I
Когда-то это и вправду меня удивляло, но переживая все снова и снова, ты теряешь тот азарт.
Город обезумел за одну ночь.
В 21:37 по всем экранам прошла одна и та же строка – «Останьтесь на месте. Не выходите на улицу», – а через минуту погасли огни. Не все. Только те, что горели ровно. Остальные – фонари, витрины, фары – вспыхнули голубым. Холодным, мёртвым, как свет в операционной.
Лимузин замер посреди проспекта. Внутри, среди кожи и хрусталя, дрожал мужчина.
– Что?.. Руль? Мне же всего тринадцать…
Он не помнил, как оказался за рулём. Не помнил, чей это лимузин. Не помнил даже, как его зовут.
В офисе на сороковом этаже мужчина в галстуке медленно поднялся из-за стола. Монитор перед ним погас. За окном – только голубой свет.
– Где я?.. Офис?.. – прошептал он.
В парке на скамейке сидели двое. Парень и девушка. Они держались за руки – и не узнавали друг друга.
– Ты кто?! – парень отшатнулся.
– Убери руки! – крикнула девушка. Её голос прокатился по пустой аллее.
Крики слились в один протяжный вой. Взрывы. Хруст стекла. Предсмертные крики. Одни метались, другие лежали неподвижно. Вопросы, на которые не было ответов, разрывали сознание.
На заправке в двух кварталах отсюда рвануло. Огонь поднялся до неба. Это был перелом.
Дальше – только руины.
Выжившие бродили между обломками. Врачи не успевали спасать. Кто-то пытался забыться в чудом уцелевшем кафе.
Нью-Метрополис. 18 января 2029 года. 21:37.
Жителей города охватила амнезия. Окровавленный мужчина шарил по карманам в поисках ключей – не помня, от чего они. Женщина рыдала над мёртвым котом, забыв имя того, кого любила. Старик смотрел на фотографию, пытаясь вспомнить родных – и не мог. В роскошном ресторане, где ещё недавно звучал смех, теперь были только тишина и страх.
В тёмном переулке шёл мальчик. Он не помнил, как здесь оказался. Шаги гулко отдавались в неестественной тишине. Он двигался, как лунатик, по улицам, где за каждым углом – смерть.
Потом тишину разорвал звук. Глухой удар, от которого содрогнулся воздух.
Тело упало на асфальт.
Следом – хруст костей. Чавканье плоти.
Мальчик обернулся.
В луже крови лежал человек – вернее, то, что от него осталось. Прыжок с крыши не убил его. Только изувечил. Исковерканное тело превратилось в месиво.
Мальчик зажал рот руками. Его выворачивало. Он не мог отвести взгляд. Никогда ещё смерть не была так близко. Такое ломает даже взрослых.
И тогда кошмар ожил.
Изуродованные руки шевельнулись. Ноги, вывернутые под невозможным углом, дёрнулись. Поднялась голова. Лица больше не было – только кровавая масса, сквозь которую проглядывали кости и остатки глаз.
Он встретился взглядом с мальчиком. В этом взгляде была мольба – и ужас, от которого мальчик сорвался на крик.
Он отползал назад, пока спина не упёрлась в холодный асфальт. Умирающий отвернулся, словно не желая причинять ему больше боли.
И тут взревел мотор.
Внедорожник нёсся прямо на них. Водитель был пьян – или безумен. Мальчик пытался отползти. Не успел.
Колесо прошло по нему. Влажный звук. Брызги крови.
Человек на асфальте приподнял голову. Перед ним лежало разорванное тело ребёнка. Мальчик не успел ни испугаться, ни осознать. Его жизнь оборвалась мгновенно.
Он смотрел на безжизненное тело. Ни жалости. Ни ужаса. Только жгучая зависть. Ему хотелось так же – быстро и без боли.
Внедорожник врезался в столб. Из искореженного металла выбрался мужчина в разорванном костюме. Бутылка в руке. Пьяная ухмылка на окровавленном лице.
Радость длилась секунды.
Взрыв разорвал тишину. Машину поглотил огненный шар. Город замер, озарённый мёртвым голубым светом.
