Златоликий стоял неподвижно, сохраняя на лице невозмутимую улыбку. Его образ дополнял роскошный алый жилет, расшитый золотыми розами, а в руке он лениво держал утончённую рапиру. Взгляд скользнул по Дантесу, Грэну и Якопо, но дольше всего задержался именно на последнем.
Затем он заговорил, обращаясь к Грэну.
— Ну что, раб, твоя хозяюшка решила сделать ещё один ход? Не обманывай себя — это бесполезно. С моим участием или без, Рендхолд обречён. Я лишь позаботился о том, чтобы его конец был красивым.
Белые треугольники на лице демона исказились.
— Ни обречённости, ни судьбы не существует. Обе истлели в Преисподней задолго до того, как твой надсмотрщик отрёкся от собственного брата.
Пока шёл диалог, Друид вытащил пистоль из кобуры, а его спутник надел кастеты, просовывая пальцы в отверстия металла. Оба помнили о монетах, встроенных в пол: предыдущее столкновение показало, что Годфри способен перемещаться между ними. Тогда Дантесу удалось ранить его лишь благодаря ловкому обману — он подпустил врага слишком близко. И даже после этого они вынуждены были отступить.
Друид заставил себя расслабиться: напряжённое тело замедляет реакцию.
Якопо же, напротив, напрягся до предела, готовый сорваться с места в ту же секунду, как только Годфри телепортируется.
Золотолицый покачал головой.
— Ладно, грешник, хватит переливать из пустого в порожнее. Настало время вашей беспомощности. Я уничтожу вас одного за другим — сначала жизни… — он улыбнулся ещё шире. — А затем и полужизнь.
Грэн растворился в тумане и стремительно поплыл вперёд.
Тем временем Дантес призывал всех крыс и тараканов, которых успел собрать на корабле, направляя их плотной волной — заполнять каюту и накрывать своими телами каждую монету на полу.
Грэн ещё не достиг цели, когда золотолицый исчез — и появился слева от Дантеса. Тот мгновенно вскинул пистоль и выстрелил, но противник уже оказался за спиной Якопо.
Якопо молниеносно развернулся и парировал удар рапиры кастетом.
Годфри вновь исчез — и появился прямо перед демоном, ударив его раскрытой ладонью. В месте касания туманная оболочка взорвалась вспышкой, наполнив помещение резким запахом серы и крови.
Дантес сделал вид, будто потерял равновесие из-за качки. Противник немедленно воспользовался этим — переместился вплотную и метнул рапиру прямо в грудь.
Но Друид выстрелил из Затмевателя, и вражеское тело ударил сгусток тумана. Годфри закашлялся, отшатнулся и тут же растворился в очередном прыжке.
Дантес внимательно следил за его телепортациями. До сих пор тот ни разу не появился у монет, покрытых паразитами. Значит, либо не мог, либо пытался ввести их в заблуждение.
Сражение продолжалось. Грэн, Якопо и Дантес получали поверхностные раны, но шаг за шагом оттесняли врага к стене. Годфри оставался невредим и столь же ловким. Однако, если бы им удалось зафиксировать его в одной точке — всё могло бы закончиться в их пользу.
Внезапно златоликий, держа рапиру наперевес, стремительно бросился на Якопо.
Тот не стал уклоняться — он позволил клинку вонзиться в себя и в тот же миг отвесил сокрушительный удар кастетом в подбородок. Удар был столь силён, что Годфри отшатнулся и выронил оружие. Усмехнувшись, мужчина добавил мощный апперкот — такой, что обычному человеку он бы раздробил челюсть.
Противник вновь растворился в воздухе и появился прямо перед Дантесом.
Друид без промедления направил Волю через волшебную палочку, встроенную в Деревянную ладонь, и выпустил заряд энергии.
Годфри телепортировался в третий раз. На этот раз у него оставалась только одна возможная цель — монета, лежащая перед Грэном.
Рука демона рванулась вперёд и вонзилась в золотую грудь врага. Он на мгновение застыл, затем резко отдёрнул руку и взглянул на ладонь, покрытую жидким золотом. Кисть шипела и разъедалась, словно это был не благородный металл, а концентрированная кислота.
— Слишком просто.
— Не так ли? — усмехнулся Годфри, и из его рта хлынула струя расплавленного золота.
Он исчез, а на пол с глухим звоном упала золотая монета.
Как бы ни была устроена сущность Грэна, она внезапно прорвалась наружу — словно магма, выбрасываемая из вулкана. Он издал звук — нечто среднее между воем и рёвом, — от которого у Дантеса похолодела кровь в жилах.
Друид поднял упавшую монету, заставив поплясать её между пальцами, затем вновь бросил на пол.
— Это была копия… — сказал он вполголоса. — Такие же делала Мерседес, когда мы сражались. Он использовал её, чтобы запутать нас. Наверное, его уже давно нет в Рендхолде.
Демоническая сущность вновь начала пробиваться наружу — тело Грэна искажалось, будто изнутри его облизывало пламя. Но он быстро взял себя в руки: подавил вырвавшуюся силу, пригладил лацканы пиджака и расправил складки на брюках.
— Он вернётся, — уверенно сказал демон.
