The Echo of Ash
Глава 3. Танцы на льду.
Хускар проснулся до рассвета, когда за узким окном еще держался серый предутренний холод. Камень в покоях успел выстыть за ночь — это ощущение всегда действовало на него лучше всякого окрика. Он поднялся без лишней медлительности, оделся просто и привычно. На миг задержал ладонь на груди — под рубахой, на тонкой цепочке, висело кольцо. Он не доставал его, лишь коснулся пальцами, будто проверяя, что вчерашняя ночь и тяжелый разговор с королем действительно остались позади.За стенами замка город уже вовсю жил своей привычной, шумной жизнью. До окна его комнаты доносились обрывки утренней суеты: скрип телег, негромкие окрики торговцев, звон металла у караульной смены, тяжелые шаги стражи по мостовой. Лавки открывались одна за другой. Кто-то сгружал мешки с мукой, кто-то выставлял на прилавки фрукты и связки сушёных трав.Норен-Таль не знал праздности даже в ранний час. А в эти дни, когда замок готовился к отъезду принцессы, его привычный холодный застой сменился диким ритмом предстоящей поездки.Хускар шёл по коридору к внешним воротам, когда за спиной раздался знакомый голос.
— Куда собрался в такую рань? Алиса стояла у арки перехода — как всегда прямая, собранная и с лёгкой насмешкой во взгляде. На ней был светлый верх, а поверх него — тёплый полушубок. Свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, делал её волосы почти золотыми. Не мягкими, а скорее холодными — как металл под солнцем.— Хотел пройтись по городу перед отъездом, — после короткой паузы ответил Хускар. — Возможно, что-нибудь купить. Он произнёс это тише обычного, уже заранее ожидая её насмешки. Алиса не подвела. — Мрачный шопоголик снова отправляется за «чем-нибудь», — протянула она с изяществом, а затем тихо рассмеялась. Хускар бросил на нее тяжелый взгляд и едва заметно фыркнул. — Ты удивительным образом умеешь превращать любые мои слова в упрек. — А ты, — она склонила голову, — удивительным образом умудряешься скупать бесполезные вещи горами. Он ничего не ответил сразу. Алиса умела говорить так, чтобы укол всегда попадал в цель, но при этом не резал слишком глубоко. В этом была ее особая жестокость — и, пожалуй, привычная для него забота. Хускар скользнул взглядом по ее груди и задержался на серебряной броши, едва заметной у края полушубка. Алиса уловила этот взгляд почти сразу. Ее насмешка на миг стихла. Эта брошь была его подарком. Он купил ее полтора года назад — старую, сломанную, почти безнадежную вещь, которую сумел починить собственными руками. Тогда он отдал ее Алисе на пятнадцатый день рождения. С тех пор она носила брошь постоянно. — Ладно, — сказала Алиса уже спокойнее. — Оставим это. Она чуть улыбнулась и, не дожидаясь его ответа, двинулась вперед по переходу. — Если ваше мрачнейшество не возражает, я составлю вам компанию. Хускар на мгновение задержал взгляд на ее спине, затем молча пошел следом.
Здесь, на главной рыночной площади, жизнь не просто кипела — она бурлила, смешивая в себе шум, суету, запахи еды и редкие всполохи магии. Над брусчаткой висел густой гул сотен голосов, в котором тонул и крик стражников, и дребезжание тележных колес. У входа в ближайшую таверну городская стража, звеня доспехами, настойчиво вразумляла буйного гуляку. Тот отчаянно жестикулировал, пытаясь что-то доказать, но холодный блеск алебард быстро остужал его пыл. Чуть дальше, стоя на бочке, предприимчивый зазывала во весь голос приглашал посетить ткацкую лавку. Его речь, усиленная магией, разносилась над площадью таким мощным гулом, что у прохожих невольно начинало звенеть в ушах.Мир вокруг был пропитан мелкими чудесами — настолько привычными, что они давно перестали удивлять. Мужчина средних лет нелепо дрыгал ногами в воздухе, зависнув в каких-то двух футах над землей, и пытался прибить вывеску к покосившемуся козырьку забегаловки. Мана вокруг него дрожала и сбивалась, выдавая то ли неопытность, то ли усталость, а молоток в руке снова и снова проходил мимо гвоздя.Из открытого окна алхимической лавки старый мастер, даже не поднимая взгляда на полки, лениво водил пальцами в воздухе, словно дирижировал невидимым оркестром. Склянки, мутные пробирки и запыленные чашки послушно скользили с места на место, тихо позвякивая в ритме его неторопливых мыслей.Хускар шагал сквозь рыночную суету, и в душе, давно привыкшей к безмолвию замковых стен, медленно разливалось странное, почти забытое спокойствие. Этот шум до боли напоминал ему о доме — о той деревне, которой больше не существовало. Там тоже пахло свежеиспечённым хлебом, ворчали старики, и магия служила простым делам, пока однажды не обернулась орудием разрушения.
