Тот, кто не кланеется

Оливия не сразу поняла, что она лежит, на неё давила усталость, сонливость. Движение высокой травы помогало ей забыться, и даже слепящее солнце не портило её день. Однако она ясно понимала одно — её заблаговременно раздражали дела, с которыми ей нужно будет разобраться, как только она встанет. А пока лишь чистое небо и пение птиц.

— Великая Княгиня!

Рывок. Её подняли две пары сильных рук. Быстро, но очень уважительно — так берут не пленника, а упавшую королеву.

— Вы ушиблись? Голова? Спина?

Она промаргалась. Тёрла глаза солнечных зайчиков, оставленных солнцем.

Вокруг — военные с несколько десятков. В лёгких доспехах из тёмной, почти чёрной кожи. Каждый с бледной кожей, которая выдавала их породу раньше, чем небольшие клыки. На груди каждого красовались расправленные крылья, пронзённые мечом. Знак, зародившийся в голове Оливии ещё за долго до того, как начались завоевательные походы.

— Да что вам? — голос Оливии не слушался. Будто она только что проснулась.

— Восточный фронт, ваше княжество. — Высокий солдат с нашивками на вороте склонил голову. Седые волосы стянуты в хвост, лицо украшает тонкий шрам через всю скулу. — Гонец от третьего легиона передаёт о прорывах по всему сектору. Пробащенные войска отказываются вступать в битву с семьями из своих старых общин.

Княгиня слушала его лишь краем уха, стояла, обводя взглядом величественное поле.Оно уходило до горизонта, пологое, зелёное, усеянное шатрами и палатками. Их были тысячи, белые, чёрные, полосатые, тянулись вдоль реки, обводя холмы, жались к перелескам. Между ними сновали фигуры солдат дампиров, где-то ржали лошади, где-то звенело оружие. Величественная армия на сотни тысяч душ была как на ладони. Над головами реяли знамёна. Тяжёлые, с золотой вышивкой, они хлопали на ветру.

— Прорыв значит? — переспросила она, всё ещё глядя в бескрайний горизонт.

— Да. Третий легион в плачевном состоянии, моя госпожа. Восточный перевал пал. Людские отряды уже заходят в тыл. Дезертиров встречают даже здесь, а партизаны врага ломают пути снабжения легиона. Просят подкрепление.

Оливия устало перевела взгляд на свои руки.Чистые. Без пыли. Без крови. На пальце — тонкое золотое кольцо с алым камнем. Подарок от дорогого ей друга. Неудобное и вечно мешает. Обведя кромку камня пальцем, княгиня нежно поправила его.

— Ваше величество? — осторожно позвал седой.

Она резко выдохнула. Закатила глаза. Отряхнула платье, отлитое тёмно-бордовым, почти чёрным, с высоким воротом и длинными рукавами, расшитыми золотой нитью так плотно, что ткань под ней не чувствовалась. Корсет стягивал талию до хруста, юбка лежала тяжёлыми складками, волочась по траве. Оно было величественным. Оно было неудобным. Оно было ненавистным. Дурацким платьем, что она надевала, когда хотела почувствовать себя красивой.

— Вы серьёзно? — спросила она в пустоту. — Я тут, наконец нашла время полежать, отдохнуть от вашей бесконечной беготни, а вы мне — прорыв, подкрепление, восточный фронт? Где все чёртовы полководцы, что ты так рекомендовал мне назначить?

Военные переглянулись, остановили взволнованный взгляд на мужчине со шрамом.

— Я занята! — рявкнула Оливия. — Вы не видите? Я вообще-то... Почему войска остальных князей ещё не на передовой?

Седой открыл рот, но она уже разгонялась:

— Чёрт, чёрт. Разбирайтесь сами! Третий легион — лучший! Пусть покажут, чего стоят без нянек!

— Но, ваше величество, без вашего приказа!

— Никаких «но»! — она ткнула пальцем в сторону горизонта, где угадывались очертания большого шатра с её знаменем. — Я буду в шатре. Если кто войдёт без стука — лично оторву голову. Всем. Включая гонцов. Включая прорыв. Включая восточный фронт!

Она развернулась и пошла.Платье путалось в ногах, цеплялось за траву, но она не снижала шага. Редкие ветки хлестали по подолу, каждый раз она дёргалась, распылялась всё больше, но не останавливалась.

— И платье это, сжечь! — крикнула она, не оборачиваясь. — Ненавижу! И вас, и этих чертовых предателей!

