Переход через портал занял не больше секунды, но ощущение было таким, словно они падали сквозь вечность. Химовари зажмурилась, когда фиолетовый свет сменился абсолютной, давящей тьмой.
А затем тьма отступила.
Они стояли на чём-то, что когда-то было землёй. Серая, потрескавшаяся поверхность тянулась во все стороны до самого горизонта, но горизонта не было — только бесконечная равнина, уходящая в никуда. Небо отсутствовало. Вместо него — пустота. Ни звёзд, ни облаков, ни луны. Просто чёрная бездна, которая смотрела на них сверху вниз.
— Жуткое место, — тихо произнёс Боруто. Его голос звучал глухо, словно поглощался самой тишиной.
— Это не просто место, — Химовари активировала Бьякуган, и её глаза засветились молочно-белым в окружающем мраке. — Это — рана. Я вижу… края. Как будто кто-то вырвал кусок реальности и забыл зашить дыру.
Каваки опустился на корточки и коснулся пальцами серой земли. Она была холодной, как лёд, и абсолютно мёртвой. Ни песчинки чакры. Ни намёка на жизнь.
— Архивариус сказал, здесь охраняет память, — напомнил он. — Где она?
Ответ пришёл не сразу.
Сначала земля под их ногами начала вибрировать. Едва заметно, как будто где-то далеко билось огромное сердце. Затем вибрация усилилась. Трещины побежали по серой поверхности, и из них… не вырвался свет. Наоборот. Из трещин хлынула тьма. Густая, вязкая, живая.
— Всем встать за мной! — крикнул Боруто, формируя в руке Расенган.
Но тьма не атаковала. Она просто… текла. Собиралась в одном месте, в сотне метров впереди них, сворачиваясь в спираль, уплотняясь, принимая форму.
Сначала появились ноги. Затем туловище. Руки. Голова.
Тьма обрела очертания человека. Высокого, худого, с длинными волосами, струящимися в несуществующем ветру. Его лицо было… пустым. Ни глаз, ни носа, ни рта — только гладкая поверхность, на которой временами проступали тени, словно кто-то пытался нарисовать черты и тут же стирал их.
— Приветствую, — раздался голос. Он не исходил изо рта — его не было. Голос звучал отовсюду, из самой земли, из пустого неба, из воздуха. — Давно ко мне никто не приходил.
— Ты — Память? — спросил Каваки, не опуская руки с активированной Кармой.
— Я — то, что осталось, — ответила фигура. — Я — крик первого Древа, когда его корни пронзили сердце этой планеты. Я — боль мира, которую забыли. Я — Память. Но вы можете звать меня… Пустота.
Химовари смотрела на фигуру, и её Бьякуган различал то, чего не видели братья. Внутри этой тьмы, в самом центре, билось что-то маленькое, тёплое, живое. Не чакра. Что-то другое.
— Ты не монстр, — тихо сказала она. — Ты — страж. Ты не даёшь разрыву расшириться. Ты держишь рану, чтобы она не уничтожила всё вокруг.
Пустота повернула голову (или то, что её заменяло) к Химовари.
— Умное дитя, — произнёс голос. — Да. Я держу. Потому что если я отпущу — Пустота вырвется наружу и поглотит ваш мир. Но я устал. Я держу эту рану тысячи лет. И я хочу… уйти.
— Мы можем тебя заменить? — спросил Боруто. — Зашить рану так, чтобы ты больше не нужна была?
Пустота замерла.
— Ты говоришь как тот, кто не понимает, что предлагает. Зашить рану — значит уничтожить меня. Я — часть этой раны. Когда вы её закроете, меня не станет.
Повисла тишина. Каваки переглянулся с Боруто.
— Тогда… извини, — сказал он и шагнул вперёд. — Но мы пришли закрыть дверь. Если ты — часть проблемы, мы не можем тебя щадить.
— Каваки, подожди! — крикнула Химовари. — Она не врёт! Она действительно держит разрыв! Если мы её просто уничтожим, рана откроется полностью и всё вокруг исчезнет!
— И что ты предлагаешь? — раздражённо спросил Каваки. — Оставить всё как есть? Тогда зачем мы вообще пришли?
— Я предлагаю… заменить её, — тихо сказала Химовари. — Не уничтожить, а дать ей покой. Мы не можем зашить рану насильно. Мы должны… исцелить её.
Пустота сделала шаг вперёд. Её пустое лицо наклонилось к Химовари.
— Исцелить, — повторил голос, и в нём впервые прозвучало что-то, похожее на удивление. — Дитя, ты даже не представляешь, что ты говоришь. Эта рана — не порез на пальце. Это — шрам на душе мира. Чтобы его исцелить, нужно отдать частицу своей души. Безвозвратно.
Химовари выпрямилась и посмотрела прямо туда, где у Пустоты должны были быть глаза.
