Том 1 Глава 1 - Свидетельство Китани Кунпэя

Свидетельство Китани Кунпея

Это Ханаяма Каору. Я считаю, что он — самый сильный.

Потому что он бьёт прямолинейно. Понимаешь, этот прямой… этот самый удар, этот кулак… От него невозможно увернуться.

Это вовсе не какой-нибудь «Подростковый удар».

Куда он целится, куда летит удар — всё это понимают. Понимают, но всё равно не могут увернуться.

— «…»

— Понимаю, я ведь тоже, как бы ни выглядел, кое-что повидал.

Каратэ? Удар ногой? Да какая разница.

Какой бы у меня ни был стиль — для того парня это вообще не имеет значения.

— Меня уделали... Я говорю это не просто так — меня ведь уже побеждали. Один удар. Всего один. И на этом всё закончилось.

— Я ведь… Тридцать лет труда, пота, терпения, жизни в уединении в горах, тренировок. Я отказался от женщин, не пил алкоголь, не ел вкусного ради того, чтобы стать сильнее, я жил так тридцать лет.

— Тебе я могу это рассказать… Скажу прямо: под Токио есть та самая подпольная арена, и я там тоже выступал.

— Ну, та самая, которую держит старик по имени Токугава Мицунари.

— Ага.

— Когда начинается бой, там разрешают драться всерьёз. Я и сам был вполне неплох, но даже меня, все мои тридцать лет, — этим одним ударом внезапно смело к чёрту!

Всё из-за абсолютной силы удара.

Он не смещается ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз — ни на миллиметр. Удар идёт строго по центру. Когда удар слишком прямой и идёт точно по центру — от него не увернуться. ы просто не понимаешь, куда уклоняться: вправо или влево.

— Я так считаю…

— Ну, например, знаешь пушку Армстронга?

— М-м…?

— Пушку. Её разработал англичанин по фамилии Армстронг.

Так вот, я видел его военно-морское орудие у одного богатого англичанина.

Я как-то ездил туда преподавать — дней десять тренировал их по самообороне.

В том особняке как раз стояла 110-фунтовая пушка Армстронга, и, заметь, вполне рабочая.

— И вот, в день моего отъезда, тот богач говорит: «Китани, не хочешь проверить свою храбрость?»

Суть была вот в чём: встать прямо перед дулом заряженной 110-фунтовой пушки и посмотреть, сколько ты выдержишь.

Зажигают фитиль — и ты стоишь, пока не станет ясно, выдержишь ли до самого выстрела.

— Говоришь, это слишком старомодно? Неплохо разбираешься.

Вообще-то пушка Армстронга не использует фитиль. Наводчик дёргает шнур и поджигает запал — так она и стреляет. Но та, что была у него в особняке, была переделана под фитиль.

— Её там «улучшили» — хотя нет, скорее наоборот, испортили.

Систему специально упростили, сделали старой.

— Ну, неважно. Как бы там ни было, я сам был дурак ведь принял вызов и встал перед пушкой Армстронга.

— Это железное чудовище…

Я поднёс лицо… примерно на десять сантиметров от дула…

Я встал примерно в десяти сантиметрах от дула.

Снял верхнюю одежду, остался с голым торсом.

Смысла в этом, правда, не было.

Когда стоишь так близко, видишь внутри ствола в самой глубине — снаряд.

Обычно туда заряжают винтовочную пулю, заострённую спереди, такие использовал клан Нагаока в войне.

Но в тот раз внутри был всего лишь кусок железа диаметром восемнадцать сантиметров.

В глубине этого отверстия сидела сила чудовищная, как зверь.

Не знаешь, когда она рванёт, а если рванёт — остановить её уже невозможно.

— Меня затрясло... задрожали ноги.

И чтобы остановить эту дрожь, я уставился прямо вглубь ствола — в этого чёрного зверя.

И тогда зажгли фитиль.

— Примерно двенадцать секунд, — так мне сказали. Понимаешь, именно «примерно»!

Может быть и тринадцать до выстрела, а может — всего десять.

Фитиль был чуть виден за стволом, но его закрывал край дула, и в последний момент он пропадал из виду.

Я решил продержаться до того самого мгновения, когда он исчезнет.

Думал: «Надо же было хоть немного показать характер».

Но когда я смотрел внутрь ствола — на эту чёрную железную глыбу... мне стало по-настоящему страшно.

Я сразу подумал: «надо бежать, сбежать и превратить всё это в шутку».

Но я вдруг совсем перестал двигаться.

Снаряд стоял слишком прямо передо мной.

Страшно, хочется бежать — а тело не слушается.

Думаю, я тогда даже обмочился.

— Вот дерьмо… всё плохо.

Пока я так думал, фитиль исчез из виду.

Я понял что сейчас умру.

Вот так, значит, я и умру.

Лица не останется, кровь и мясо разлетятся здесь повсюду…

И знаешь, почему-то это показалось мне почти приятным. Странное чувство…

И тут меня резко оттолкнули.

Меня внезапно оттолкнули, я покатился по земле — и тут же, в тот же миг, — БАХ.

Это был сын того богача: он меня толкнул, а я даже не двинулся.

— Ожоги на лице — как раз с того раза. Понял?

— К чему я всё это рассказываю?

Это точно так же, как тогда, когда я смотрел в дуло армстронговской пушки.

Вот такое же чувство — когда ждёшь кулак Ханаямы Каору.

— Впечатляет, да?

Тот единственный удар — моя гордость.

И до самой смерти я смогу пить, вспоминая его.

Пусть жена уйдёт, пусть тело перестанет двигаться и я стану инвалидом — если я вспомню тот удар, я снова стану счастливым.

Зато взамен я получил всю оставшуюся жизнь — тем самым единственным ударом.

— Ну как? Завидуешь?

— А… о чём это я.

— Точно, мы же про «Парк развлечений» говорили.

Ты, кстати, хорошо знаешь, что это такое.

Вот потому меня и потянуло на такие откровения.

— Ты там бывал? Нет? Я тоже нет. Страшно.

Но не потому, что боишься умереть.

Страшно — как именно умереть.

Подпольная арена — другое дело.

Да, там иногда умирают, но это ожидаемо.

Ты выходишь туда, уже будучи готовым.

К тому же знаешь: немало бойцов туда вообще не выходят.

По именам я могу назвать нескольких.

В подпольную арену не идут не потому, что слабы.

Совсем не поэтому.

Даже если попросят — не пойдут.

— Почему? Из-за денег. Потому что это не приносит прибыли.

Ну сам подумай: выйдешь на подпольную арену, победишь — а денег тебе не дадут.

В боях, где платят за победу, — в боксе, в ММА — есть правила.

Вот поэтому они и не дерутся на подпольных аренах. Там ведь есть зрители.

А когда есть публика, даже если калечишь или убиваешь, всё равно появляется какая-то сдержанность.

Что-то вроде кодекса ,а вот в Парке ничего такого нет.

И ещё — когда есть зрители, всё становится известно.

— Что именно? Твои приёмы.

— Если станет известно, какой у тебя коронный удар, тебе самому станет опасно.

— Это же элементарно.

— Нет уж. Я туда не пойду. В «Парк развлечений» — ни за что! Даже если предложат сто миллионов иен. Я не знаю, где он находится, и знать не хочу.

— Но знаешь… почему тебя вообще это так интересует? Зачем тебе это?Свидетельство Китани Кунпэя

— Только не говори, что ты…