Шатёр был огромным. Полотняные стены, подбитые тяжёлой тканью, держали тепло и гасили звуки снаружи. Внутри горели светильники — десятки маленьких огней на цепях, раскачивающихся от сквозняка. Пол устилали ковры, шатёр не был похож на командный штаб, скорее напоминал закрытый уголок для времени с самим собой.

Оливия влетела внутрь, сдёрнула несколько подвязок и замерла посреди шатра, тяжело дыша.

— Чёртово платье. Чёртов восточный фронт. Чёртовы все. Да сколько можно, почему все просто не сдадутся?

Она дёрнула за шнуровку на боку. Бесполезно. Пальцы скользили по золотому шитью, путались в лентах.

— Да что ж ты..

Резко рванула. Ткань затрещала, но не поддалась.

— А-а-а!

Оливия схватила со стола кинжал. Тонкий, с костяной рукоятью — и просто разрезала платье от горла до подола. Не боясь при этом порезать себя саму.

Дорогая ткань разошлась с жалобным звуком. Половина рукава упала на пол. Оливия шагнула из опавшего платья, как из лужи. Осталась в тонкой нижней рубашке — длинной, до колен, с кружевом у ворота, которое она тоже терпеть не могла. Швырнула кинжал обратно на стол, подошла к сундуку у походной кровати, откинула крышку. Внутри среди прочего барахла лежала аккуратно сложенная форма. Военная, простая, без дурацких украшений, свободная и такая же лёгкая. Кожаные штаны, мягкий китель, высокие сапоги.Она одевалась быстро, зло, с каким-то остервенением. Затягивала ремни, застёгивала пряжки, и с каждым движением дышала ровнее.

Форма была аналогична той, что носили её войска. Не по размеру. Куда шире в плечах, длинные рукава прятали её кисти. Оливия тонула в ней. И всё же каждый раз зарывалась носом, при этом закрывая глаза. В это время, сидя на своей койке, она была похожа на беззащитную юную девушку, надевшую форму своего возлюбленного. Растянулась на кровати. Играючи вытянула ноги вверх, болтала ими.

— Так-то лучше, — сказала она уже спокойнее.

Вскочила с показательным «оп-па» и подошла к столу.

Карты. Десятки карт — на столешнице, на полу, на отдельной подставке. Большое игровое место стратега с десятками записей, зарисовок и фигурок. Она склонилась над центральной — самой большой картой. Восточный сектор, река, перевал, позиции третьего легиона.

— Где вы, чёртовы подкрепления? — бормотала она, водя пальцем по пергаменту. — Бастион ты же обещал... Ты так нужен мне сейчас.

Она перебирала доклады, записки, изучала маршруты его войска. — Северо-западный тракт. Пусто. Не одной вести. Неужели не дошли. Нет, нет, нет! Опять не дошли. Сколько можно быть такой наивной дурой, Оливия?! — Она выпрямилась, потёрла переносицу, закинув голову назад. Глаза все ещё болели от света и усталости.

— Ваше княжество, — раздалось от входа. Адъютант, тот самый седой со шрамом, стоял у полога. — Простите мою грубость и вторжение. Гонцы от Бастиона прибыли и один не совсем опрятный гость. Они ждут снаружи.

— Неужели? — она говорила устало, голосом недоверия. — Пусть войдут.

— Госпожа, я хотел бы привлечь ваше внимание, они…

— Я сказала — пусть войдут.

Седой кивнул и исчез.

Оливия отошла к зеркалу, стоящему у кровати в тяжёлой медной раме, исцарапанной в походах. Остановилась и вгляделась.Из отражения на неё смотрела девушка, от которой было трудно отвести взгляд. Она выглядела как подросток, но в её красоте чувствовалось что-то древнее, от чего перехватывало дыхание.Пепельно-белые волосы спадали до пояса мягкими прядями, обрамляя лицо светлым ореолом. Лицо — почти кукольное без изъяна, из-за которого солдаты забывали, с какой стороны держать меч. Тёмные тонкие брови и манящими алыми глазами. Нос маленький, чуть вздёрнутый. Кожа — идеально гладкая, нежная со стороны, слегка бледная с лёгким румянцем на скулах.

Невысокая девушка замерла перед зеркалом, поправляя распахнутый китель. Из-под просторной военной формы угадывалась тонкая талия — такая узкая, что любой мужчина мог бы сомкнуть на ней пальцы. Грудь — неброская, но выразительная, словно нарисованная кистью художника, смотрелась почти хрупко на фоне широких, женственных бёдер. Ноги она считала своей сильной стороной — длинные, стройные. Лишь глаза и клыки выдавали в ней не просто юную особу, а существо, чья грация обманчива.

