Если бы кто-то сказал мне, что самое страшное в перерождении — это не падение сквозь цифровой ад, не смена пола (спасибо, кстати, за этот кошмар, вселенная), а подгузники, я бы рассмеялся им в лицо. А потом ударил молнией. Но сейчас у меня не было ни смеха, ни молний. Только абсолютная, унизительная беспомощность и осознание того, что моя новая жизнь началась с самого отвратительного трофея — полного отсутствия контроля над собственным телом.
Первые дни в этом новом мире прошли в тумане из криков, кормлений и постоянных, неконтролируемых актов предательства со стороны моего же организма.
— Опять?! — мысленно рычал я, чувствуя, как мое тело совершает очередное преступление против моего достоинства. — Я же только что... НЕТ, НЕТ, НЕ ЭТО СНОВА!
Но протесты не помогали. Физиология — жестокая штука.
А потом приходила Она.
Большая. Теплая. Ужасно заботливая.
— Ох, мой маленький Хизока, опять наделал? — ее голос звучал так, будто она говорила с самым драгоценным существом во вселенной, а не с бывшим Повелителем Грома, запертым в теле пухлого младенца.
— НЕТ, Я НЕ «НАДЕЛАЛ»! ЭТО ПРОКЛЯТИЕ! ЭТОТ МИР — ГЛЮЧНАЯ СИМУЛЯЦИЯ! — я мысленно орал, но внешне это выражалось лишь в недовольном кряхтении и дерганье ногами.
Она смеялась. СМЕЯЛАСЬ.
— Какой ты у нас сердитый! — и тут же начинала процедуру.
Я клянусь, если бы у меня был хоть намек на контроль над магией, я бы поджарил эти пеленки дотла. Но нет. Вместо этого я лежал, беспомощный, пока меня переодевали, как какую-то куклу.
Унижение, но я не сдавался. Никогда.
Где-то в глубине этого слабого тельца тлела искорка былой силы. Та самая, что когда-то вызывала громы и молнии. Теперь же она едва могла заставить мои собственные пальцы слегка пощелкивать статическим электричеством.
Но я тренировался.
Каждую ночь, пока «Она» (я все еще не мог заставить себя назвать ее «мамой») спала, я сосредотачивался. Пытался.
— Давай... хоть искорку... хоть маленькую...
Пщщ.
Ничего.
Пщщ.
Ни-че-го.
ПЩЩ!
— АААА! — внезапный резкий звук из моих же собственных легких. Оказывается, я так напрягся, что запустил рефлекс крика.
— Шшшш, малыш, все хорошо... — ее голос, сонный, но мгновенно встревоженный.
— НЕТ, НЕ ХОРОШО! Я ДОЛЖЕН БЫТЬ СПОСОБЕН НА БОЛЬШЕЕ!
Но мир не слушал.
И тогда я понял: если я не могу сжечь этот мир молнией... я сожгу его иначе.
Я начал наблюдать.
Цель №1: Телефон.
Он лежал на столе. Близко. Так близко, что я почти чувствовал его электромагнитное поле.
— Если я смогу дотянуться...
Но мои руки были слишком короткими, а координация — никакой.
Однажды, во время «игры» (унизительного процесса, в котором мне трясли перед лицом погремушкой, будто я не способен на большее), я улучил момент.
— ХА!
Моя крошечная лапка шлепнулась прямо на экран.
И...
НИЧЕГО.
Ни взрыва. Ни глюка. Ни даже статического разряда.
— ЧТО ЗА ЧЕРТОВЩИНА?!
Но потом...
Вжжж.
Телефон завибрировал.
— ...Что?
Я нажал снова.
Вжжж.
О.
МОЙ.
БОГ.
Я не сжег его, но я заставил его дрожать. Это было... начало.
С этого дня я начал методичную подготовку.
— Если я не могу уничтожить технологии одним ударом... я буду делать это медленно, методично, изнурительно.
Я плевал на пульты (унизительно, но эффективно).
Я тыкал в планшеты слюнявыми пальцами (гарантированный глюк тачскрина).
А однажды, когда меня оставили наедине с ноутбуком...
...я уронил на клавиатуру полную бутылочку.
Клавиатура погибла мгновенно.