Дантес подошёл к Якопо, который уже снимал кастеты — слегка раздражённый их бесполезностью по сравнению с собственными когтями и зубами. Хотя ощущение от удара было приятным.
— Не двигайся, — сказал Дантес, взявшись за эфес рапиры, чьё острие всё ещё торчало из тела спутника.
Он упёрся ладонью в плечо Якопо и аккуратно извлёк клинок. Несмотря на остроту, в оружии не ощущалось ни магии, ни яда. Друид отбросил рапиру в сторону и сосредоточился на ране.
Он направил поток Жизненной энергии в повреждённые ткани, наблюдая, как клетки друга восстанавливаются с поразительной скоростью. Лечить его было куда проще, чем любого другого. В этом был смысл — исцеление было первым, что Дантес когда-либо сделал для него.
Грэн окончательно пришёл в себя и начал смахивать капли золота с костюма.
— Я вернусь к Аргенте и доложу обо всём. Полагаю, она захочет поговорить и с тобой — довольно скоро.
— Увидимся, как обычно. Вряд ли у меня есть информация, которой ты не владеешь… ты как?
Грэн бросил на него взгляд. Его сущность, казалось, всё ещё медленно просачивалась из раны, оставленной Годфри.
— Если не считать нескольких тысяч лет рабства? Просто великолепно.
— Похоже, тебя кинули.
— Наверное.
— А я и не из таких передряг выкарабкивался.
Белые треугольники на лице Грэна исказились, напоминая усмешку.
— Мне пора. Я не могу пересечь границу залива.
Он растаял в клубах дыма и исчез, ускользнув сквозь потолок.
Дантес и Якопо вернулись на палубу, обходя лужи крови и искажённые в жутких ухмылках тела в золотых масках. Друиду казалось расточительным оставлять всё это золото, но в каждом куске чувствовалась та же гниль, что пропитывала всё, к чему прикасалась Алчность.
— Думаю, убить его у нас бы не вышло, — заметил Якопо.
— Годфри или Грэна?
Друг почесал щёку.
— Любого из них.
Дантес кивнул.
— Согласен. Сейчас они нам не по зубам. Но теперь мы знаем чуть больше. Ты обратил внимание, как Годфри повредил Грэна одним лишь прикосновением? И то, что демон не может покинуть залив… в этом что-то есть. Возможно, дело в природе божественной материи и её влиянии на демонических существ вроде него. Помнится, в храмах говорили: даже земля, по которой ступали боги, способна ранить порождение Преисподней. Я считал это уловкой — предлогом, чтобы продавать грязь как священную реликвию. Но, возможно, в этих словах было больше правды, чем мне казалось, — он покачал головой. — Уничтожить Грэна — значит открыто пойти против Аргенты. А я бы предпочёл другой путь. Более тонкий… через контроль.
Якопо пожал плечами, лениво слизывая кровь со своего плаща.
Они выглянули за борт: к ним приближались несколько кораблей, а у берега уже двигались патрульные лодки.
— Пожалуй, здесь нам больше нечего делать.
Спутник молча кивнул — и оба обратились в голубей, взмыв в небо и направившись к берегу.
Дантес и Якопо парили над уже знакомой сценой. Мужчина в синем плаще с самодовольной ухмылкой сидел рядом с женщиной в зелёном платье, чья улыбка больше напоминала оскал хищника. У её ног устроились питомцы.
Как и прежде, правила игры вновь изменились — но теперь за столом появились две новые фигуры.
Напротив мужчины в синем расположился человек в чёрном элегантном костюме, расшитый золотыми узорами. Его жестокая усмешка зеркально отражала выражение лица брата.
По правую руку от него — женщина в траурной одежде цвета настолько густой и поглощающей тьмы, что один взгляд на неё вызывал у Дантеса ощущение падения в бездну.
Мужчину в чёрно-золотом он узнал сразу. А вот женщина была новой. Приглядевшись, Дантес заметил, как по её лицу, скрытому за чёрной вуалью, медленно стекали капли — будто слёзы.
Он сразу понял, во что они играют. Мужчина в синем продемонстрировал два кубика, зажатых между пальцами: один — золотой с чёрными гранями, другой — с зелёными и синими. Он подбросил их, поймал в стакан и потряс. Грохот был столь оглушительным, что на мгновение Дантес вынырнул из сна — и тут же вновь погрузился в него.
Женщина в зелёном метнула блестящую изумрудную монету, которая, казалось, светилась изнутри.
Незнакомка в чёрном добавила чёрную, которая, казалось, пожирала любое свечение.
Мужчина в синем бросил платиновую, к которой Дантес невольно потянулся.
Человек в чёрно-золотом положил золотую.
Но прежде чем мужчина раскрыл результат броска, Дантес ощутил чей-то пристальный взгляд. На противоположной стороне стола, за спинами пары в чёрном, в воздухе парил человек с золотым лицом, застывшим в широкой улыбке. Дантес вглядывался в это неподвижное лицо — как вдруг его охватил первобытный ужас.
Позади сгустилась тень. Он обернулся — и увидел фигуру с топором, занесённым над головой. Ближе, чем когда-либо прежде.