Бостон, северо-западное направление, Бэк-Бэй, Федеральный проспект.
Этот квартал, ставший пристанищем для новоявленной элиты Бостона, и Гудинг-стрит были как два разных мира.
Широкий тенистый бульвар вел прямиком к Центральному парку, а по обеим его сторонам выстроились аккуратные особняки – отдельные дома и коттеджи на две семьи.
Стены из бурого песчаника, кованые чугунные решетки ограждений и аккуратно подстриженный плющ, обвивающий колонны крыльца.
Уличные фонари здесь были электрическими – они светили ярко и ровно, заливая мягким светом каждую каменную плиту на тротуаре.
В воздухе не чувствовалось ни гари от каменного угля, ни запаха навоза – лишь свежесть скошенных газонов да доносящиеся порой из приоткрытых окон тихие звуки рояля.
Среди здешних жильцов преобладали дельцы из сферы финансов, права, медицины и образования.
Средний годовой доход таких семей составлял от четырех до десяти тысяч долларов.
У дверей одного из таких особняка, облицованного бурым песчаником, на латунной табличке изящной вязью была выгравирована фамилия: «Лебон».
— А-а-а!
Пронзительный, полный нечеловеческой боли крик донесся из спальни на втором этаже. Он пробил закрытые окна, на мгновение завис над тихой улицей и растаял в прохладном ночном ветре.
Внизу, в гостиной, хозяин дома вздрогнул и вскочил с кресла. Газета, которую он только что читал, веером рассыпалась по полу.
Хозяйка в домашнем платье пулей вылетела из гардеробной, все еще сжимая в руке красную шелковую блузку.
Они почти одновременно взбежали по лестнице и распахнули дверь в спальню сына.
Золотоволосый юноша стоял на коленях, содрогаясь всем телом.
Его спина была насквозь пропитана какой-то жуткой гнилостной жижей, разъедавшей кожу до мяса.
Левое глазное яблоко вывалилось из орбиты и безжизненно свисало на щеку, покачиваясь на тонкой ниточке зрительного нерва при каждом содрогании его тела.
Левая сторона черепа была проломлена, словно от сильного удара, и кровь заливала половину лица.
Справа на шее зияла дыра размером с кулак с обугленными краями – будто плоть выжгло страшным жаром.
Из этой раны толчками хлестала кровь, растекаясь по паркету темной дымящейся лужей.
— Джимми! Джимми! Что с тобой?!
Отец, растеряв весь свой респектабельный лоск, бросился к сыну и схватил его за плечи, мгновенно испачкав руки в теплой крови.
Голос мужчины сорвался на крик, лицо стремительно бледнело.
Он бросился вниз к телефону. Едва сдерживая рыдания, он судорожно крутил диск, выкрикивая в трубку имя семейного врача.
Его жена, когда-то проходившая курсы сестер милосердия, пересилила сковывающий ужас. Упав на колени в лужу крови, она попыталась зажать страшную рану на шее сына марлевой салфеткой, но ткань в то же мгновение потемнела и пропиталась насквозь.
Молодой Лебон стоял на коленях, и в его единственном уцелевшем глазу застыл первородный страх.
Он пытался что-то сказать, его губы судорожно шевелились, но из горла вырывалось лишь бульканье кровавой пены.
Красные брызги стекали по его подбородку.
Взор туманился. Мир вокруг стремительно терял краски, превращаясь из цветного в серый, а затем и вовсе погружаясь в непроглядную тьму.
Ему было страшно. Пришло запоздалое, удушающее раскаяние.
Не нужно было слушать того старшего из братства. Не нужно было соглашаться и идти к ведьме, чтобы проклясть эту паршивую дворнягу.
Тот парень говорил так легко: «Просто навлечем на него мелкие неприятности, пусть опозорится перед всеми».
И он поверил.
Отдал несчастные десять долларов, вложил всю свою злобу и купил это проклятие.
А ведь перед ним были открыты все дороги.
Дела у отца шли в гору. Его собственных оценок вполне хватало, чтобы стать юристом, открыть со временем контору здесь же, в Бэк-Бэй, и жениться на девушке из приличной семьи.