— Да... ДА! — мысленно ликовал я, наблюдая, как экран ноутбука замер с синим оттенком.
— О нет! Хизока, что ты наделал?! — «Она» в ужасе хватала технику.
— Я НАДЕЛАЛ ТО, ЧТО ДОЛЖЕН БЫЛ СДЕЛАТЬ ЕЩЕ В ПРОШЛОЙ ЖИЗНИ!
Но внешне это выглядело как невинное:
— Агу.
Если бы кто-то сказал мне, что самое сложное в младенчестве — это не подгузники, не кормление по расписанию, а невозможность выругаться вслух, я бы, наверное, ударил их молнией. Но, увы, мои молнии пока что ограничивались статическим электричеством от шерстяного одеяла.
Они думали, что я ничего не понимаю.
— Ой, смотри, он такой милый, когда злится! — умилялась «Она» (я все еще отказывался называть ее мамой), пока я тщетно пытался перевернуться на живот без посторонней помощи.
— МИЛЫЙ?! Я БЫЛ ПОВЕЛИТЕЛЕМ ГРОМА! Я РАЗНОСИЛ ОФИСЫ ОДНИМ ЧИХОМ! А ТЕПЕРЬ Я ДАЖЕ НЕ МОГУ ПЕРЕВЕРНУТЬСЯ БЕЗ ТОГО, ЧТОБЫ КТО-ТО НЕ ЗАКРИЧАЛ «ОЙ, КАКОЙ МАЛЕНЬКИЙ БОЕЦ!»
Но мои протесты выходили в виде нечленораздельного:
— Бу-у-у!
— Ах, он говорит «бу»! Как очаровательно!
Я НЕ ГОВОРЮ «БУ». Я ПРОКЛИНАЮ ВАШУ ДУШУ.
Но однажды... случилось чудо.
Я наконец-то освоил управление руками.
Не полностью, конечно. Но достаточно, чтобы сознательно швырнуть погремушку в стену.
Бам!
— Ой! — «Она» вздрогнула.
Я замер. Она испугалась?
— Ха-ха, ну надо же, как сильно бросил!
...
НЕТ. ОНА СМЕЕТСЯ.
Я скрипел деснами (зубов пока не было) и метнул вторую погремушку. На этот раз — в лампу.
Дзынь!
Лампа закачалась.
— Ой-ой-ой, ну ты у нас силач!
ЧТО ЗА ДЕМОНИЧЕСКАЯ ЛОГИКА? Я АТАКУЮ, А ОНА ВОСХИЩАЕТСЯ?
Я понял: чтобы меня поняли, нужно говорить на их языке.
Но как? У меня даже зубов нет!
И тогда я начал экспериментировать.
— Агрх...
— Ах, он говорит «агу»!
— Нет, я говорю «АГРХ», это совсем другое!
Но они не слышали разницы.
Тогда я попробовал более радикальный подход.
— Пя!
...
Точнее, я хотел сказать «Пах», что созвучно с моим заклинанием. Но вышло:
— Пя!
— Ой, он сказал «Пя»! Это его первое слово! — «Она» захлопала в ладоши.
— НЕТ, ЭТО НЕ ТО, ЧТО Я ХОТЕЛ СКАЗАТЬ!
Но было уже поздно.
Теперь вся семья радостно повторяла:
— Кто у нас говорит «пя»? Хизока говорит «пя»!
Я создал монстра.
Если они не понимают заклинаний... значит, нужно действовать тоньше.
Я начал сознательно копировать их слова — но в искаженном виде.
— Скажи «ма-ма»!
— Му-му.
— Ну почти!
— Скажи «па-па»!
— Бя-бя.
— ...Хм.
Через неделю они уже сомневались, нормально ли это.
— Может, он не выговаривает?
— Или... он делает это нарочно?
Я ухмыльнулся (насколько это возможно без зубов).
Они начали догадываться.
Но ладно , ведь я — Хизока Акахоси.
Бывший Повелитель Грома.
Ныне — младенец-психологический диверсант.
У меня нет молний.
Но у меня есть слюнявый рот, зловещий смех и непреодолимое желание довести взрослых до нервного тика.
И я добьюсь своего.
Одно искаженное слово за раз.