В ту ночь, когда Нью-Метрополис утонул в сиянии голубых фонарей, привычный мир треснул. Отчаяние стало общим языком. Ступор – единственной реакцией. После этой ночи город застыл, а выжившие, надломленные горем, заполнили госпитали. Катастрофа, унёсшая тысячи жизней, потрясла мир. Одни потеряли рассудок. Другие выбрали забвение.
Несмотря на цензуру, слухи о Голубой Ночи просачивались в сеть, сея панику.
Эта ночь, озарённая мёртвым голубым светом, навсегда осталась символом утраты и боли, от которой невозможно оправиться.
II
На следующий день. Нью-Метрополис. 13:52. 19 января.
Двое полицейских нашли в парке молодого юношу. Он лежал на траве, без сознания. Склонившись над ним, они попытались привести его в чувство. Солнечный свет пробивался сквозь листву, но он не реагировал.
– Эй, ты слышишь меня?
– Парень! Очнись!
Сознание возвращалось обрывками. Запах нашатыря, чихание, лица в форме. Он открыл глаза и попытался понять, где находится.
– Ты в порядке? – спросил полицейский. – Попробуй вспомнить что-нибудь. Как тебя зовут? Что ты делал вчера?
Юноша посмотрел на руки, затем оглянулся, однако имя не пришло. Вместо этого память выбросила вспышку – чужую, жестокую, и болезненную. Убийство. Девушка. Нож. Кровь. Ребёнок, бегущий прочь. Погоня. Крик. Медленная агония. Парня вырвало. Тело сотрясали спазмы, взгляд был пустым и расширенным. Врач переглянулся с полицейскими. Через несколько минут юноша снова потерял сознание.
Позже он очнулся в палатке временного лагеря. Ему не сразу удалось понять где он находится. Свет был тусклым, воздух – тяжёлым. Снаружи слышались голоса, треск рации, крики.
Он выбрался наружу и увидел лагерь раненых. Кровь, носилки, паника. Среди людей он заметил полицейского из парка.
– О, ты проснулся! – сказал тот, подходя.
Дальше он помнил плохо.
Внутренний хаос накрыл внезапно. Тошнота, вспышки запахов, ощущение чужой боли. Он не удержался – мир снова погас.
Сознание вернулось в ванной. Он был привязан к душевой лейке. На стенах – кровь и царапины. Голова раскалывалась. Он попытался вспомнить, как здесь оказался. В памяти всплыл лишь обрывок: он покинул лагерь и ушёл в тёмные переулки. Потом – пустота.
Позже он снова очнулся – на холодном бетоне. В голове – мысль, не оформленная, но ясная: он убийца, бегущий от самого себя. Но и это ощущение вскоре исчезло. Когда он окончательно пришёл в себя, в дверном проёме стоял юноша с неестественно белыми волосами, словно призрачными. Пленник попытался дёрнуться, но лишь ударился лицом о плитку. Шланг душа был туго намотан вокруг тела.
Беловолосый парень подошёл ближе и сорвал скотч с его рта.
– Долго же ты… – прошептал он. – Я уж думал, ты коньки отбросил.
Ему не дали заговорить – первая таблетка влетела в рот раньше, чем он успел сжать зубы, сухая и горькая, она сразу прилипла к нёбу, он дёрнулся, попытался вытолкнуть её языком, но чужие пальцы вдавили её глубже, под самый корень, следом – вторая, третья, горсть, ладонь на затылке держала крепко, как тиски, во рту стало тесно от мела и горечи, таблетки крошились и липли к дёснам, а потом в лицо опрокинули воду – холодная, она хлынула в нос и в горло, и он закашлялся, но кашель только вбил таблетки глубже, он глотал, давился, глотал снова, потому что дышать было нечем, а вода всё лилась, грудь дёргалась, он хрипел, тянул воздух через нос и захлёбывался снова, сопротивление было бесполезным, руки уже не спрашивали, тело уже не слушалось, и только где-то в горле всё ещё билось, всё ещё пыталось глотнуть воздуха.
– Вот-вот, так-то лучше! – сказал беловолосый, направляясь к двери, – Они помогут тебе освежить память. – затем он ухмыльнулся. – Точнее… то, что от неё осталось. После этого начались видения. Чужие пытки, чужие крики, чужая жестокость. Он переживал их будучи палачом и зрителем одновременно.