Для него этот рынок был лишь призраком прошлого.Алиса же смотрела на толпу иначе. В её прямом взгляде читались гордость и тихое удовлетворение. Для неё этот мирный ритм, улыбки на лицах горожан и их уверенная, деловитая суета были лучшим доказательством того, что железная рука её отца держит Север твёрдо и справедливо.
Люди здесь не боялись завтрашнего дня и не оглядывались на границы, за которыми уже собирались тучи.
Она чувствовала стабильность в запахе свежей выпечки и в гомоне толпы, перекатывающемся по улице.— Зайдем к Картеру, — Алиса кивнула в сторону лавки с тяжелой вывеской. — Мои старые перчатки уже никуда не годятся, а дорога до Академии длинная.
Картер был лучшим кожевником в Норен-Тале. Его изделия пахли дубленой кожей, дегтем и неподдельным мастерством.
— Иди без меня, — отозвался Хускар, замедляя шаг. — Я догоню через несколько минут.
Он смотрел в сторону неприметной двери, над которой покачивался ржавый фонарь.
Это был старый антикварный магазин — место, где, казалось, само время, свернувшись клубком, дремало среди пыльных полок и потускневших витрин.
Именно здесь Хускар тратил почти все деньги, что выделял ему Освальд.
Принцесса проследила за его взглядом и на мгновение застыла. Затем приложила ладонь к лицу — в этом жесте смешались и подлинное отчаяние, и привычная насмешка.
— Боги... Ты неисправим. Это уже какая-то болезнь, — произнесла она, театрально вздохнув.
— Прошу тебя, скажи, что ты не собираешься снова скупать очередную гору бесполезного хлама. Нам и так уже не на чем везти вещи.
— Не понимаю, о чём ты, — Хускар отвёл взгляд, изо всех сил сохраняя на лице маску холодного безразличия. Хотя внутри он уже прикидывал, сколько монет осталось в кошельке.
— Я лишь загляну… поздороваться с хозяином.
— Ну конечно, — хмыкнула Алиса, уже разворачиваясь. — Поздороваться. Только постарайся, чтобы этот старый пройдоха не всучил тебе какой-нибудь «легендарный» меч, который рассыплется от первого же чиха.
— Жду тебя у Картера через десять минут. Если тебя не будет… я приду и вытащу тебя за шиворот.
Хускар не ответил.
Он лишь дождался, пока Алиса скроется за дверью мастерской, и только потом, почти украдкой, быстрым шагом направился к антикварной лавке.
Тяжёлая дверь магазина со скрипом подалась ему навстречу, дохнув в лицо запахом старой бумаги, сушёной полыни и холодного металла.***
Хускар переступил порог, и колокольчик над дверью отозвался тонким дребезжащим звоном, который тут же растворился в мягкой тишине лавки.
За прилавком, заваленным свитками и обломками каких-то непонятных механизмов, сидела Виктория — дочь хозяина.
Самого хозяина видно не было — по густому запаху крепкого травяного чая Хускар понял, что тот прячется в задней комнате.
Он коротко кивнул девушке в знак приветствия. Виктория ответила ему мягкой, понимающей улыбкой, будто сразу догадалась, зачем он здесь.