— Мда… Угораздило же стать вампиром в таком…

— Ваше величество. — Резкий чужой голос сзади.

Она неспешно обернулась, сразу после того, как последняя пуговица кителя сомкнулась. Три человека в чёрных плащах усеянные знаками отличия армии Бастиона. Но что-то не так. Слишком тихо стоят. Слишком прямо. Не падают перед ней на колено. Это заставило её бровь непроизвольно дёрнуться.

— Докладывайте, — сказала Оливия, обводя их оценивающим взглядом.

Они шагнули вперёд.И в этот момент воздух свистнул.

Оливии не нужно было думать. Тело сработало раньше головы — она лишь легко шагнула в сторону, и клинок, направленный в шею, лишь чиркнул по воздуху там, где только что была её голова. Лёгкие движения, что даже не требовали прикладывать усилия, уже давно были отработаны до автоматизма.Она закатала свои рукава, в руке блеснул короткий кинжал, похожий на тот которым она резала своё платье.

— Эту форму резать запрещаю.

Двое бросились одновременно, с двух сторон. Из-за плащей сверкнули клинки. Она встретила их у стола. Первому — удар ногой в колено, хруст, короткий крик, и кинжал в горло. Второй замахнулся, но Оливия играючи подставила под его клинок первого, а следующим движением снесла голову нападавшего — бритвенно-острые когти выросли из кончиков пальцев в тот же миг, когда её рука достигла цели.

Кровь с их тел струями брызнула лишь тогда, когда она облизнула первую каплю со своих когтей.

Третий не успевал следить за действиями и, как только брызнула кровь, замешкался. Он развернулся бежать. Оливия уже была у выхода с бездонными чёрными глазами. Мило, как ей казалось, она повернула голову набок. Её белоснежные волосы были окроплены бардовым цветом.

Она подошла к нему вплотную. Медленно. Как кошка, которая знает, что мышь никуда не денется. Взяла за дрожащее запястье и сжала.Кости хрустнули. Меч упал. Он не пикнул. Он не мог даже моргать по своей воле после того, как столкнулся с ней глазами. Последнее, что было его — это первобытный бешенный страх. Настоящий, густой, липкий — она чувствовала его запах.

— Скажи, — тихо спросила она, приближаясь к его лицу. — Кто послал?

Он молчал. Пытался выдавить, но давился собственной слюной, заикаясь.

Она вздохнула. С сожалением.

— Очень жаль.— Впилась зубами в его шею. Ему только и оставалось как стоять без возможности банально закричать. Его жизненные силы медленно покидали его.

Наконец очень незаметно пришёл тихий вечер.

Оливия сидела на ковре посреди шатра, прислонившись спиной к центральной балке. Перед ней лежали трое. Пустые. Спокойные. Один ещё дёргался, но давно не кричал.Она смотрит на свои руки, блестящие следами крови в лучах тусклых огней.

А потом она увидела его.

Светловолосый. В разорванном плаще. Он стоял, раздвигая тяжёлую ткань, впуская лучи уходящего солнца. После львиного хохота этого незнакомца вечер уже нельзя было назвать тихим.Светильники горели тускло, раскачиваются от сквозняка. Прохладный вечерний воздух покатился по полу к ногам Оливии, сидевшей на ковре посреди шатра. Растрепанные волосы, обвисшая на ее теле офицерская форма покрыты легкими каплями багрянца. Перед ней три тела, уже испустивших дух, с пустыми глазами с отражением их последней секунды.

Княгиня подняла голову лишь, когда хохот замолк. По её губам всё ещё текли капли крови, что она старательно ловила языком.

— Любишь смеяться над чужим горем, смертный?

Мужчина в плаще замер у входа.

Княгиня показательно облизала коготь и свои запачканные алым губы. Она упивалась вкусом.

— Войдёшь — убью, — сказала она.

— Тогда выйди ты, — звонко, но собрано произнёс незнакомец.

Голос молодой, с юношеской нотой торопления. Спокойный. Слишком спокойный для того, кто смотрит на трапезу князя тьмы.

Оливия усмехнулась. Полностью раскрыла свои бездонные черные глаза. Осматривает его с ног до головы. Вытянула руку, давя двумя пальцами его силуэт. — Пум, — тихо, как ребёнок, который только вошёл во вкус игры. — И снова будет тихо.