III
Очнувшись от холода, юноша был прикован наручниками к батарее. В комнате находились три человека: беловолосый безумец, смуглый парень с кудрями и человек с маской, а в руках у него была бита, поэтому парень чуть сжался к батарее. Чуть поодаль он увидел еще одного – сидящего в тени, он курил и наблюдал за остальными, не отрывая взгляда.
Остальные смотрели на юношу внимательно, оценивающе.
– Наконец-то ты очнулся! – голос блондина разорвал тишину. – Я уж думал, не оклемаешься!
Затем к привязанному приблизился другой. Смуглый парень двигался плавно и осторожно, почти бесшумно, словно крадущийся зверь. Голубоватый свет лампы, дрожащей под потолком, скользил по его коже и стенам, делая комнату ещё теснее. Это была обычная квартира, но сейчас она ощущалась как камера – с облупившейся краской, запахом сырости и холодной батареей, к которой были примотаны запястья юноши.
В его взгляде не было ни злобы, ни угрозы – лишь странная, внимательная сосредоточенность. Парень не сопротивлялся. Страх был липким, но инстинкты подсказывали: резкое движение только ухудшит положение.
– Я тебя развяжу, Кейлз, – прошептал смуглый парень. Его голос был тихим и неожиданно спокойным, резко контрастируя с безумной манерой блондина.Он ловко освободил руки Кейлза. Кровь болезненно прилила к онемевшим запястьям.
Закончив, парень отступил на шаг, размял руки, и обвел взглядом всех присутствующих.
– Кейлз?! – вырвалось у него. Имя прозвучало чужим. Кейлз замер. Он не помнил, как его зовут. После вчерашнего кошмара в памяти осталась пустота. Только обрывки: бегство, тёмный переулок, чужие, кошмарные воспоминания – не его, но застрявшие внутри.
Смуглый удивлённо наклонил голову:
– А?
Кейлз медленно осмотрелся. Комната была освещена неровно: голубой свет уличных фонарей пробивался сквозь грязное окно, смешиваясь с тусклой лампочкой. Это было ненормально. Тени дрожали на стенах, будто город за окном всё ещё не отпустил это место.
– Мы знакомы? С чего ты взял, что меня зовут Кейлз? — спросил он, прижав ладонь к левой щеке, где всё ещё горел след от удара. По всей видимости кто-то привел меня в сознание. Он впился взглядом в присутствующих и тут же вычислил того, кто это сделал.
Блондин и смуглый обменялись растерянными взглядами. Они уже собирались что-то сказать, но в разговор вмешался третий – парень с битой:
– Похоже, он из тех, кто полностью потерял память.
– Ничего себе! – воскликнул блондин, его глаза загорелись от возбуждения.
Смуглый застыл, словно услышал что-то тревожное. Блондин с кривой ухмылкой приблизился к Кейлзу и наклонился, вторгшись в его личное пространство. В тесной комнате между ними почти не осталось воздуха. Кейлз почувствовал, как внутри поднимается паника. Он помнил таблетки, а также помнил, чем всё закончилось.
– То есть, ты тоже ничего о себе не помнишь?! Здо-о-о-рово!! – бросил блондин.
Кейлз испуганно вжался в стену.
– Эй, прекрати! Ты и так успел его напугать! – рявкнул смуглый и, схватив блондина за волосы, резко оттащил его назад.
– Э-э-э-эй! Дай мне ещё с ним поболта-а-ать!
Смуглый не ответил. Кейлз быстро оценил присутствующих: смуглый доверия не внушал, белобрысый был опасно непредсказуем, третий держался в тени. Но мужчина с сигаретой – молчаливый, наблюдающий – явно держал всё под контролем.
– Ладно, – устало произнёс смуглый. – Ты спрашивал, почему я назвал тебя Кейлзом?… Хорошо, я отвечу.
В квартире повисла тишина. Даже лампочка под потолком будто загудела громче.
– Пока ты был без сознания, произошло кое-что… странное. Ты бормотал разные имена. Сначала ты кричал, что убьёшь кого-то, потом истерически смеялся. А в конце начал повторять одно имя… говорил что-то вроде: «Я прикончу их всех!» И выглядело это… немного пугающе.
– Пугающе это ещё мягко сказано! – воскликнул блондин, но в голосе слышалось скорее воодушевление, чем страх.