Хускар медленно двинулся вдоль полок.
Здесь, среди нагромождений зазубренных кинжалов, треснувших магических линз и потемневших медных подсвечников, время словно тянулось иначе. Каждая вещь будто шептала ему что-то своё, маня и не отпуская. Ему хотелось купить всё без исключения — и ржавую шкатулку, и набор костяных игральных кубиков, на которых едва проступали руны.
Алиса была права.
Это действительно походило на болезнь.
Но в этом поиске среди чужого, забытого хлама Хускар находил странное, почти медитативное спокойствие.
Каждая вещь здесь когда-то была кому-то нужна. У каждой была своя история — и у каждой эта история давно оборвалась. Покупая их, он словно дарил этим обломкам прошлого второй шанс, пытаясь заполнить собственную пустоту чужими воспоминаниями.
И вдруг он вспомнил об Алисе.
Десять минут уже близились к концу, и перспектива быть вытащенным за шиворот прямо на глазах у всей площади совсем не радовала. Хускар тут же ускорил шаг, обходя груду пыльных томов, и уже собирался уйти, как вдруг заметил кое-что любопытное.
Старая книга.
Чёрная — не от краски, а от времени. Её переплёт растрескался, края обуглились, будто однажды она уже побывала в огне и чудом уцелела в последний миг. Застёжки не было, а некоторые страницы намертво слиплись между собой.
Он открыл её наугад.
Бумага жалобно хрустнула.
Пробегая взглядом по пожелтевшим страницам, словно распахивая одну за другой двери в давно ушедшее прошлое, он понял: это были мемуары… или, быть может, биография мага, жившего четыре, а то и пять столетий назад.
Но в таком жалком состоянии книга вряд ли стоила покупки.
Да, ему нравились старые и забытые вещи.
Однако, похоже, на этот раз — это было уже слишком.Он уже собирался вернуть книгу на место, когда вдруг заметил оттиск на внутренней стороне переплёта.
Полустёртый, вдавленный в кожу герб.
С виду — совершенно незнакомый. И всё же... в груди что-то неприятно кольнуло, а по спине пробежал холодок, будто его тело узнало этот знак.
Хускар замер.
В лавке вдруг стало непривычно тихо.
Нездоровое любопытство, острое и почти болезненное, тут же овладело им.
— Сколько за неё? — спросил он, не оборачиваясь.
Девушка назвала цену.
Хускар даже не стал торговаться. Спокойно отсчитал монеты и, убрав книгу, спрятал её во внутренний карман куртки. Его глаза едва заметно блеснули — он все-таки не ушел с пустыми руками.
Да и в дороге теперь будет чем заняться. Стоило ему шагнуть на свет, как мир вновь обрел свои жесткие, неумолимые очертания.
Сквозь толпу к нему быстрым, уверенным шагом приближалась Алиса — будто ледокол, без труда рассекающий плотные льды. Ее новые темные кожаные перчатки плотно облегали пальцы, а на лице застыло то самое выражение, которое можно было описать только как «рухнувшее терпение». И это не обещало Хускару ничего хорошего.
— Ты опоздал, — сказала она еще до того, как до него осталось десять шагов.
Ее взгляд сузился, сначала задержавшись на его пустых руках, а затем скользнул к подозрительному выступу под курткой.
— Только не говори мне, что ты снова потратил золото на очередную бесполезную, покрытую пылью бумагу.
Я вижу этот самодовольный блеск в твоих глазах, Гаярдос. Избавь меня от него немедленно, иначе я заставлю тебя читать это вслух всю дорогу до Академии.
Хускар ничего не ответил.
Лишь уголок его губ едва заметно дрогнул.
Алиса закатила глаза и резко развернулась.— Пошли. И даже не вздумай раскрывать эту штуку в карете. Если от неё посыплется труха, я выброшу её в окно вместе с тобой.
Вернувшись в замок, они ненадолго разошлись по своим покоям — оставить вещи и сменить одежду.