Его жизненный путь вообще не должен был пересекаться с отребьем вроде Ивена Аркама.
Он должен был…
— Джимми!!
Надрывный, полный отчаяния плач матери эхом разнесся по особняку. Он пролетел по коридорам, скатился по лестнице и вырвался в приоткрытое окно, растворившись в благополучной и тихой ночи Федерального проспекта.
Так оборвалась еще одна молодая жизнь.
Обратный удар проклятия.
Взял червонец – верни двадцать.
Тот, кто насылает порчу, всегда платит куда более страшную цену, чем его жертва.
***
Тем временем в самом сердце Бостона, чуть южнее площади Копли, на Кларендон-стрит.
На углу высился шестиэтажный элитный доходный дом. Фасад из светло-серого известняка, оконные рамы из темного дуба, а у парадного входа дежурил швейцар в строгой ливрее.
Месячная плата за здешние квартиры могла бы кормить среднюю семью с Гудинг-стрит полгода.
В просторной гостиной на пятом этаже в глубоком кожаном кресле сидел Прис. В руке он держал изящный бокал.
Налитая в него густая, темно-красная жидкость тускло поблескивала в багровых отсветах камина.
Выслушав доклад стоявшего перед ним молодого человека, профессор лишь ровно кивнул:
— В этом нет твоей вины. Свободен.
Юноша, получивший столь жесткий отпор от Хилл, почтительно склонил голову и бесшумно покинул комнату.
Когда дверь за ним закрылась, из тени у камина выступила молчаливая помощница.
— Мне кажется, Аркам лжет, — ее голос звучал монотонно, словно она зачитывала сухие результаты опыта. — Охотники на демонов из фракции Адольфа перебрались сюда из Германии всего десять лет назад, и дела у них идут скверно. Денег нет, людей почти не осталось. Сейчас во всем Бостоне едва ли наберется пять действующих членов. В их положении они просто не могли заранее подготовить почву и внедрить своего ставленника в Салвадорский университет.
Прис слегка качнул бокал. Темный след густого вина медленно сполз по прозрачному стеклу.
— Верно. Но я недооценил, насколько этот малый хваток. — Он сделал небольшой глоток, и на его губах остался едва заметный алый след. — Очевидно, она тоже положила на Аркама глаз. Пытается расширить свои ряды.
— Стоит ли нам вмешаться? — Спросила помощница.
Прис покачал головой:
— Охотники на демонов нам не враги. Раз уж девчонка так нетерпелива, пусть послужит нам ищейкой.
Он достал из кармана конверт:
— От Ночной Совы пришли вести. С семейством Аркам действительно не все гладко. В этом году приглашение вернуться в родные земли пало именно на него.
Помощница прикусила бледную губу:
— Господин, что нам делать дальше?
Прис поставил бокал на подлокотник и принялся задумчиво постукивать пальцами по стеклу. Раздался тихий, хрустальный звон.
— Нам всего лишь нужно регулярно получать его кровь. Пусть Элтин сблизится с ним. Эти нищие охотники на демонов вечно сидят без гроша – подбросьте им немного золота. Будет просто отлично, если она заставит Аркама раскрыть все свои секреты.
Женщина понимающе кивнула:
— Я поняла.
Она помедлила секунду, и тон ее голоса едва заметно изменился:
— Господин… от мистера Сарпа передали послание. Ему снова нужны люди.
Пальцы Приса замерли.
Он нахмурился, и в его светло-голубых глазах за стеклами очков промелькнуло глубокое, нескрываемое отвращение.
В комнате нависла тяжелая тишина.
— Пусть этим займется Ледо и его люди, — наконец тихо произнес он, но каждое слово прозвучало так, словно он процедил его сквозь зубы.
Он невольно сжал кулак и случайно задел локтем бокал на подлокотнике. Тот качнулся, и темно-красная влага едва не выплеснулась на обивку.
— Нужно еще немного потерпеть.
В камине с треском лопнул уголек. Оранжевое пламя осветило бледное лицо Приса, прорезав его глубокими, мрачными тенями.
— Как только мы одолеем солнце, нам больше не придется склонять перед ним голову.