Смуглый бросил на него резкий взгляд, и тот замолчал. Кейлз сидел на полу, прислонившись к холодной батарее. Он не помнил ничего. Ни себя, ни их, ни того, почему оказался в этой квартире, залитой мёртвым голубым светом города.
– Ладненько.
Голос прозвучал из тени. Мужчина, до этого молча наблюдавший, хлопнул в ладоши и сделал шаг вперёд. Голубой свет фонаря за окном на мгновение высветил его лицо.
– Меня зовут Кейден. Кейден Холл… – Затем его палец указал на фигуру в капюшоне и маске. – Этого парня зовут Зейн Нова. А тех двух придурков сзади, – он небрежно махнул большим пальцем через плечо, – зовут Рон и Финн.
Взгляд Кейлза машинально последовал за жестом и наткнулся на почти абсурдную картину: двое парней ожесточённо сцепились между собой. Один вцепился другому в волосы, второй ответил ударом в живот – звук глухо разнёсся по квартире. Голубой свет фонарей из окна разрезал их фигуры на резкие тени, делая драку похожей на плохо освещённый театр теней.
Кейден бросил на них короткий, уставший взгляд. Этого оказалось достаточно. Дерущиеся разом замерли и обернулись, словно только сейчас вспомнили, где находятся.
– Я Рон. – белобрысый вскинул палец вверх, будто ставя «лайк», и расплылся в широкой, маниакальной улыбке.
От этой улыбки Кейлза передёрнуло.
– Ну а я Финн, – произнёс смуглый парень, уже спокойнее, и одарил Кейлза неожиданно искренней улыбкой. – Рад познакомиться.
Кейлз не ответил сразу. В голове стоял гул, словно город за стенами квартиры продолжал давить на него даже здесь. Он решил начать с самого простого – с того, что не давало покоя с момента пробуждения.
– Слушайте, я, конечно, рад познакомиться… – он сделал паузу, подбирая слова. – Но у меня есть ещё один вопрос. Эмм… а почему мои руки были в наручниках?
Кейден медленно повернул голову и посмотрел на Рона. В этом взгляде не было удивления – только раздражение. Рон, напротив, выглядел довольным и, кажется, наслаждался моментом, небрежно накручивая прядь волос на палец.
– Рон накормил тебя какими-то таблетками, – произнёс Кейден. Его взгляд устремился на Рона.
– Хочешь сказать что-то по типу «где твоя совесть?» – не помо-о-ожет! – отозвался Рон, пожав плечами. – Совесть, словно шрам на душе, напоминающий о том, что когда-то ты был человеком, но у меня её нет!
– Кто бы сомневался, – ухмыльнулся Кейден.
– Да что с ним?! – вырвалось у Кейлза.
– Так во-о-от! – тут же подхватил Рон, явно довольный тем, что снова перетянул внимание на себя.
Кейлз медленно поднял взгляд. Рядом с этим человеком нельзя было расслабляться ни на секунду. Дело было не в симпатии или антипатии – просто само его присутствие требовало постоянной настороженности.
– Когда я вытащил тебя из ва-а-анны и привёл сюда, ты начал так бушева-а-ать! – продолжал Рон.
– Заткнись! – вспыхнул Кейлз. – И вообще, зачем было давать мне эти таблетки?!
В комнате снова все взгляды сошлись на нём. Голубой свет дрогнул, лампочка под потолком тихо зажужжала.
– Зачем? – Кейлз сам не заметил, как повысил голос. – Зачем вы это сделали? Кто вы, чёрт возьми, такие?! И… зачем я вам понадобился?!
Сердце билось слишком быстро. Он сделал несколько глубоких вдохов и посмотрел на четверых незнакомцев, стоящих перед ним. Их лица оставались спокойными, будто ничего из ряда вон выходящего не происходило.
– Во-первых, не мы тебя спасли, – спокойно сказал Зейн, поправляя чёрную маску. – Во-вторых, ты остался жив не просто так. У всего есть своя причина. – Он сделал короткую паузу. – И теперь ты один из нас.
Финн, стоявший чуть в стороне, усмехнулся, наблюдая за реакцией Кейлза. Он только что отпустил Рона, которого до этого душил в полушутливой борьбе.
