Северная башня Астреи в пять утра напоминала ледяной склеп. Туман, пришедший с перевалов, просачивался сквозь бойницы, оседая инеем на каменных плитах. Максим сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Его тело ныло — каждая мышца, каждый сустав протестовали против пробуждения. Вчерашняя тренировка с мечом оставила след не только в виде боли, но и в виде странного, металлического привкуса во рту. Мана, которую он пытался обуздать, ощущалась как расплавленный свинец, застывший в венах.
Тишину разорвал скрежет тяжелой дубовой двери. Максим вздрогнул и вскочил, едва не потеряв равновесие, но все ровно упал на пол.
В зал вошел Черный Кот. Сегодня от него исходил холод, который был ощутимее горного ветра. Он не нес рюкзак — вместо этого он тащил за собой толстую железную цепь, звенья которой скрежетали по камню. На другом конце цепи, скованные по рукам и ногам, спотыкаясь, шли трое.
Кот коротким рывком заставил их встать в ряд у дальней стены. Цепь звякнула, эхом отозвавшись в пустоте купола.
— Вставай, Избранный, — голос Кота был сухим, лишенным утренней хрипотцы. Он не снимал маску, и его глаза в предрассветных сумерках казались двумя прорезями в пустоту. — Сегодня мы закончим с теорией и перейдем к практике.
Максим поднялся, пошатываясь. Он перевел взгляд на пленников, и его сердце екнуло.
Первым был человек — коренастый, обросший густой щетиной, с бегающими, налитыми кровью глазами. На его плече виднелось клеймо каторжника, а изорванная одежда едва прикрывала многочисленные шрамы от плетей. Он хрипел и скалился, как загнанный зверь.
Вторым был гоблин. Маленькое, зеленовато-серое существо с непомерно большими ушами и длинными пальцами. Он не рычал. Он дрожал так сильно, что его зубы выбивали дробь. Из его глаз — огромных, янтарных — катились слезы, оставляя дорожки на грязном лице. Он выглядел жалко, как раздавленное насекомое.
Но третьей была девушка. На вид ей нельзя было дать больше семнадцати. Тонкая, хрупкая, в простом сером платье, которое носят послушницы в приютах. Её светлые волосы были спутаны, а лицо — бледное и чистое — выражало такой запредельный, нечеловеческий ужас, что Максим невольно сделал шаг вперед, движимый инстинктом защитника.
— Кот... что это? — голос Максима дрогнул. — Зачем они здесь? Патриарх знает об этом?
— Патриарх молится, — Кот подошел к стойке и взял меч. — Ему некогда марать руки об грязь. Эти трое — отбросы, которые должны были быть казнены на рассвете на площади.
Но я выкупил их жизни у Верховного Инквизитора Мортимера за пару золотых и обещание, что их смерть принесет пользу нашему "Избранному".
Кот протянул меч Максиму. Клинок был тяжелым, холодным и словно жаждал прикосновения.
— Сегодня ты убьешь их, Максим. Всех троих.
Мир вокруг иномирца на мгновение замер. Звук ветра в бойницах стал оглушительным.
Максим застыл. Рука с мечом начала мелко дрожать.
— Ты сбрендил? — Максим отступил. — Я не палач. Я... я не могу убить безоружных людей. И... и это существо. И девушку! Посмотри на неё, она же ребенок!
Кот медленно подошел к Максиму. Маленький плюшевый кот на его плече качнулся, и Максиму показалось, что пуговичные глаза игрушки насмешливо сверкнули.
— В бою твой враг тоже может быть ранен или обезоружен. Ты дашь ему встать и вонзить нож тебе в спину? Ребенок? — Кот указал кончиком меча на девушку. — Её зовут Лили. В документах Инквизиции она проходит как «Ангел из подворотни». Знаешь, почему? Потому что она заманивала мужчин в заброшенные склады, обещала им утешение, а потом медленно, в течение нескольких дней, снимала с них кожу. Живьем. Она использовала магию обезболивания, чтобы они не умирали от шока слишком рано. На её счету двенадцать человек. Среди них были такие же «невинные» юноши, как ты.
Девушка подняла глаза на Максима. Они были полны слез.
— Пожалуйста... — прошептала она. — Он лжет. Он демон в маске. Помогите мне...
