Утро над Астреей занималось так, словно само солнце получило приказ от Патриарха сиять ярче обычного. Небо было пронзительно, неестественно синим, без единого облачка, а белоснежные шпили башен и Главного Собора отражали свет с такой силой, что резали глаза. Площадь Святого Искупления, способная вместить до ста тысяч человек, была забита до отказа. Людское море колыхалось, гудело и дышало как единый гигантский организм. Паломники, ремесленники, аристократы в закрытых ложах, рыцари ордена в начищенных до невыносимого блеска доспехах — все они ждали чуда. Ждали того, кто оправдает их надежды, страхи и десятилетия слепой веры.
Максим стоял в прохладном полумраке галереи, ведущей на Главный Балкон. На нем была парадная мантия из тяжелого белого бархата, расшитая золотыми нитями, складывающимися в древние руны защиты и благословения.
Справа от него возвышался Патриарх Иоанн Малахия, источающий ароматы мирры и абсолютной, непоколебимой власти. Слева, на границе света и тени, замер Черный Кот. Наемник не изменил своему стилю: темная потертая кожа, глухая маска с непроницаемыми прорезями .
— Помни, мальчик мой, — бархатистый, поставленный голос Патриарха прервал гул толпы, доносящийся снаружи. — Ты не должен ничего доказывать. Ты просто должен быть. Твое присутствие — уже благодать. Когда я подниму руки, ты выйдешь вперед и позволишь своему внутреннему резерву коснуться Алтаря Рассвета. Всего капля маны. Свет сделает всё остальное.
Максим медленно кивнул. Лицо его оставалось маской спокойствия, идеальной, как у мраморной статуи.
Тяжелые двустворчатые двери из ливанского кедра медленно, с величественным скрипом распахнулись. В галерею ворвался ослепительный свет и оглушающий рев стотысячной толпы. Звук был такой плотности, что казалось, он имеет физический вес.
Патриарх шагнул первым, вскидывая руки, облаченные в тяжелые перстни. Рев толпы сменился благоговейным гулом. Следом, чеканя шаг, вышел Максим. Черный Кот скользнул за ним, оставаясь на полшага позади и чуть сбоку, в слепой зоне Героя.
На нижнем ярусе площади, в специально отведенном секторе для почетных гостей и иностранных делегаций, стояла Арне Хаунд. Её серый мундир резко контрастировал с золотом и пурпуром местной знати. Её пепельные волосы были гладко зачесаны, а волчьи уши нервно подрагивали. Гиз Валькрейн замер рядом, опираясь на трость с набалдашником в виде серебряного ворона, его лицо было непроницаемо. Орди Вонтет, щурясь от солнца, пытался рассмотреть происходящее на балконе.
— А парень умеет держать фасон, — пробормотал Орди, не опуская ладони от глаз. — Выглядит так, будто каждый день выходит к толпе фанатиков.
Арне не ответила. Её взгляд был прикован не к герою. Она неотрывно смотрела на фигуру в черном. Кот стоял абсолютно неподвижно, но в его стойке было больше угрозы, чем в обнаженном мече. Следопыт втягивала носом воздух, улавливая запахи которые, витали вокруг .
На балконе Патриарх закончил вступительную речь, полную витиеватых метафор о конце времен и спасении. Он отступил в сторону, указывая на Максима.
Максим сделал вдох, чувствуя, как иглы жилета впиваются глубже. Он подошел к парапету, на котором был установлен Алтарь Рассвета — массивная чаша из прозрачного кристалла.
«Фокус в ноги, распределение через предплечья... Никаких эмоций», — пронеслись в голове героя.
Максим возложил ладони на хрустальные грани. Он не стал призывать тот хаотичный поток, который сносил манекены в тренировочном зале. Он выдавил из своего ядра тонкую, как игла, нить маны и направил её в кристалл.
Алтарь вспыхнул. Но это не был мягкий, теплый свет . Это был жесткий, пронзительно-белый свет с голубоватым оттенком по краям — свет раскаленного металла, свет молнии, заключенной в стекло. От чаши во все стороны пошла видимая глазу ударная волна эфира. В передних рядах толпы люди ахнули, падая на колени. Свечение обволокло фигуру Максима, заставляя золотые нити его мантии гореть нестерпимым блеском. На несколько секунд он действительно стал похож на божество, спустившееся с небес, жестокое и прекрасное в своей абсолютной силе.
Рев восторга, переходящего в религиозный экстаз, разорвал площадь. Люди плакали, тянули руки к балкону, выкрикивали молитвы.
Но среди этого океана обожания был один небольшой островок первобытного, ледяного ужаса.
Справа от ложи альдрикской делегации, в секторе для кающихся, стояла группа из двух десятков мужчин. На них были грубые власяницы пилигримов, их босые ноги были избиты о камни трактов. Это были люди, чьи лица напоминали изрезанные шрамами карты боевых действий. Бывшие наемники, каратели, солдаты удачи, прошедшие через самые грязные мясорубки континента и пришедшие в Элизиум в отчаянной попытке отмолить свои грехи, пока безумие или болезни не забрали их в преисподнюю.
Когда вспыхнул свет, они не упали на колени. Они смотрели не на сияющего Героя. Их расширенные от шока глаза были прикованы к черной фигуре за его спиной.
Арне Хаунд мгновенно уловила резкое воздуха в их секторе. Запах холодного, прошибающего до костей пота. Запах неконтролируемой паники. Её уши развернулись в их сторону, выхватывая сдавленный, хрипящий шепот из-под грохота толпы.
В центре группы кающихся стоял высокий мужчина с перебитой переносицей и бельмом на левом глазу. Его звали Кроу. Когда-то он командовал отрядом «Стервятников», не брезговавшим ни мародерством, ни карательными зачистками. Сейчас Кроу дрожал так, что его власяница тряслась.