– Естественно, такой опытный убийца, как ты, был бы очень кстати! – добавил он, глядя Кейлзу прямо в лицо.
Воздух в квартире стал тяжёлым. Кейлз чувствовал себя загнанным в угол, словно город с его холодным голубым светом сомкнулся вокруг него и не оставил выхода. – Добро пожаловать в волчью тропу! – произнёс Кейден и протянул руку Кейлзу, всё ещё сидящему на полу.
По неизвестной причине они ждали именно его. Хотели видеть Кейлза в своих рядах – чувствовали, что он может стать частью их стаи. Напряжение в комнате сгущалось, смешиваясь с ожиданием. Его ответ решал многое.
Тишина давила, почти физически. От решения Кейлза зависела его жизнь. Перед ним стояли убийцы с холодными взглядами, предлагая стать одним из них.
Вот как он это себе представлял.
Он ничего не помнил о прошлом. Но даже в пустоте памяти жило отвращение к убийству. Инстинкт подсказывал – это неправильно. Он не хотел быть марионеткой, лишённой воли. Решение пришло мгновенно.
– Вы, должно быть, ошиблись, – сказал он твёрдо. Затем резко поднялся. – Не знаю, Кейлз ли я, которого вы хотите видеть… но одно знаю точно: я никогда не был и не буду убийцей. Мысль отнимать жизни мне отвратительна. Это последнее, что пришло бы мне в голову.
Он поднял взгляд – больше не испуганный, не детский. Кейлз ожидал вспышки ярости. Но в ответ – лишь тишина. Ледяная, пустая. Когда она наконец треснула, ответ был тихим и безэмоциональным. Его слова словно не достигли цели. Это ранило сильнее угроз.
Кейден выдернул сигарету, щёлкнул зажигалкой, глубоко затянулся и, выпустив дым, махнул рукой.
– Слышали его, – прохрипел он. – По договору с Эви он должен был встать на нашу сторону. Но, к моему сожалению, заявка отклонена.
Он развернулся и пошёл к выходу.
– Стой, Кейден! – Финн рванулся следом. – Может, стоит дождаться Эви?
Ответом был хлопок двери.
Финн обернулся. Его лицо исказилось. Кейлз этого не понимал – пока не посмотрел на Рона и Зейна. Рон улыбался, как всегда. В глазах Зейна что-то изменилось.
– Я первый! – последнее, что Кейлз смог услышать в здравом уме.
Безумная улыбка, вспышка нечеловеческого огня во взгляде – и Рон оказался перед ним.
– ААААА!!!
Боль взорвала сознание. Кейлз рухнул, зажимая лицо. Сквозь пальцы хлынула кровь. На пальцах Рона, измазанных кровью и слизью, блестели остатки плоти – он вырвал ему глаз. Даже Финн был потрясён.
– Да чё такого? – усмехнулся Рон. – Всё равно от него избавляться. Почему бы не повеселиться?
– Ты идиот?! – рявкнул Финн. – Не пальцем же в глаз тыкать! – он сунул руку в подсумок и что-то достал. – Для этого есть нож.
Оглушительный удар битой отбросил Кейлза, словно куклу. Взрыв боли, хруст, кровь.
Каждый вдох жёг лёгкие. Он с трудом поднялся на колени. По спине стекала липкая кровь. Не хочу умирать. Не хочу. Не хочу.
– Прошу… не надо… – прохрипел он.
Запах белой куртки. Мгновение – и ткань накрыла голову, лишая воздуха.
– О-о-о, так-то лучше!
Удары сыпались один за другим – ногами, битой. Сознание плыло, свет гас. Его грубо перевернули на спину. Мир распался на обрывки света и звуков.
– Вы что, больные?! – прорезал воздух женский голос. – Зачем вы его прикончили, идиоты?!
Но Кейлзу было уже всё равно. Он знал – конец близко. Даже скорая не успела бы.
Тьма. Сердце остановилось. Но…
Стук. Что то стучалось. Сердце? Нет.
– Эй! Ты меня слышишь?!
– Парень! Очнись!
Свет. Резкий запах. Кейлз резко сел, задыхаясь. Перед глазами – размытые силуэты: полицейские, врач с нашатырём.
– Ты в порядке? – тихо спросил один из них.