— Я знаю, — сказала она. — Но если никто не начнёт, раны никогда не заживут. Я отдам. Частичку моей души. Этого хватит?
Пустота отшатнулась. Впервые за тысячелетия она испытала нечто, похожее на шок.
— Ты… ты готова на это? Ради мира, который даже не знает о твоём существовании? Ради людей, которые никогда не узнают, что ты сделала?
— Они не узнают, — кивнула Химовари. — Но я буду знать. И этого достаточно.
Боруто схватил сестру за плечо.
— Химовари, нет! Мы найдём другой способ! Не надо жертвовать собой!
— Это не жертва, Боруто-нии-сан, — мягко ответила она, отстраняя его руку. — Это — выбор. Я видела в Бьякугане, что внутри тебя и Каваки. Ваша Карма изменилась. Вы теперь — хозяева своей силы. Вы сможете закрыть остальные разрывы и без меня. А этот… самый первый… самый глубокий… я закрою сама.
— Я не позволю! — крикнул Каваки. — Ты ещё ребёнок! Ты не должна…
— Я не ребёнок, — перебила Химовари. — Я — куноичи. Я — дочь Седьмого Хокаге. Я — сестра Боруто и Каваки. И я сама решаю, как мне жить и что отдавать. Пожалуйста… просто поверьте в меня.
На мгновение ей показалось, что братья будут спорить дальше. Но Боруто вдруг обнял её — крепко, по-отцовски, как когда-то обнимал его сам Наруто.
— Ты точно на него похожа, — прошептал он. — На папу. Такой же упрямый идиот.
— Спасибо, — улыбнулась Химовари.
Она отстранилась и подошла к Пустоте.
— Я готова, — сказала она. — Делай что нужно.
Пустота подняла руку. Из её ладони вырвался тёмный луч и устремился прямо в грудь Химовари. Девочка вздрогнула, но не отступила.
— Что ты чувствуешь? — спросила Пустота.
— Тепло, — ответила Химовари. — И… грусть. Тысячелетия грусти. Ты очень устала, да?
Пустота не ответила. Но её безликое лицо вдруг изменилось. На нём проступили черты — глаза, нос, губы. Женское лицо. Красивое, но измождённое, словно у матери, которая слишком долго держала на руках больного ребёнка.
— Да, — наконец сказала она чужим, почти человеческим голосом. — Я очень устала.
— Тогда отдыхай, — прошептала Химовари. — Я возьму это на себя.
Тьма, окружавшая Пустоту, начала втягиваться внутрь её тела. А затем — перетекать в Химовари. Девочка закусила губу от боли, но не издала ни звука. Её Бьякуган засветился ослепительно-белым, а затем… погас.
Боруто рванулся к ней, но Каваки перехватил его.
— Не трогай! — крикнул он. — Процесс идёт! Если мы вмешаемся, она может умереть!
Тьма перетекла полностью. Пустота — та, что стояла перед ними — начала рассыпаться, как песчаная статуя под дождём.
— Спасибо, — прошептала она, исчезая. — Теперь я свободна.
И исчезла.
А Химовари упала на колени. Её глаза были закрыты. Из уголка губ текла тонкая струйка крови.
— Химовари! — Боруто подбежал к ней и опустился рядом. — Сестрёнка, ты слышишь меня?!
Она не отвечала. Её дыхание было слабым, но ровным. Пульс — есть.
Каваки посмотрел на неё, затем — на разрывы на земле. Трещины больше не пульсировали тьмой. Они… затягивались. Медленно, но верно.
— Сработало, — выдохнул он. — Она это сделала.
— Но цена… — Боруто сжал кулаки. — Она отдала часть души. Что это значит? Что с ней стало?
— Я… не знаю, — признался Каваки. — Но она жива. И мы должны доставить её домой.
Боруто осторожно поднял сестру на руки. Она была лёгкой, как пёрышко, и в этом было что-то неправильное. Химовари всегда была такой маленькой, но сейчас она казалась… пустой. Не физически — душевно.
— Мы вернём её, — сказал он сам себе. — Мы найдём способ вернуть то, что она отдала. Клянусь.
Он посмотрел на небо — на пустоту, которая всё ещё нависала над ними, но теперь она казалась не давящей, а… спокойной. Как будто рана наконец начала заживать.
— Архивариус, — позвал Боруто. — Открывай портал. Мы возвращаемся.
Фиолетовый свет вспыхнул в сотне метров от них. Боруто, не оглядываясь, шагнул в него. Каваки — за ним.
Когда портал схлопнулся, Колыбель Пустоты осталась одна. Впервые за тысячелетия здесь не было ни стража, ни боли. Только серая равнина, медленно затягивающиеся трещины и тишина.
Не гнетущая. Не мёртвая.
Исцеляющая.