Я недооценил это дело, причём чудовищно недооценил.
Я наивно полагал, что достаточно просто заказать товар, расставить его на витринах и продавать. И уже в тот момент стало ясно: коммерческой жилки во мне не было ни на грош.
Лавки со всякой всячиной перед школами всегда процветают. Пусть говорят, что это мелкие детские гроши, но копейка к копейке — и набегает приличная сумма. Не зря ведь твердят: «Капля по капле — и море собирается».
Какой бы пафосной и престижной ни была Академия, студентам на уроках всё равно понадобятся учебные принадлежности, да и от лёгкого перекуса они вряд ли откажутся — так я рассуждал.
Расчёт оказался не таким уж неверным, вот только мне пришлось признать горькую правду: моя подготовка хромала на обе ноги.
Первым препятствием стал сам заказ товаров. Кто бы мог подумать, что найти надёжных поставщиков, готовых довериться новичку, окажется настолько трудно.
Обойдя едва ли не все торговые гильдии в империи, пока икры не забились (на самом деле ничего у меня не забилось), я с превеликим трудом сумел заключить договор всего с одной конторой.
Потерпи я неудачу, точно бы озлобился и пустил в ход жалкие остатки способностей инкуба, натворив невесть каких бед.
Но стоило найти поставщика, как возникла новая проблема: а чем, собственно, торговать?
Академия и моя канцелярская лавка открылись одновременно, так что опереться на чей-то опыт было невозможно.
Какие здесь проводят занятия, что пользовалось спросом в прошлом году? Полное отсутствие сведений вынуждало действовать вслепую, пробивая стену лбом. Делать нечего — пришлось пойти на риск и заказать широчайший ассортимент в расчёте на неизбежные убытки.
Когда разномастный товар прибыл, встал очередной вопрос: как оформить витрины и полки?
Даже выходцы из богатых семей теряют всякое желание покупать, если цены взвинчены до абсурда.
Я долго ломал голову над тем, какую выставить стоимость, чтобы она оставалась разумной, а определившись с ценами, потратил уйму времени на изготовление ценников и ярлыков для прилавков.
Магией, позволяющей навести порядок по щелчку пальцев, я не владел, поэтому задействовал собственное бренное тело, которое от одного лишь щелчка покорно шло вкалывать.
Кроме того, от бесконечной бумажной волокиты и получения торговой лицензии у меня чуть седые волосы не полезли, а из-за постоянных визитов к чиновникам и дотошных расспросов меня даже внесли в чёрный список ведомства.
Денег на полноценный ремонт не нашлось, поэтому я просто наклеил свежие обои, чтобы создать хоть немного опрятный вид, но когда я смотрел на соседние заведения, моя до смешного невзрачная лавка вызывала лишь тоску.
Когда после всех мытарств лавка наконец открылась, первыми её посетителями стали вовсе не ученики, а привлечённые любопытством взрослые прохожие.
Среди них встречались и вполне открытые ко всему новому аристократы, заглядывавшие узнать, чем же торгует эта чудная лавчонка, так что молва о ней разнеслась сперва среди взрослых, а не детей.
«Там продают полезные вещи для обучения детей».
«Качество не сказать чтобы исключительное, но если прижмёт, очень выручает».
«Хозяин, похоже, смыслит в учёбе, там полно удобных мелочей для занятий», — подобные слухи расходились всё шире.
Первым делом я наладил контакт с персоналом Академии. Заговаривал с сотрудниками, возвращавшимися поздно вечером со службы, угощал их чаем и выведывал подробности учебного расписания.
Я с горящими глазами расписывал им, какие товары могут потребоваться студентам и ради чего вообще открыл это заведение, завоёвывая их расположение.
Если человек не был законченным подлецом, моё притворное рвение к поддержке образования не могло не вызывать симпатии, и шаг за шагом я стал досконально разбираться во внутренней кухне Академии.
Первый семестр полностью ушёл на разведку обстановки, а убытки вышли колоссальными, но меня это совершенно не волновало.
Посетителей-студентов постепенно становилось всё больше: даже отпрыски богатейших семейств, в спешке убегая на утренние занятия без завтрака, забегали ко мне перехватить печенья или сладостей.
За время летних каникул я хладнокровно проанализировал свои промахи и слабые места, оттачивая стратегию, чтобы во втором семестре развернуться по-настоящему.
Качество товаров я постепенно повышал, подстраиваясь под запросы клиентов, а с каждой выручки подправлял помещение, избавляя его от нищенского вида.
Впрочем, потрёпанный фасад казался мне особой изюминкой, поэтому я сохранил его в меру... винтажным. К тому же он хранил память об ушедшей пожилой чете.
Я заранее выяснял, какие принадлежности понадобятся на уроках, и выставлял их за три дня до занятий, а заодно расширил ассортимент всевозможных дешёвых лакомств и снеков, которые ученики могли быстро перехватить на ходу.
Поток покупателей неуклонно рос, и я искушал студентов разнообразными угощениями, попадавшими в детские вкусы на все двести двадцать процентов.
К осени со стороны руководства Академии даже поднялся вопрос о сносе моей лавки из-за «нездоровых пищевых привычек учеников», однако совет учащихся встал горой против этой затеи, и руководству пришлось отступить.
Под занавес осени доходы впервые превысили расходы, и лавка вышла в плюс. Опьянённый радостью человека, добившегося успеха своим трудом, я в тот вечер устроил себе пир и накупил говядины.
Когда дела в лавке окончательно наладились, я начал замечать студентов, прятавших лакомства по карманам формы и потайным отделениям сумок.
— И зачем вы это прячете?
— Ой. Заметили? Да просто... внутрь Академии проносить еду запрещено.
