От лица Рея. Альтария. Главный зал замка Аурелии.
Когда тебя вызывают по «внешним вопросам» — это всегда плохо.
Не потому что «внешние вопросы» сами по себе опасны. А потому что Аурелия Кассиан никогда не использует это выражение для мелочей. Оно означает: я знаю что-то, чего ты не хочешь, чтобы я знала. И теперь мы поговорим об этом вежливо.
Я шёл по коридору замка и чувствовал, как каждый шаг отзывается в голове одним словом: рано. Слишком рано. Я не был готов к этому разговору. Мне нужна была ещё хотя бы неделя, чтобы всё сошлось — чтобы Эмили вернулась, чтобы след Элана прояснился, чтобы у меня было что сказать вместо правды.
Недели не было.
Двери тронного зала открылись передо мной сами — гвардейцы шагнули в стороны, не глядя на меня. Это тоже знак. Когда стража не смотрит в глаза — значит, они уже знают, зачем ты пришёл.
Я вошёл.
Зал был полон, хотя по виду казался пустым. Придворные стояли у стен — тихо, неподвижно, как дорогие свечи, которые не горят. Их разговоры умерли в тот момент, когда прозвучали мои шаги на мраморе. Я чувствовал их взгляды на спине, на руках, на затылке. Взгляды людей, которые пришли смотреть на что-то неприятное и надеются, что это неприятное случится не с ними.
Аурелия стояла перед троном — не сидела, стояла. Это важно. Сидящий правитель принимает. Стоящий — судит.
Она была в простом тёмно-синем платье без украшений, что само по себе уже было формой давления. Никакой короны, никаких регалий. Только она сама — высокая, прямая, с тем лицом, которое я за двадцать лет службы так и не научился читать.
Рядом с ней стоял Эндрю.
Принц смотрел на меня без улыбки. Без враждебности. Просто смотрел — внимательно, спокойно, как смотрят на задачу, которую уже решили, но хотят проверить решение.
Если Эндрю здесь — значит, Аурелия не просто знает. Значит, она знает достаточно.
Я поклонился. Ровно настолько, насколько требует протокол. Не больше.
— Ваше Величество. Чем обязан?
— Рей Гилдфорд, — сказала она.
Просто имя. Никакого «добро пожаловать», никакого «благодарю, что пришли». Просто имя — как метка на конверте, который уже вскрыли.
— До меня дошли любопытные слухи, — продолжила она. Голос мягкий, почти задушевный. Это было хуже, чем если бы она кричала. — Говорят, вы встречались с людьми Первоначального.
Внутри что-то сжалось. Я не позволил этому отразиться на лице.
— Ваше Величество, — ответил я ровно, — моя встреча с его представителями имела сугубо политические цели. В интересах Альтарии.
— Политические, — повторила она. Как будто пробовала слово на вкус и нашла его горьким. — Интересно. И какие же интересы Альтарии преследовала эта встреча?
Она сделала шаг вперёд. Один. Медленный. Как человек, которому некуда торопиться, потому что добыча уже в загоне.
— Потому что недавно мне доложили кое-что любопытное. Вашу дочь нашли на границе Вальдарии. — Пауза. — Без сознания. Одну. Всю в крови.
Земля под ногами осталась на месте, но на секунду показалось — нет.
Я это не знал. Я думал — она едет обратно. Я думал — всё по плану.
— Где она? — мой голос вышел тише, чем я хотел. — Что с ней?
— В больнице. Состояние нестабильное. — Аурелия смотрела на меня без жалости — не потому что она жестокая, а потому что жалость сейчас была бы оружием в мою пользу, а она не давала мне оружия. — На ней была метка вампирши. Чужая. Насильная.
Я сжал пальцы.
Арими.
Конечно, Арими. Он обещал, что Эмили не тронут. Он клялся. Он смотрел мне в глаза и произносил слова, которым я поверил — не потому что был наивен, а потому что у меня не было выбора.
— Вы не ответили на мой вопрос, Рей. — Голос Аурелии стал тверже. Маска мягкости сползла — чуть, только чуть, но достаточно, чтобы я увидел то, что под ней. — Фенрид, которую задержал мой сын, была передана под вашу ответственность. В итоге она оказалась в Аэтернисе. Я не подписывала никаких документов на депортацию. Объяснитесь.
Я выпрямился. Собрал всё, что осталось от самообладания, в один комок — твёрдый, холодный, управляемый.
— Фенрид бежала, Ваше Величество. При попытке побега депортация является стандартной процедурой согласно третьему разделу договора с Аэтернисом. Моя дочь вызвалась сопровождать её как представитель семьи Гилдфордов — в знак ответственности за произошедшее. Переход через Фарию был согласован с эльфийской стороной лично.
Пауза.
Аурелия смотрела на меня. Я смотрел на неё. Где-то у стены едва слышно кашлянул один из придворных — и тут же умолк.
— Вы хорошо отвечаете, Рей, — сказала она наконец. — Почти убедительно.
Она повернулась к Эндрю.
Принц едва заметно покачал головой. Один маленький жест — вправо-влево. Но я прочитал его без труда. Двадцать лет я работал на эту семью. Я знал язык их молчания.
Он лжёт. Но доказать не получится.
