тако-о-ой большой!
Услышав
это, я невольно хохотнул.
—
Глупая. Я же пошутил. Затем тебе забирать с собой этот кусок грязи? Если
хочешь, приноси дощечку, я тебе такую же птичку нарисую. Повесишь на стену и
будешь смотреть, как в галерее.
— В
га-ре-рее? — попыталась повторить за мной девочка.
— В
галерее! Ну, не важно, в общем.
—
Хорошо! Только обещай! И кстати, меня зовут Лия, дочь кузнеца. —
сказав это, Лия широко улыбнулась — А тебя как?
— Я
– Итан, сын преподобного отца Хорста. Очень приятно.
—
Слушай, а почему я тебя раньше не видела, а?
—
Потому что я редко выхожу из дома.
—
Понятно…
Повисло неловкое молчание, но от необходимости искать
общую тему для разговоров меня избавил один из деревенских мальчуганов,
вернувшийся с охоты на жаб. Проходя мимо, он затоптал мой рисунок, а затем,
заметив нас с Лией, усмехнулся. Оценив обстановку, парень стал тыкать в нас
пальцем, при этом крича так, что его, должно быть, услышали даже в деревне
эльфов, находившейся за много километров от нас.
— О,
смотрите все! У нас тут жених и невеста!
Лия раскраснелась; мне же было всё равно. Я не придал
значения тому, что сказал тот мальчуган. Мне было немного жаль рисунка на
земле, который он затоптал, но не более того, так что я пожал плечами, отбросил
свою веточку в сторону и собрался уходить, оставив смущённую Лию и смеявшегося
парня позади.
— Ты
куда, Итан?!
—
Домой!
— Не
забудь про птицу!
—
Ага! — крикнул я и, не поворачиваясь, поднял на прощание
свою правую руку.
Странно, но, несмотря на сырость и прохладу болота, на душе у меня в тот
момент стало сухо и тепло.