Полоса света, прорезавшая полумрак воротной арки, очертила две фигуры.
Изаёй медленно опустил ногу, которой собирался вынести дубовую створку, и склонил голову набок. Его фиолетовые глаза, обычно скользящие по людям с ленивым безразличием, сейчас сузились. Он сканировал мужчину перед собой.
Два меча за спиной. Не парадный декор, а рабочие инструменты, потертые на рукоятях. Стойка расслабленная, но центр тяжести смещен так, чтобы в долю секунды перейти в атаку. А главное — взгляд. В этих глазах не было страха, свойственного местным, когда они видели разрушительную силу. В них была спокойная, тяжелая глубина океана.
«А вот и крупная рыба», — с удовлетворением отметил Изаёй.
Он чувствовал это кожей. Этот человек был не просто "сильным". Он был константой этого мира. Скалой, о которую разбиваются волны. Впервые с момента прибытия Изаёй ощутил легкое, приятное покалывание азарта.
— Надо же, — протянул юноша, поправляя наушники на шее. — Я уж думал, в этой крепости интеллект запрещен уставом. Приятно видеть, что нашелся хоть кто-то, кто умеет пользоваться дверной ручкой, а не только луком.
Он шагнул вперед, нагло нарушая личное пространство живой легенды.
— Сакамаки Изаёй, — представился он, не протягивая руки, а просто обозначив кивок. — Временно исполняющий обязанности тягловой лошади и няньки.
Мужчина с двумя мечами усмехнулся. В этой улыбке была странная смесь горечи и облегчения.
— Родерик, — просто ответил он. — Хотя многие называют меня Героем Юга.
— Герой, значит? — Изаёй хмыкнул, оценивающе оглядывая его плащ. — Ну, по крайней мере, ты не носишь сияющие доспехи и не толкаешь речи о дружбе. Это уже плюс.
В этот момент из-за спины Изаёя, опираясь на плечи двух крепких крестьян, выковылял Ганс. Капитан стражи был бледен как мел. Повязка на его ноге пропиталась свежей кровью — долгая дорога и стресс сделали свое дело.
— Г-господин Герой... — прохрипел Ганс, пытаясь выпрямиться и отдать честь, но ноги его подвели. — Капитан пограничной стражи Тауля, Ганс... Докладываю... Пост уничтожен... Мы... мы единственные...
Родерик шагнул к нему, жестом прерывая доклад.
— Вольно, капитан. Я знаю. Точнее... — он на секунду запнулся, бросив быстрый взгляд на Изаёя, — ...я догадываюсь. Ты и твои люди совершили невозможное.
Герой Юга повернулся к гарнизону, застывшему во дворе крепости. Солдаты, еще минуту назад готовые стрелять, теперь стояли с опущенным оружием, глядя на своего кумира с благоговением. Они не понимали, что происходит. Почему Герой открыл ворота каким-то оборванцам?
— Пропустить! — приказ Родеррика прогремел над площадью, отражаясь от каменных стен. — Медиков к воротам! Готовьте лазарет и горячую пищу! Это граждане Империи, и они под моей защитой!
Изаёй, не дожидаясь повторного приглашения, развернулся спиной к крепости.
— Слышали начальство? — крикнул он людям, замершим на мосту. — Шевелитесь! Старик скоро откинется, если мы не доставим его к лекарям в ближайшие время.
Он подхватил широкую кожаную лямку, лежащую на земле, и перебросил её через плечо.
— Поехали.
Кожаный ремень натянулся, врезаясь в плечо. Изаёй наклонился вперед, упираясь ногами в брусчатку.
И тут наступила тишина.
Солдаты гарнизона Ваала, стоявшие внутри, видели лишь телеги. Пять тяжелых, груженых под завязку крестьянских подвод, связанных в единый поезд. Они ожидали увидеть упряжку волов. Или лошадей. Или хотя бы десяток мужчин, толкающих этот груз.
Но они увидели одного парня.
Скрип.
Звук колес по камню показался оглушительным.
Изаёй сделал шаг. Потом второй. Огромная масса дерева, железа, мешков и шестидесяти человек дрогнула и поплыла вперед.
Глаза сержанта стражи, который еще недавно грозил расстрелом, полезли на лоб. Новобранец выронил алебарду, и она с лязгом упала на камни.
Это было неправильно. Это противоречило всему, что они знали о силе и человеческих возможностях. Парень не использовал магию усиления — не было свечения, не было характерного гула маны. Он просто тащил этот вес, словно это была детская тележка с игрушками. Мышцы на его руках даже не вздулись от предельного напряжения, они просто работали, ритмично и четко.
Родерик, стоявший у створки ворот, наблюдал за этим зрелищем с нескрываемым интересом. Его дар молчал, но его глаза воина видели больше, чем глаза солдат. Он видел идеальный контроль. Казалось, юноша не тратил ни грамма энергии на это.