— Ступайте, — бросила Аурелия. Она уже не смотрела на меня — смотрела куда-то в сторону, как будто я превратился в предмет интерьера, который она ещё не решила, куда поставить. — Но запомните одно, Рей. Если я узнаю, что вы солгали — ответите не только вы. Весь ваш род.
Я поклонился. Повернулся. Пошёл.
Шаги на мраморе звучали слишком громко.За дверью я остановился.
Прислонился плечом к стене — не потому что ноги не держали, а потому что нужна была секунда. Одна секунда, чтобы собраться, пока никто не видит.
В больнице. Метка вампирши. Нестабильное состояние.
Эмили.
Прости меня.
Я закрыл глаза.
Я дал ей эту поездку — думал, это безопасно. Думал, Первоначальный держит слово. Думал, что могу контролировать ситуацию, даже находясь в тысяче километров от неё.
Думал. Думал. Думал.
Хватит думать. Пора действовать.
Я оттолкнулся от стены и пошёл.
Он возник из тени между деревьями — бесшумно, как всегда. Белые волосы светлели в темноте, жёлтые глаза отражали луну.
Роиз.
Я не остановился. Подошёл к нему вплотную, взял за воротник и без лишних слов прижал к стволу дерева. Дерево скрипнуло. Роиз не шелохнулся — смотрел на меня сверху вниз с тем выражением человека, которому неудобно, но не страшно.
— Где моя дочь, — сказал я. Не спросил — сказал.
— В безопасности, — ответил он спокойно.
— Она в больнице с меткой вампирши на теле. Это не называется «в безопасности».
— Если бы не Арими — её бы уже не было в живых. — Роиз выдержал мой взгляд. — Эмили перенапрягла клинок до предела. Она сражалась с Арими одна, и она держалась. Метка была необходима — для контроля её состояния, не для контроля её. Она в Вальдарии. Под присмотром.
Я медленно разжал пальцы.
Роиз поправил воротник — одним плавным жестом, не торопясь.
— Как вы это допустили, — сказал я тихо.
— Она оказалась значительно сильнее, чем предполагалось, — в голосе Роиза мелькнуло что-то похожее на уважение. — Арими не ожидала. Пришлось действовать иначе.
— А Элан?
Короткая пауза. Почти незаметная.
— Договор выполнен. Информация о нём закрыта.
— Договор, — я усмехнулся. Горько, без веселья. — Ты называешь это выполненным договором. Моя дочь лежит в больнице, мальчик пропал без вести, а вы называете это выполненным договором.
— Именно поэтому я здесь, — сказал Роиз ровно. — Первоначальный приглашает тебя. Лично. Для разговора.
— Я только от Аурелии. — Я отвернулся, сунул руки в карманы. — Она смотрит на меня. Я не могу покинуть страну сейчас — это подтвердит её подозрения.
— А как же Эмили?
Я остановился.
Стоял спиной к нему и смотрел на ночную улицу — на фонари, на брусчатку, на чужие окна, где за занавесками жили люди, которым не было никакого дела до наших договоров и наших потерь.
— Передай ему вот что, — сказал я, не оборачиваясь. — Он хочет встречи — пусть сначала вернёт мне дочь. Живой, здоровой, в Виене. Лично. Тогда поговорим.
— Она в Вальдарии. Это не так просто —
— Вы затащили её туда, — я перебил его, не повышая голоса. — Вы и вытащите. Это не обсуждается.
Роиз молчал секунду.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я передам.
— И ещё. — Я наконец обернулся. Посмотрел ему в жёлтые глаза — прямо, без злости, потому что злость сейчас была бы роскошью. — Если с неё упадёт ещё один волос — договор теряет силу. Все части. Включая ту, которую он больше всего ценит.
Роиз смотрел на меня долгую, тяжёлую секунду.
— Ты переоцениваешь свои позиции, Гилдфорд, — сказал он тихо. — Мы могли бы забрать и её, и жену ещё месяц назад. Но мы держим слово.
— Пока держим, — добавил он.
Он растворился в темноте. Без звука, без следа — только запах озона остался на миг и тоже ушёл.
— Чёрт, — выдохнул я.
Я пошёл домой.
Карета Ребеттери стояла у ворот.
Я её узнал сразу — герб на дверце, лошади с характерной рыжей отметиной на лбу. Терен. Мира.
— Их тут ещё не хватало, — сказал я вслух. Не со злостью — просто констатировал.
Они ждали на пороге. Терен — прямой, как всегда, но с такими руками — сцепленными перед собой, побелевшими в костяшках — что я сразу понял: что-то случилось. Мира стояла рядом, прижавшись к его плечу, и смотрела на меня.
— Рей. — Голос Терена был ровным, но в нём что-то надломилось. — Лию похитили. Ты не знаешь, где Элан?
Я остановился.
Лия.
Первоначальный ни разу не упоминал о ней. Ни разу. Она не была частью нашего договора, не фигурировала ни в одном разговоре с Роизом. Зачем она им? Что изменилось?
Или — что я не знал?
— Я ничего не знал о Лие, — сказал я. Это была правда — одна из немногих правд этого вечера. — Эмили сейчас в больнице в Вальдарии. Элан пропал без вести. Я сам узнал об этом час назад.
Мира не выдержала.
Она не закричала, не упала — просто тихо прижала ладонь ко рту и шагнула к Терену.