Хускар с особой осторожностью положил черную книгу на стол. На миг его пальцы задержались на потертой коже переплета, словно он не хотел отпускать эту древнюю находку. Затем он направился вниз, к нижним ярусам твердыни.
Зал магических практик располагался глубоко под замком.
Это было поистине монументальное помещение. Каждый камень здесь покрывали защитные руны, едва мерцающие тусклым изумрудным светом. Воздух стоял сухой и напряженный.
Стены зала, веками впитывавшие отголоски заклинаний, теперь сами стали проводниками силы.
Алиса уже ждала его, нетерпеливо разминая кисти. В её позе было что-то предельно собранное — словно натянутая до предела струна, готовая сорваться в любой миг.
— Может, хотя бы сегодня позволишь мне взять рапиру? — бросила она через плечо, уходя к противоположному концу зала.
Её голос, ясный и твёрдый, гулко отразился от высоких сводов.
Хускар неторопливо закатал рукава и почувствовал, как мана в его жилах откликается на предвкушение схватки.
— Ты настолько хочешь меня победить?Алиса резко обернулась.
— Не без этого. Но меня раздражает другое — то, что мы каждый раз сражаемся вполсилы. В настоящем бою рапира — продолжение моей руки.— Почему я должна держать её в ножнах?
Хускар остановился и медленно поднял взгляд. Его глаза впились в Алису так, будто он намеревался одним этим взглядом разрезать все её сомнения.
— В Академии все поединки проходят строго в формате магических дуэлей, — произнёс он ровным голосом. — Там ценят чистоту магического искусства. Но есть кое-что куда важнее.
Он сделал короткую паузу.
— Пока в твоих руках сталь, ты опираешься на рефлексы тела. На привычку. На костыли.
Алиса стиснула зубы.
— Чтобы расти как маг, ты должна научиться чувствовать не холод клинка, а поток собственной маны. Рапира для тебя сейчас — не оружие. Это опора, без которой ты боишься сделать шаг.
Хускар чуть прищурился.
— Брось её, Алиса.
— Я устала проигрывать…
Её голос дрогнул.
— Тогда тренируйся больше, — отрезал Хускар.
И в тот же миг его лицо вновь стало каменным — холодным и бесстрастным, словно он уже сказал всё, что считал нужным.— Мы начинаем.
Хускар закрыл глаза, сосредоточившись на контроле собственной маны.
В тот же миг оба мага высвободили силу, и воздух в зале будто стал тяжелее, гуще, словно сам мир затаил дыхание.
От ног Алисы с тихим хрустом поползла тонкая корка инея.
Она не любила ждать.Усиленная маной, она рванула вперед, и воздух перед ней взорвался десятками ледяных осколков — острых, как бритвы. Они шли сплошной стеной, с резким свистом, заполняя все пространство до Хускара. Он не шелохнулся. Вокруг него начало клубиться вязкое, черное как смоль марево. Хускар стоял неподвижно. Его ответ был пугающе ленивым: тьма вокруг него не просто уплотнилась — она словно поглотила саму инерцию удара. Осколки увязали в черной пелене и рассыпались в пыль, так и не приблизившись к нему. Алиса не сбавила темпа.Лёд под её сапогами таял, превращаясь в скользкую дорожку, и она скользила по залу, заходя то с фланга, то со спины. Копья сменялись градом мелкой крошки, удары сыпались сверху и снизу без передышки — она пыталась задавить его мощью атак, перегрузить, заставить его контроль над маной дать хотя бы одну трещину. Он отвечал скупо. Тьма стелилась за ним, как плащ, и каждый раз оказывалась там, где удар Алисы должен был его достать. Он почти не сходил с места. Несколько раз короткие плети тьмы хлестнули в её сторону — несильно, но точно, вынуждая её рвать собственные связки заклинаний и уходить в защиту.Алиса дралась превосходно. Вероятно, любой другой противник ее возраста уже давно лежал бы на каменных плитах зала. Но ей противостоял Хускар.