— Заткнись, — холодно бросил Кот и перевел меч на каторжника. — Этот — дезертир и насильник. Он сжег деревню своих сослуживцев, когда те отказались делиться добычей. Он не чувствует раскаяния. Он чувствует только голод.
Каторжник сплюнул кровь под ноги Коту и оскалился:
— Сдохни, наемный пес. И щенка своего прихвати.
— А гоблин? — Максим указал на дрожащее существо. — Он-то в чем виноват? Он же просто... животное?
— Это существо — разведчик дикой орды. Он привел своих сородичей к ферме, где жили двенадцать человек. Он смотрел, как его братья заживо сдирают кожу с фермеров, потому что ему нравился звук их криков. Для него мы — не люди. Мы — еда. Он не понимает жалости. Если ты его отпустишь, завтра он найдет другую ферму. Выбирай, Максим. Жизнь этого выродка или жизни тех, кого он убьет.
— Я не буду этого делать, — твердо сказал Максим.
Кот молниеносно сократил дистанцию. Удар под дых согнул парня пополам. Прежде чем он успел вдохнуть, Кот схватил его за волосы и ткнул лицом в сторону пленников.
— Ты думаешь, ты лучше их? Ты — соучастник. Твое присутствие здесь оплачено кровью той девчонки, которую выпотрошили, чтобы ты мог занять её тело. Каждая секунда твоего дыхания стоит чьей-то жизни. Так что не строй из себя святого. Убей его, или я сломаю тебе вторую руку.
Максим чувствовал, как мана в его теле начинает резонировать с его яростью. Кристаллы в стенах башни начали мелко вибрировать.
— Кот, остановись...
— Твоя совесть — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить! — Кот ударил Максима плашмя мечом по спине. — В этом мире выживает тот, кто готов запачкать руки. Ты пришел сюда спасать мир? Мир — это выгребная яма, парень! И чтобы его очистить, нужно не молиться, а работать!
Кот вложил рукоять меча в дрожащую ладонь Максима и сжал его пальцы своими. Сталь начала гудеть, впитывая его энергию. Перед глазами всё плыло. Боль, холод и психологический пресс Кота начали ломать его барьеры.
— Слушай меня, Избранный. Если ты не сможешь переступить через свою «мораль» сейчас, в стенах этой башни, то в первом же бою ты застынешь, глядя в глаза врагу, и он выпотрошит тебя, пока ты будешь рассуждать о гуманизме.
Максим посмотрел на Лили. Она плакала, её плечи дрожали. Она выглядела как его однокурсница, как обычная девчонка из метро.
— Она не могла... это ошибка... — бормотал он.
Внезапно Кот отпустил его руку и сделал шаг назад.
— Ошибка? Давай проверим.
Кот мгновенно выхватил кинжал и одним движением рассек цепь, удерживающую девушку. Лили в ту же секунду преобразилась. Хрупкость исчезла. Она не вскочила — она метнулась по полу, как змея. В её руке откуда-то взялась заточенная кость, скрытая в рукаве. С нечеловеческим визгом она бросилась не на Кота, а на Максима, метя точно в глаз.
Парень едва успел вскинуть тяжелый меч. Инстинкты, вбитые вчерашней тренировкой, сработали быстрее разума. Металл звякнул о кость. Лили перекатилась, её лицо исказилось в гримасе такой дикой ярости и похоти к смерти, что Максим отшатнулся.
— Убей её, Максим! — рявкнул Кот. — Или она сделает из твоего лица маску для своей коллекции!
Лили прыгнула снова. Максим замахнулся, чувствуя, как мана в его жилах вспыхивает багровым. Меч стал легким, как перышко. Он не думал. Он просто хотел, чтобы эта угроза исчезла.
Удар пришелся по касательной, в плечо. Девушка упала, но тут же попыталась подняться, шипя и плюясь пеной. В её глазах не было ничего человеческого.
— Добивай! — приказал Кот.
Максим зажмурился и обрушил клинок сверху вниз. Хруст костей и влажный звук разрываемой плоти заполнили зал. Когда он открыл глаза, на полу лежало то, что когда-то было Лили. Кровь была неестественно темной, почти черной.
Максима вырвало. Он упал на колени, роняя меч.
— Хорошо, — голос Кота был ледяным. — Один есть. Осталось двое.