Снаружи последние лучи падали на его спину, закрывая лицо тенью. Растрёпанные светлые волосы. Высокий. Плечи шире, чем у её солдат. Оливия подмечает, что он напряжённый, явно немного нервничает. При этом показательно проявляет свою силу воли. Одежда — лишь рваные лохмотья. Не бедность — скорее небрежность. На боку обмотанный тугим ремнем висит меч без ножен. С него капает. Кровь.

Она переводит взгляд с клинка на его лицо. Он опускает руку, державшую полог шатра. Тусклый свет падает на его лицо. Алые следы крови на щеках. Грязь.

Оливия склонила голову на бок. Разглядывала каждую каплю на его лице. Беззаботно ждала момента пока он сделает шаг.

— Ты убил моих людей, — она не спрашивала. И ответ ей был не нужен. Хватило бы малейшего чувства страха, сокращения мышц, любого сигнала.

Пауза была долгой. Незнакомец мёртво молчал.

— Твои помощники? Они хотели поиграть. Я вежливо отказалась. — В ответ он лишь пожимает плечами.

Оливия молча поднялась с ковра. Медленно. Плавно. Пальцы находят верхнюю пуговицу форменного кителя. Расстёгивает. Одну. Вторую. Третью. Не спеша. Ткань расходилась, открывая кружево её рубашки, белизну и гладкость ее кожи. Китель послушно сползал с плеч. Сначала с одного. Потом с другого. Задержался на локтях, повиснув за спиной. От падения его удерживал лишь тугой ремень на талии.Она замерла, не отводя взгляда. Он тоже не отводил. Смотрел ровно в глаза, даже когда ткань сползала с плеч. Оливия лишь улыбалась. Её забавляла его наигранная стойкость.

С пустыми глазами, как кошка, которая не уверена, хочет ли она играть или убивать. Она подходит к нему и останавливается в шаге. Она ниже на голову, уже в плечах. Простой избалованный подросток в чужой одежде, что впитала страх, кровь и ужас тех, кто шел против неё.

Однако незваный гость не смотрел на одежду, он стойко концентрировался на ее глазах, хотя собственные дрожали.

— Ты же знаешь, кто я?

— Оливия. — Он делает паузу, явно думая, что стоит говорить в этой ситуации. — Князь.

— Князь, — повторяет она. — И ты пришёл в мой лагерь. Стоишь передо мной в крови, тащишь за собой грязь в мой шатёр. И даже не падаешь на колени при моём виде. Смотришь лишь в мои глаза, тебе не говорили, что в них никогда нельзя смотреть?

Она делает ещё шаг. Теперь между ними почти нет расстояния — она чувствует жар его тела сквозь одежду. Запах. Железо, пот, запёкшаяся кровь, земля. И что-то ещё. Под его лохмотьями — то, что заставляет её ноздри чуть расширяться, а внутри разливается томное, тягучее тепло. Человек так пахнуть не должен.

— Ты совсем необразованный дебил? — сдавленно выкрикивает Оливия. — Или просто смелый? Ты думаешь, я буду каждому оборванцу уделять личное внимание?

Не отступая и не отрывая от нее взгляда, он сделал глубокий вдох.

— Я тот, кто делает работу, от которой другие отказываются.

— И что мне с этого? Кто твой хозяин?

Доля секунды — и она замечает, как дрогнули его скулы. Он сжал челюсть.

— Не называешь? — она улыбается. — Значит, не от Бастиона. Не от нашей коалиции. Ты работаешь на выскочек с запада?

Она обходит его. Медленно. Скользит рукой от его плеча вниз по спине, чувствуя, как под её пальцами напрягаются мышцы, как он сдерживает дыхание. Она замирает. Ладонь лежит на его пояснице. Горячая, чуть влажная от пота кожа проступает сквозь рваную ткань.

— Как там они себя называют. Любитель крови и цепей? Торговец жизнями? — тихо усмехнувшись. — Они как дети, выбрали себе громкие имена. Согласен?

Он не оборачивается. Стоит прямо, смотрит перед собой. Лишь периодически сжимает и разжимает кулаки. Она чувствует, как под её ладонью его дыхание становится чаще.

— У тебя есть заказ? — она наклоняет голову, почти касаясь губами его плеча. — На меня?

— Если бы был, ты бы уже убила меня вместе с ними.

Оливия подаётся вперёд. Прижимается грудью к его спине, встаёт на носочки, Упирается согнутыми в локтях руками об его спину. Её язык касается его шеи. Сначала кончик — влажный, горячий, — потом вся поверхность, медленно. Солёный пот, а под ним живой, пульсирующий запах страха. Он весь покрывается мурашками, и она чувствует, как его плечи напрягаются. Замирает у самого уха. Губы почти касаются мочки.