Выждав короткую паузу в атаках Алисы, он решил обрушить на нее несколько заклинаний. Сконцентрировав рядом с собой два темных заряда маны, он взмахом руки отправил их в сторону принцессы. Полагаясь на собственные рефлексы и стремясь сэкономить ману, Алиса попыталась уклониться. Но не успела: одно из заклинаний полностью впиталось ее телом, и она с грохотом отлетела на несколько метров назад.Воспользовавшись ее ошибкой, Хускар впервые сдвинулся с места и бросился к принцессе, намереваясь завершить поединок. К его удивлению, Алиса сумела обратить ситуацию в свою пользу. Стоило Хускару ступить на камни, покрытые инеем, что расползался от ног девушки, как он по щиколотку увяз в льду, полностью лишившись возможности двигаться. На губах Алисы появилась улыбка. В ту же секунду от нее в сторону мага устремился массивный ледяной шип. Хускар среагировал слишком поздно, но все же сумел изменить траекторию снаряда ударом теневого хлыста. Шип ранил его ногу, оставив глубокий порез. Сдержав вспышку боли, он одним ударом хлыста разорвал ледяные оковы. В ту же секунду свет в зале начал угасать, а Хускар, полностью высвободив ману, обрушил на Алису град заклинаний. Почувствовав угрозу, Алиса резко воздвигла над собой ледяной купол и тут же последовательно укрепила его своей маной. На мгновение взглянув на лицо Хускара, она встретилась с его взглядом — холодным, ожесточенным, ни капли не встревоженным. Увидев его таким, она ощутила мимолетную дрожь, пробежавшую по телу.Выставленный ею барьер около трех секунд содрогался под натиском заклинаний и уже начал трещать. К счастью для нее, напор ослаб, и она принудительно разрушила его, превратив в крошечную ледяную пыль, одновременно отпрыгнув от последнего заклинания, летевшего в ее сторону. Ледяное облако, все еще висевшее в воздухе после разрушения барьера, полностью перекрывало обзор обоим магам. Обладая более чутким восприятием, чем Хускар, она точно ощущала его местоположение. Предварительно насытив облако ледяной пыли своей маной, она со всей силой направила его в сторону Хускара.Режущая и колющая мощь этого заклинания была невероятной — она гордилась своим приёмом и искренне надеялась, что атака увенчается успехом. Не ожидая подобного, Хускар впервые за бесчисленное число поединков с Алисой понял: ему придётся сражаться всерьёз. Тьма, всё это время сгущавшаяся в тренировочном зале, пришла в движение. В тот же миг она восстала против любой чужеродной маны, поглощая и уничтожая каждую частицу льда, что пыталась причинить вред её хозяину. Алиса вновь оказалась поражена подавляющей разницей в силе между собой и Хускаром.Но отступать и сдаваться она не собиралась. Объем маны у нее был немалый: в чистом виде она почти не уступала ему. А значит, и он, вынужденный наконец драться всерьез, тоже был на пределе. Она видела — он устал. Дождавшись, когда его всепоглощающее заклинание наконец ослабло, она решила повторить трюк с ледяными путами. Уклоняясь от очередного сгустка мрака, Алиса резко опустилась на одно колено, прижала ладонь к камню и пустила в сторону Хускара широкую ледяную волну. На миг она восторжествовала — попала: она снова сковала ему ноги.Улыбка в тот же миг исчезла с ее лица. Она не могла оторвать правую руку от пола.
— Твоя тень, Алиса. Ты всегда забываешь о ней, — негромко произнес Хускар.
Тень под ней обрела объем. Из камня с сухим хрустом вырвались черные руки, сотканные из ее собственной тени, и обвили запястье, прижав ладонь к плитам. Контроль над льдом рассыпался — заклинание оборвалось, не успев завершиться.
Хускар повел правой рукой, чертя в воздухе дугу. Вслед за этим из тьмы материализовался теневой лук — черный как ночь.Левой рукой он оттянул тетиву, и между пальцами сгустилась стрела, от одного вида которой воздух будто стыл. Алиса помрачнела. На один короткий удар сердца она снова вспомнила тот первый раз — когда увидела это заклинание целиком и поняла, что не сможет ему противопоставить ничего. Рука, прикованная к камню, не двигалась. Она стиснула зубы и выдохнула:
— Сдаюсь.