— Это не может быть он... — прохрипел Кроу, впиваясь сломанными ногтями в каменный парапет. — Боги милосердные, скажите, что я ослеп... скажите, что это морок.
Стоящий рядом с ним коренастый пилигрим без левого уха, сглотнул вязкую слюну, не отрывая взгляда от балкона.
— Игрушка... Ты видишь игрушку, Кроу? Никто в здравом уме не носит эту дрянь, кроме него. Это Малэн. Клянусь Бездной, это он.
Арне напряглась, как струна. Малэн? Это имя ни разу не всплывало ни в одном отчете Комитета. Она закрыла глаза, полностью концентрируясь на диалоге пилигримов, отсекая все остальные звуки площади.
— Ему здесь нечего делать! — зашипел третий, молодой, но совершенно седой мужчина с клеймом дезертира на щеке. — Он же авантюрист! Он должен сидеть в своей проклятой гильдии с этой своей платиновой... или какая там у него пластина?!
— Алмазная, идиот, — прорычал Кроу, его голос дрожал от паники.
— Я думал, он сдох, — прошептал коренастый. — Когда началась война на северо-восточной границе... Как он выжил ?!
— Он не просто выжил. Он научился резать глотки раньше, чем выучил имперскую грамматику, — голос Кроу упал до зловещего шепота.
Арне впитывала каждое слово. Мозаика в её голове, состоящая из белых пятен и пустых досье, начала складываться во фрагменты пугающей, кровавой картины.
— Я помню, — седой пилигрим обхватил голову руками. — Заказ на зачистку лагеря контрабандистов. Мы хотели штурмовать на рассвете. А этот пиздюк... этот мальчишка просто ушел ночью. Вернулся под утро весь в крови, сел у костра и начал жрать нашу кашу. Он отравил их колодец соком трупного корня, а тех, кто не подох от яда — вырезал во сне. Сорок человек. Он даже не моргнул. Он работал так грязно, так подло, что даже наши ветераны блевали, когда увидели лагерь. Он использовал всё. Капканы на детей, яд, поджоги... У него не было чести.
Кроу нервно облизал пересохшие губы. — Нам надо уходить. Если он нас узнает... Если он вспомнит, что мы были в том отряде...
— Мы в храме! Мы на святой земле! — отчаянно пискнул коренастый. — Он не посмеет!
— Этот ублюдок вскроет глотку самому Патриарху, если ему заплатят или если ему будет скучно! — рявкнул Кроу. — Уходим. Медленно. Пока он не опустил глаза.
Но было поздно. На балконе, сквозь слепящий ореол света, генерируемого героем, фигура в черном едва заметно шевельнулась. Кот не повернул головы. Он не сделал ни одного резкого движения. Он просто чуть-чуть изменил угол наклона своей пугающей маски.
Его взгляд, тяжелый, физически ощутимый сквозь прорези, прошел сквозь толпу, пробил расстояние и безошибочно вонзился в группу кающихся наемников. Арне Хаунд, благодаря своим инстинктам, почти воочию увидела эту невидимую нить напряжения.
Кот чуть склонил голову набок. И в этом простом, казалось бы, механическом жесте было столько невысказанного обещания смерти, что у следователя похолодело внутри.
Группа Кроу замерла. Суровые мужики, убивавшие людей за горсть серебра, стояли парализованные животным ужасом. Они перестали дышать. Они поняли: он их узнал. Он помнит каждое лицо. И никакие власяницы, никакие молитвы не спасут их, если Малэн решит, что их время пришло.
Кот медленно отвернулся, возвращая свое внимание к Патриарху и Герою. Но для бывших наемников этот мимолетный контакт стал приговором. Один из них просто осел на брусчатку, потеряв сознание от перенапряжения. Остальные, бледные как мел, начали пятиться, проталкиваясь сквозь ликующую толпу подальше от площади, подальше от света, подальше от тени. Арне открыла глаза. Дыхание её было частым, ноздри раздувались.
« Вольный наемник с юных лет. Алмазная пластина гильдии авантюристов. Покоритель подземелий . Человек, для которого жестокость — не отклонение, а базовый инструмент выживания. И именно этот хищник сейчас стоит за спиной Героя, которого боготворит целый континент».
Она посмотрела на Гиза Валькрейна. Глава делегации спокойно аплодировал вместе со всеми, не подозревая, какая драма только что разверзлась в двух шагах от него. Комитет рыл не в том направлении.
На балконе Максим завершил демонстрацию. Свет медленно погас, втягиваясь обратно в кристалл, но ослепленная толпа продолжала реветь. Патриарх благословлял паству, широко крестя воздух.
Максим тяжело дышал, чувствуя вкус крови на прокушенной губе. Он сделал всё идеально. Он был живым богом для этих людей. Но спиной он ощущал ледяное, бездушное спокойствие своего наставника.
Хорошая работа, Герой, — раздался сухой голос Кота. — А теперь улыбайся и маши ручкой.
В голосе не было насмешки. Только усталость человека, который слишком хорошо понимал цену подобных представлений.
Арне сжала кулаки так, что перчатки угрожающе скрипнули. Правила игры только что изменились. Черный Кот больше не был просто загадкой. Он обрел имя, историю и статус, который делал его гораздо опаснее . И если он решил превратить напуганного мальчишку в оружие... значит, у него была цель, ради которой он готов сжечь этот сияющий белый мир дотла.
Следователь с волчьими ушами улыбнулась — хищно, обнажая клыки. Охота приобретала совершенно иной, смертельный привкус. Теперь она знала, кто её добыча. Осталось только понять, как загнать в угол зверя, который сам построил эту клетку.