— Тогда зачем ты здесь? — нежно и еле слышно на его ушко произнесла она.

Он постепенно оборачивается. Теперь они лицом к лицу. Её руки теперь на его груди. Под пальцами она чувствует, как бешено колотится его сердце. Он смотрит в её глаза, не отрываясь, хотя его зрачки расширены, а дыхание сбито.

— Я принёс кое-что, — сбивчиво и взволнованно говорит он.

Оливия поднимается на носочки, обвивает руками его шею, притягивает к себе. Их лица разделяют сантиметры. Она чувствует, как его дыхание касается её губ. Она ждала, когда он поддастся её игре. Но кареглазый оборванец сдержанно стоял, не позволяя себе даже повышать голос.

— Какой ты... хммм, — Она убрала руки и быстрыми шагами упала в свою кровать. Тьма покинула её глаза, теперь она просто смотрела в потолок.

— Давай уже то, что ты там приволок. В пустую трачу своё время.

Он молча развязывает пояс. Снимает с него что-то — небольшой тканевый свёрток, полностью пропитанный кровью. Бросает на пол между трупами.

— Этого достаточно, чтобы подтвердить мои намерения и слова. Это голова моего заказчика.

— И на кого был заказ?

— На вас.

Лежа, она упирается на локти замирает взглядом у трупов.

— Ты убил заказчика? — она усмехается. — Зачем?

— Я был не один. — он замолкает на секунду. — Он нарушил договор. — Голос, уверенный в правоте. — Князья не нанимают убийц на князей. Это правило.

— Делящие мир между силой своей должны столкнуться с глазу на глаз, — Оливия перехватывает его, продолжая фразу. — Не пытаясь заслужить право своей власти уловками людей. Какой же ты просвещённый. Неужели ты посланник богини мироздания из небылиц? — теперь на ней самой читались эмоции. Неприкрытое удивление.

— Это не сказки, она существует. — Он смотрит на неё без усмешки. — Без правил вы бы сравняли камень с камнем.

Оливия молча смотрела на него, пока неожиданно искренне не смеялась. Рухнула на кровать, держа надрывающийся живот.

— А ты смешной, — говорит она, вытирая выступившие слёзы. — Пришёл в мой лагерь, весь из себя крутой, бросил мне голову заказчика — и говоришь о порядке.

— Как тебя зовут, человек?

— Ульфрик. Просто Ульфрик.

Она кивает.

— Я запомню, Уль-фрик. Ульфрик, — Оливия повторяла его имя, пробуя его на вкус. — Ты восхваляешь на деву из книжек. Но ты не святой. Ты не кланяешься. Ты не боишься. Ты даже немного дерзкий. Наконец она встала с койки и подошла ближе. Останавливается на расстоянии руки. Всматривается в каждую черту его лица. В его осанку, повадки, взгляд. Отступает. Садится на край стола. Смотрит на него сверху вниз.

— Останься, — говорит она. — В моём лагере. До конца кампании.

— Зачем?

— Я уже пару лет точно так не смеялась. Ты мне нужен. — Она улыбается. — Ты убиваешь тех, кто меня бесит. Это полезно.

— Я не служу князьям.

— Я не прошу служить. — Она смотрит на кровь под ногтями, вновь скатывает рукава, пряча свои кисти. Убирает с лица следы своего обеда лежащей тряпкой. — Я предлагаю работу. Заказ, если тебе так проще.

Ульфрик задумчиво отводит взгляд от неё. На трупы. На принесённый см свёрток с головой.

— Я подумаю.— И просто уходит.

Оливия остаётся одна. Смотрит на вход, за которым он растворился.

— Ульфрик значит, — говорит она, ходя из угла в угол по шатру, пока не споткнулась о труп. — Да черт возьми! Уберите это, — выкрикнула она в пустоту. Адъютант, ждавший за пологом, неслышно входит. — И, если кто-то еще войдет без приглашения, ты будешь лежать с ними. Меня уже тошнит от твоей мягкотелости.

Гораздо позже она кратко выходит из шатра и смотрит в ночь.

Вдалеке, у костра, светловолосый силуэт. Он сидит, прислонившись к телеге, и смотрит на небо, небрежно опираясь руками на клинок, туго стянутый кожаными ремнями.

— Имя себе выбрал красивое, — говорит она в звёздное небо. — Посмотрим, как долго ты продержишься, Ульфрик.