Прекрасный зимний двор, мир, наполненное сверкающе-белым
золотом, оскверняли грязные пятна, ведущие из дома прямо в помойку. А там, на
мусорных контейнерах, виднелись наполненные черные пакеты, поверхность была
неровная с окружностями и вмятинами.
За свою жизнь, я много чему научился. Потрошить и готовить.
Стрелять из огнестрельного оружия и умело управлять ножом. Приготавливать
разные химические вещества и вывести человека на чистую воду. Но больше всего
люблю стирать и убираться. Так как это помогает мне не думать о том, о чём не
нужно. Конечно, от ненужного хлама, как например тот стул, у которого хромала
правая нога, всегда нужно избавляться. Ненавижу видеть мусор. Зачем они вообще
не выкидывали его? Кто-то же мог случайно сесть и упасть с него.
Немного отвлекаясь от халатности жильцов, наполнил лёгкие холодным
воздухом, и чуть закашляв пошёл вперёд. Дорога до почты будет долгой.
Улицы совсем пустые. Местные собаки, имевшие хозяев, грелись
наверняка где-то в будке, а может быть и вместе с ними. Не слышалось ни
чириканий птиц, они наверняка согревались в своих уютных гнёздах. А дворняги,
вроде меня, скитаются всё время ни смотря на пагоду и ненастий.
Сегодня четверг, все работают или учатся, а кого-то дела
поважнее. Поэтому на остановках ожидая автобус стояли замёрзшие люди. Смотря на
них, меня переполняло чувство завести, но оно быстро уходило, ведь у меня тоже
была дело. Я шёл вперёд, хочу заполучить свою посылку.
На улице было минус тридцать два, но ехать на общественном
транспорте мне не хотелось. Не горело желание сидеть в душном, омерзительном
пространстве, где невозможно двинуться ни на дюйм. Люблю, когда вокруг свободно
и везде свежий воздух. Хоть так и долго, и придётся терпеть холод, но зато, не
придётся задыхаться.
Безразличное лицо, ровная спина. Он ходил широким шагом. Со
стороны казалось, будто это вовсе не человек, а программированная, чётко
выполняющая команды машина.
Редкие люди, почтенного возраста, которые видели его не
могли оторвать от него взгляды. Никак не могли понять, почему такой стройный
юноша с гордым взглядом одет в такую ужасную одежду. А некоторые вовсе, ума не
приложили, как такой нищий оборванец может ходить с таким высокомерием. Он даже
не утруждался посматривать на окружающих себя людей.
Прошло два часа или около того, я пришёл в центр городка.
Стены многоэтажных домов были тёмно-жёлтыми, местами
зелёными. В отличие от посёлка, здесь было тепло. Снега на дороге было мало,
либо были грязными. На тротуарах начали встречаться окурки и маленькие пакеты
из-под чипсов и других закусок. Весь этот хаос сильно резало мне глаза. Пахло
сажей, неприятным табаком.
Здесь тоже было немноголюдно, но количество машин на дороге
заметно увеличилась.
Я не люблю шум двигателей, но больше всего ненавижу жуткий
запах выхлопного газа.
«Чтоб у их машин сломались тормозы.» - тихо проклинал про
себя, когда невероятно противный запах заставлял меня закрыть нос руками.
За всю дорогу, с момента, как я вошёл в город, на пути
начали встречаться пожилые, которые шли в ближайшие аптеки или поликлиники, и
школьники, вероятно сбежавшие с урок. Конечно, кроме них встречались и родители
со своими детьми, и плохо пахнувшие пьяницы.
Когда проходил мимо одного магазина, встретился одним из
представителей этих пьяниц. Она клянчила деньги у порога магазина, при этом
давая обещания, что никогда не возьмёт в рот отраву. Я бы не обращал на неё
внимание, но она сама почти что приползла к мне и жалобно посмотрела в глаза.
Мой разум начал затуманиваться.
– Сынок, постой на минутку, пожалуйста. – Хриплым голосом.
Остановившись, я мягко посмотрел на неё.
В первую очередь моё внимание приковало набухшие щеки и
брови, как будто у неё аллергия. Потом уродливый и кривой нос красная-картошка.
И в придачу сильный запах пива, которое так и прёт от её перештопанной,
потерявшей цвета куртки (прежде наверно имел синий цвет).
Всеми силами я начал терпеть сильный перегар, исходящий из
её рта после каждого слова. И в конце, улыбнулся ей, как если бы встретил свою
родную бабушку.
– Добрый день. – Ласково и как можно милее.
Она закрыла глаза и улыбнулась, показывая желтые, местами
черные зубы.
– Какой славный и красивый. – Сказала, посмотрев на меня. –
Не мог бы сынок помочь мне, уж очень тебя прошу. Голодна старушка-дура, жизнь
потратила в никуда, веру в бога потеряла, в плену дьявольского творение всю жизнь
прожила, покуда денег могла заработать оно дурило голову моё. – Она горько
улыбнулась и вновь начала, – сейчас... последнюю работу потеряла. Семья давно
покинула меня и больше не будет их никогда, их забрал с собой Отче наш,
Господь... Денег не осталось, жизнь испоганило творения сатаны и навсегда ушло
от меня, последний раз плюнув мне в лицо.
Она поднесла мне грязные, морщинистые руки.
– Пожалуйста, сынок, не мог бы дать мне денег на хлеб, всего
пятьдесят рублей. – Из последних сил выдавила она и облилась слезами. – Я знаю,
меня никогда не простит Господь за то, что потратила жизнь впустую. Но сейчас,
я наконец-то начала думать пустой головой. Я!... – рыдая выкрикнул, – … я
готова молиться о семье, которое наверняка не ждёт меня там с Отцом нашим. Но
хотя бы, я должна попрощаться с ними и извиняться перед ними до конца своей жизни,
пока не придёт время и ... – на последнем предложении, не выдержав начала
рыдать. Она вероятно долгое время держала все чувства внутри себя, запивая
горечь алкоголем.
На улице было холодно, горячие слезы сразу остывали и
замерзали прямо на щеке.
Как же невыносимо находиться среди таких слабых людей,
которые при первой же маленькой несчастии падают духом… среди людей, которые не
знают и не видели настоящее отчаяние, но почему-то сразу всё бросают и винят во
всём жизнь. Ненавижу! Ненавижу себя!
Не колеблясь я обнял её, крепко-крепко, как если бы
встретился с матерью после долгой разлуки. Запах и вид можно было стерпеть. Но
смотреть на бедных людей и не попытаться им помочь, будет для меня намного
больнее, чем шрам от ножа в животе.