— Чудовище... — прошептал кто-то из стражников. В этом шепоте был не страх, а священный ужас.
Когда последняя телега въехала во двор, Изаёй сбросил лямку. Земля под его ногами слегка дрогнула.
— Принимайте груз, — бросил он подбежавшим медикам, указывая на Ганса. — И осторожнее с ним. Старик крепкий, но не железный.
Началась суматоха. Лекари в белых халатах, санитары с носилками, интенданты — все закружились вокруг беженцев. Ганса, который уже начал терять сознание от кровопотери, аккуратно переложили на носилки.
— Изаёй! — успел крикнуть старый рыцарь, прежде чем его унесли. — Спасибо! Клянусь, я...
Изаёй лишь отмахнулся, демонстративно отворачиваясь.
К нему тут же потянулись другие. Женщины плакали, пытаясь поцеловать ему руки. Мужчины, сжимая шапки, кланялись в пояс. Дети висли на ногах.
— Хватит, хватит! — Изаёй вырвался из кольца благодарности, чувствуя себя неуютно. Ему нравилось внимание, но не в таком формате. Слезы и сопли — это не его жанр. — Лучше найдите где поесть. Вон, может, кашу где раздают.
Он отошел в сторону, к каменной стене, где было потише. Там, скрестив руки на груди, стоял Родерик.
— Популярность утомляет? — спросил Герой Юга, наблюдая, как беженцев уводят в казармы.
— Скорее, отсутствие личного пространства, — буркнул Изаёй, прислоняясь к холодной кладке. — Ну что, Герой? Какова судьба этих бедолаг? Местные лорды, как я слышал, не жалуют лишние рты.
— Граф будет недоволен, — честно признал Родерик. — Но мой голос здесь имеет вес. Я распорядился. Часть отправят в деревни в глубине долины — там нужны рабочие руки. Тех, кто знает ремесло, могут найти свое место здесь и оставят в крепости. Кузнецы, плотники, швеи — они нужны везде.
— Значит, не выгонят на мороз, — Изаёй кивнул, и напряжение в его плечах немного спало. — Хех. Хоть что-то.
Он посмотрел на Героя. Тот выглядел усталым. Не физически, а экзистенциально. Словно он нес на плечах груз потяжелее тех телег, что притащил Изаёй. Но сверхъестественные инстинкты Изаёи, сравнимые с шестым чувством, безошибочно определяли уровень угрозы.
И то, что он чувствовал, ему нравилось.
— А ты занятный экземпляр, Родерик, — усмехнулся Изаёй, бесцеремонно разглядывая его. — С виду — обычный бродяга в плаще. Ни золотых лат, ни пафосной ауры. Если встретить тебя в подворотне без этих зубочисток за спиной, можно принять за наемника-неудачника.
Родерик вопросительно приподнял бровь, но промолчал.
— Но вот что странно, — продолжил Изаёй, и его глаза хищно блеснули. — Я смотрю на этот гарнизон... Сотни солдат, железо, дисциплина. А потом смотрю на тебя. И знаешь что? У меня стойкое ощущение, что ты один стоишь больше, чем вся эта орава в консервных банках вместе взятая.
Родерик моргнул. Услышать такую оценку от незнакомца, который видит его впервые, было неожиданно. И метко.
— Взаимно, Изаёй. Ты выглядишь как избалованный аристократ, который тяжелее вилки ничего в руках не держал. Ни шрамов, ни мозолей. Твоя кожа гладкая, как у младенца.
Он кивнул в сторону телег, которые теперь разгружали десяток солдат, пыхтя и обливаясь потом.
— Глядя на тебя, любой ветеран рассмеется. А потом умрет, ведь у тебя такая дикая физическая мощь, какой я не видел даже у горных троллей.
Они посмотрели друг на друга.
Один увидел скрытую за невзрачностью абсолютную боевую компетентность. Другой увидел за внешностью белоручки чудовищную, необъяснимую силу.
Изаёй фыркнул. Родерик издал короткий смешок.
И через секунду они оба рассмеялись. Громко, искренне, пугая проходящих мимо патрульных. Это был смех двух хищников, которые внезапно встретили равного в лесу, полном зайцев.
— Внешность — главная ложь, да? — Изаёй вытер выступившую от смеха слезу. — Похоже, в этом мире судить по обложке — верный способ умереть молодым.
— Пожалуй, — согласился Родерик, и его взгляд снова стал серьезным, но теперь в нем не было той могильной тоски. — Мир полон сюрпризов. И я рад... искренне рад, что в нем еще осталось что-то, способное меня удивить.
Он оттолкнулся от стены.
— Пойдем, Изаёй. Я угощу тебя ужином. Мне кажется, нам есть о чем поговорить.
— Мясо и выпивка за счет Героя? — Изаёй поправил воротник, его глаза довольно блеснули. — Ну, от такого предложения грех отказываться.