Тьма опала. Лук растворился в воздухе, стрела ушла в ничто, черные руки втянулись обратно в пол, а лед, сковавший ноги Хускара, осыпался серой пылью — будто его и не было.Алиса осталась стоять на одном колене, тяжело дыша. Мокрая от пота прядь прилипла к щеке. Она не поднимала на него глаз. Он подошёл и протянул руку.
— Ты заставила меня напрячься, — сказал он.
— Не утешай, — она схватилась за его ладонь и поднялась, чуть пошатнувшись. — Я ненавижу, когда ты утешаешь. У тебя это получается хуже, чем шутить.
— Тогда не буду.
Она усмехнулась. Подойдя к стене, она опустилась на холодный пол, привалилась спиной и вытянула ноги. Хускар сел рядом. Изумрудные руны по всему залу ожили и вспыхнули ярким светом.Приятное тепло разлилось по телам обоих волшебников. Раны начали затягиваться, дыхание постепенно выравнивалось, а боль отступала. Некоторое время они молчали, восстанавливая силы под действием живительной магии, заключённой в рунах.
— Почему так? — наконец спросила она. Без злости. Тише, чем обычно.
— Я пробудилась раньше тебя. Запас маны у нас одинаковый. Меня с детства обучали лучшие учителя. Кровь Айзенхарт. А ты… — она запнулась, подбирая слова. — А ты смотришь на меня так, будто я ребёнок.Хускар ответил не сразу.
— Условия и правда были разными, — сказал он. — Но ты многого не знаешь. Пока отец был жив, он занимался со мной каждый день. Не учил заклинаниям. Учил побеждать — всегда и везде. Ломать чужую волю к сопротивлению. Делать так, чтобы враг дрожал уже от одного вида твоей магии.
Хускар смотрел в одну точку перед собой.
— Я прошел через то, что тебе здесь, в твоих благополучных условиях, и не снилось.
Он и сам не до конца понимал, откуда в нем эта глубина.
— Отец говорил: «Наша кровь проклята, и бремя этого проклятия неизбежно ляжет на мои плечи». Тогда я не спрашивал, что это значит. Теперь и спросить не у кого.
Алиса хотела возразить, хотела спросить о многом, но по его лицу поняла: сейчас не время. Она только кивнула.
— С тобой всё в порядке, — добавил он уже мягче. — Ты сильная. И талантливая.
Он на мгновение замолчал, потом продолжил:
— Я живу магией не потому, что хочу. Это всё, что осталось мне от отца и матери. У меня нет ничего другого, во что можно было бы вложить себя.
Алиса молчала.
— Я взял меч в семь лет, — сказал он. — На два года раньше тебя. И всё равно твое владение клинком для меня недостижимо.У каждого — свое. Не грызи себя за то, в чем я лучше. Лучше подумай, в чем сильнее ты.
Алиса повернула к нему голову. В полумраке зала, под угасающим изумрудным светом рун, ее лицо казалось высеченным изо льда, но в глазах что-то дрогнуло.
— Знаешь, — сказала она, отводя взгляд, — это была самая длинная речь, которую я от тебя слышала. Пожалуй, ради этого стоило проиграть.
— Не привыкай.
— И не мечтала.
Она оттолкнулась от стены, поднялась и протянула ему руку.
— Вставай. Если будешь сидеть на холодном полу и философствовать, простудишься, и мне придется ехать на юг с сопливым телохранителем.Хускар взял её за ладонь и поднялся.
У тяжёлых дверей, ведущих в тренировочный зал, раздался гулкий, раскатистый голос, от которого зазвенели оставленные в стойках учебные щиты:
— Хускар прав. Ты слишком много думаешь о том, что тебе неподвластно.