То, что поведали мне ребята, оказалось крайне занятным.
Тайных проносчиков сладостей можно было разделить на несколько типов: одни тайком протаскивали вкусности для друзей, живших в общежитии.
Вторые выполняли поручения высокородных особ, чьё благородное происхождение ни за что не позволило бы им лично переступить порог подобного заведения.
Чем строже семья и элитнее статус, тем сильнее ощущение, будто за каждым твоим шагом следят. Для таких студентов лакомства из уличной лавки служили маленьким бунтом.
Поэтому я оборудовал в задней части лавки тайную дверь.
Мой негласный посыл гласил: раз совестно заходить через парадный вход — заходите тайно и гордо(?) через чёрный ход. В тихом переулке позади дома редко ступала нога прохожего, лишних глаз там не водилось, так что знатным господам было куда проще незаметно проскользнуть внутрь и так же тихо исчезнуть.
К тому же я подготовил изысканные лакомства, достойные утончённого вкуса высшего сословия, сделав ставку на премиальность, и это выстрелило с ошеломительным успехом.
Для руководства Академии моя лавка стала бельмом на глазу. С одной стороны, продажа уличных сладостей якобы подрывала здоровье воспитанников, но с другой — лавка приносила несомненную пользу, позволяя студентам молниеносно докупать недостающие учебные принадлежности и канцелярию.
Мне уже начало казаться странным, почему Академия просто не откроет собственный магазин на своей территории, но преподаватель развеял эти сомнения.
— Мы метим в статус лучшей академии не просто империи, а всего континента, изо всех сил лепим безупречный образ. Представьте, какой поднимется вой, начни Академия внутри своих стен наживаться на собственных учениках?
Если проводить грубую аналогию, я был для них чем-то вроде необходимого мясника за чертой города. К тому же немалую роль играли требования родителей и учеников, настаивавших на сохранении лавки.
Когда благополучно миновал первый год и лавка твёрдо встала на ноги, у меня наконец появилось время оглядеться по сторонам.
И среди бесчисленного множества учеников один привлекал внимание сильнее прочих.
Это была студентка с коротко остриженными чёрными волосами и алыми глазами, пылавшими подобно дикому пламени.
Судя по заметно округлившейся груди, передо мной стояла девушка, однако носила она мужские форменные брюки и держалась так, словно не имела ничего общего с остальными учениками.
Чёткая линия подбородка и хищно приподнятые, словно у дикой кошки, уголки глаз красноречиво говорили о её нраве. Понаблюдав за ней некоторое время, я убедился в своей догадке: характер у неё был буйный и вспыльчивый до крайности.
Грязная брань не сходила у неё с языка, а школьная форма вечно была перепачкана грязью, будто она целыми днями только и делала, что ввязывалась в драки. Иногда одежда и вовсе оказывалась разодрана, но то, что на самом теле при этом не оставалось ни единой царапины, выдавало в ней потрясающего бойца.
Друзей у неё, судя по всему, тоже не водилось. Встречаясь с ней взглядом, остальные студенты лишь пугливо отводили глаза и ускоряли шаг. Никто даже не пытался поздороваться или перекинуться с ней словом.
Однако с точки зрения эстетического чувства инкуба краше женщины я в жизни не встречал.
Пусть она вела себя грубо и яростно, точно закоренелый головорез из трущоб, её врождённую стать и потрясающую красоту скрыть было невозможно.
Она была высокой, с великолепными пропорциями. В юбке она смотрелась бы очаровательно, но брюки лишь подчёркивали в ней пьянящую, почти мужскую дикую дерзость.
Отрасти она длинные волосы и надень изысканный наряд — готов поклясться, затмила бы своей красотой всех, кого я когда-либо встречал на белом свете.
Её имя мне всё же удалось разузнать. Стоило мне спросить, есть ли в Академии главные сорвиголовы, как абсолютно все без исключения указывали на некую Доху.
Воплощение бунтарства. Абсолютный лидер по части упрямства и непокорности.
Еретичка, которую давно следовало с позором вышвырнуть из Академии, но она с завидной живучестью таракана продолжала держаться за своё место. Прозвищ у неё хватало с избытком.
Эта Доха не могла меня не заинтриговать. Живя в общежитии, она каждый вечер, ровно к восьми часам перед самым закрытием, появлялась у парадного входа моей лавки.
Едва заметно кивнув мне вместо приветствия, она брала две шоколадные булочки-рожка — любимое лакомство местных студентов, — отдавала монеты и уходила.
Одну булочку она сминала прямо у стойки во время расчёта, а вторую небрежно подхватывала, легко перемахивала через забор и растворялась на территории Академии. И всякий раз, когда она сигала через стену, защитный барьер Академии с треском искажался и тут же смыкался обратно.
Решив, будто в этом барьере нет ничего сложного, я тайком приставил стремянку и коснулся его рукой — после чего слёг пластом на целый день.
Но даже пока я валялся без сил, она каким-то неведомым образом вскрыла запертую дверь, точно так же взяла две шоколадные булочки и не забыла оставить на прилавке горстку крошек и деньги за товар.
Когда я поправился и снова открыл торговлю, то принялся расспрашивать заходивших учеников, но те лишь отмахивались, уверяя, что ничего толком не знают. Впрочем, они скорее боялись сболтнуть лишнего, чем действительно были не в курсе, отчего моё любопытство разгоралось с удвоенной силой.
Неизлечимое любопытство и привычка совать нос не в свои дела, преследовавшие меня ещё с прошлой жизни, никуда не исчезли и в нынешней.
Так, в компании этой загадочной хулиганки, всё чаще попадавшейся мне на глаза, моя канцелярская лавка вступила во второй год своей работы.