Максим взял меч. Его руки тряслись, но взгляд стал стеклянным. Он подошел к борющимся пленникам. Каторжник поднял голову, его глаза горели ненавистью.
— Давай, золотой мальчик. Ткни меня своей железкой. Думаешь, ты станешь лучше нас? Ты теперь такой же мясник...
Максим не стал слушать. Он вогнал клинок в грудь каторжника. Тот хекнул, изо рта потекла кровавая пена, но он продолжал улыбаться, пока жизнь не покинула его глаза.
Остался гоблин. Маленькое существо забилось в угол, закрывая голову лапами. Оно что-то шептало на своем гортанном языке, похожем на хруст сухих веток.
— Его тоже, — Кот встал за спиной Максима.
— Но он... он же не нападает... — прошептал Максим.
— Ты готов взять на себя ответственность за следующие сорок смертей?
Максим поднял меч и закрыл глаза. В памяти всплыли образы из новостей, которые он смотрел дома: теракты, убийства, несправедливость. Он всегда думал, что если бы у него была сила, он бы всё исправил. Вот она, сила. И вот оно — исправление.
Удар был быстрым. Гоблин даже не вскрикнул.
В зале воцарилась гробовая тишина. Только тяжелое дыхание Максима и тихий звон капель крови, падающих с меча на гранит.
Парень стоял посреди трех трупов. Его туника была залита кровью, лицо испачкано сажей, потом и кровью. Он чувствовал себя пустым. Словно из него выкачали всю душу, заменив её холодным, вибрирующим механизмом.
Максим выронил меч. Звук удара металла о камень прозвучал как похоронный звон по его прошлой жизни. Он рухнул на колени, его вырвало желчью и остатками вчерашнего ужина. Его трясло так, что зубы стучали.
Черный Кот подошел к Максиму и посмотрел сверху вниз на разбитого, окровавленного «Героя». В его глазах не было торжества — только бесконечная, вековая усталость.
Кот достал из рюкзака платок и вытер кровь с лица Максима. Его движения были странно бережными, почти отеческими.
— Ты ненавидишь меня сейчас, — произнес Кот. — Это хорошо. Ненависть — отличный стимул, чтобы не сдохнуть завтра. Ты думаешь, что я монстр. Возможно. Но я единственный, кто показал тебе правду об этом мире до того, как этот мир сожрал тебя с потрохами. Знаешь деревне Ост-Вельд, был один старый кузнец. Он говорил, что сталь становится мечом только после того, как её трижды окунут в ледяную воду и один раз — в человеческую кровь.
Максим поднял на него глаза. В них больше не было шока. Только тупая, серая пустота.
— Зачем ты это сделал со мной? — спросил он сорванным голосом.
Кот подошел к бойнице, глядя на то, как первые лучи солнца золотят шпили Кафедрального собора. Город просыпался, не подозревая о том, что произошло в Северной башне.
— Завтра Патриарх выведет тебя к народу. Они будут петь гимны и бросать цветы под ноги твоему коню. Они будут видеть в тебе святого. Но ты будешь знать правду. Ты будешь знать вкус крови и запах страха. И это знание — твой единственный настоящий щит.
Кот обернулся. Его фигура в свете зари казалась монументальной и зловещей.
— Тяжело в учении, легко в бою, Избранный.
Он направился к выходу, но у самой двери остановился.
— Умойся. Через час придет Сестра Беатриса с завтраком. Постарайся, чтобы она не увидела, как ты дрожишь. Герои не дрожат. Они просто делают то, что должно быть сделано.
Дверь захлопнулась. Максим остался в темноте один, в окружении трех трупов и запаха железа, который теперь навсегда станет его личным ароматом. Он посмотрел на свои руки. Они всё еще дрожали, но под кожей пульсировала сила. Он подошел к чаше с водой, стоявшей в углу, и начал смывать кровь со своих рук. Вода быстро окрасилась в красный цвет. Максим посмотрел на свое отражение в потемневшей воде. Оттуда на него глядел незнакомец. Тот, кто только что убил троих. Тот, кто стал частью этого жестокого мира.
Он больше не был студентом Максимом Соколовым. Он был Избранным. Инструментом в руках Бога или Дьявола — он еще не знал. Но одно он понял твердо: Кот был прав. Теперь он готов. К боли, к крови и к той бесконечной войне, которая ждала его за стенами этой сияющей, лживой Астреи.