В арке стоял мужчина, чьё присутствие мгновенно заполнило весь зал. Маркус Айзенхарт — высокий, широкоплечий, облачённый в серебристую броню. Его лицо, иссечённое сетью мелких шрамов, казалось высеченным из того же гранита, что и стены Норен-Таля.
— Дядя Маркус!
Алиса преобразилась в одно мгновение. Недавняя меланхолия и горечь поражения исчезли без следа, уступив место искренней радости. Она сорвалась с места и почти по-детски бросилась ему в объятия. Маркус подхватил её, коротко рассмеявшись, но смех этот прозвучал сухо — как треск костра. Затем он мягко отстранил её и внимательно оглядел: запылённую одежду, раскрасневшееся лицо.
— Когда вы вернулись? — воскликнула Алиса. — Мы ждали вас не раньше полуночи!
— Мы шли форсированным маршем, — ответил Маркус.
Его взгляд переместился на Хускара.
— Вместе с твоей сестрой и двумя легионами. Освальд очень торопил нас. Дела на восточной границе совсем плохи, и мы не могли позволить себе неторопливую прогулку.
Хускар подошел ближе и склонил голову в глубоком уважительном поклоне.
— Лорд Айзенхарт. Рад видеть вас в добром здравии.
— Здравствуй, Хускар, — Маркус опустил тяжелую ладонь ему на плечо. Кожаная перчатка на его руке была жесткой и пахла старым маслом. — Вижу, времени ты зря не терял. Снова наставляешь мою племянницу?
Хускар едва заметно кивнул.
— Был бы рад снова попробовать свои силы против вас, милорд, до того как мы покинем замок.
Маркус прищурился, и в его серых глазах промелькнуло что-то неуловимое.— Маркус чуть сильнее сжал плечо Хускара, и тот ощутил всю мощь этого человека. — Если военное собрание закончится быстро, я дам тебе пару уроков. Но не надейся, что стану жалеть тебя, как год назад.
Он повернулся к Алисе, и его лицо снова стало серьезным.
— А теперь иди. Мария ждет тебя. Завтра вы уезжаете, и этот вечер — последний, когда вы можете побыть просто сестрами.
Алиса кивнула. Радость в ее глазах сменилась осознанием важности момента. Она бросила на Хускара быстрый взгляд, словно извиняясь за недосказанность, и поспешила к выходу. Маркус задержал Хускара взглядом ещё на несколько секунд.
— Береги её, парень, — тихо произнёс он, когда Алиса скрылась за дверью. В его голосе больше не было улыбки. — Дорога на Юг сейчас опаснее, чем кажется Освальду. А что творится в Академии, и вовсе непонятно. Будь внимателен.Хускар прямо встретил его взгляд.
— Я не подведу, милорд.
— Знаю. Потому и отпускаю. Ступай.
Выходя из зала, Хускар снова поймал себя на тех же мыслях, что недавно озвучил Алисе. Отец учил его побеждать — каждый день, до изнеможения. Но ни разу за все те годы не сказал главного: почему он чувствовал, что времени у них в обрез. Хускара почти трясло от этих вопросов, на которые, как ему тогда казалось, никто не мог дать ответа.
Коридоры замка встретили его холодом и тишиной. Факелы вдоль стен горели ровным, спокойным светом. Хускар медленно поднимался по лестнице к своим покоям, чувствуя, как усталость после поединка наконец начинает брать свое.
В комнате было непривычно свежо. Он разжег камин, и мягкий желтый свет упал на черную книгу, лежавшую там, где он ее оставил. Хускар присел на край кровати, взял книгу в руки и снова раскрыл ее на той странице, где виднелся полустертый герб. Пальцы скользнули по потрескавшейся коже переплета. По спине пробежал холод — то же самое ощущение, что и в лавке. Словно что-то внутри него узнавало этот знак, хотя разум не мог вспомнить ничего.
Он закрыл книгу и положил её на стол. Завтра они покинут Норен-Таль. Завтра начнётся долгий путь на Юг, в Академию. Завтра всё изменится. Но сейчас, в этой тишине, под мерцанием каминного света, Хускар позволил себе на мгновение закрыть глаза и просто дышать.