Я медленно прогуливаюсь по улицам деревни. Завидевшие меня люди отвлекаются от работы, чтобы поприветствовать. Отвечая им лучезарной улыбкой, я чувствую, как душа наливается теплом. Солнце стоит высоко, ветер не спеша бежит по улицам, мотая мои волосы и одежду. Уже подходя к последним домам, я увидел, как золотые поля переливаются сверкающими волнами.
Простой люд занят своими повседневными делами. Маленькая ребятня, смеясь, пробегает мимо меня. Улыбки беззаботных детей сияют, словно алмаз на золотом кольце. Я оборачиваюсь с всё такой же улыбкой, как она медленно спала с моего лица.
Солнце почти скрылось за горизонтом, весь мир будто залило кровавым светом. Вся земля, что видно, пылает багровым пламенем. Я остолбенело смотрю на поля, что раньше переливались золотом. Ветер завывал, разнося за собой пепел. Чёрный дым стенами взмывал ввысь. Инструменты разбросаны по тропинкам. Неожиданно позади меня донёсся пронзительный крик. Вопль отчаяния слышался где-то в ближайшем доме.
Я рванул на крик со всех сил, что только мог. Уже подбегая по полыхающей светом дороге, остановившись у скудного дома, я увидел происходящее. Во тьме помещения мебель беспорядочно раскидана по углам. Высокий, сгорбленный силуэт стоял с окровавленным кинжалом в руке. Под ним деревенская девушка сидела, опершись на стену. Отвратительная глубокая рана на её шее заливала плащ убийцы кровью.
Мгновение остолбенения прошло. Достав меч из ножен, я, задержав дыхание, ступил на пол дома. Взгляд сосредоточился на ублюдке. Всего в паре шагов от него пол предательски заскрипел. Я рванул с места и взмахнул мечом от плеча. Силуэт вздрогнул и резко повернулся ко мне. Лезвие меча почти достигло виска человека. Убийца в плаще резко вздёрнул руку с кинжалом к своей голове.
Ему не хватило лишь мгновения. Мой меч скользнул по кончику лезвия и ударился о висок человека диагональным ударом. Голову располовинило под углом, и меч скользнул дальше к плечу. Я застыл в стойке, пока труп падал на бок. Остановив взгляд на отвратительном виде, меня начало воротить. Медленно выйдя из оцепенения и отведя чувство тошноты, я посмотрел на трупы вокруг меня.
«Простите…» — пролетела мысль в голове.
Быстро развернувшись, я бросился к поместью с мечом в руке. Передо мной всё те же стены двора, ничуть не изменившиеся. Забежав в ворота, я, не сбавляя темпа, направился ко входу поместья. Входная дверь была слегка приоткрыта. Коридоры всё так же были идеально чисты, однако ни одной прислуги нигде не видно. Я спешил, пробегая повороты поместья. И вот передо мной двери отцовского кабинета. Наглухо закрытая дверь тяжело поддалась и медленно отворилась.
Комната встретила меня полотном непроглядной тьмы. Даже не успев шагнуть, позади меня раздался голос:
— Пора просыпаться.
Звук эхом отразился по комнате. После этих слов ощущение пола под ногами исчезло в мгновение ока. Я провалился в абсолютно пустой тоннель. В нём не было ничего. И только слабый огонёк сиял где-то вдалеке. Огонёк постепенно перетёк в огромное пламя и, достигнув меня, выбросил из сна.
Открыв глаза, первое что я увидел — высоко стоящее солнце и редкие перьевые облака на небесной глади. Мягкий ветерок обтекал всего меня. Медленно отходя ото сна, я только начал замечать холод подо мной. Со вздохом потянувшись к мечу, заметил, что его более нет на поясе.
«Его нет?!» — я пытался нащупать несуществующую рукоять. Меча нигде не было. Сев на холодную поверхность, с головной болью я наконец сосредоточился на пейзаже передо мной. Сидя на небольшой возвышенности, я внимательно осматривал округу. Вдалеке узкая тропа вела в тёмный хвойный лес. По левую руку река тянулась в самую чащу леса, каменистый берег сверкал под открытым солнцем. На зелёной поляне среди высокой травы редко росли кустарники.
Опершись на подогнутые колени, накрытый одеялом и одетый в спальную пижаму, я смотрел на лес передо мной. Недалеко за опушкой виднелась лишь темнота: ни одного ствола после первых не было видно. Со вздохом я встал на холодную каменную ступень голыми ногами. Пару шагов — и вот я на земле. Короткая трава щекотала кожу. Вдохнув свежий воздух полной грудью, я осматривался по округе, пока шёл к реке. Небольшая поросль мха на камнях ощущалась ковром. Яркие отражения отдавались бликами на водной глади.
Склонясь перед рекой, моё огорчённое лицо отразилось на ней. Покрасневшие глаза от редких слёз смотрели на дно реки. Над каменным дном среди изогнутых водорослей, сопротивляясь течению, плыли рыбы. Это стоит запомнить. Зачерпнув воды в ладони, я умылся. Холодная вода окатила лицо — боль в глазах мигом прошла. С освежающим чувством я повернулся к месту, где сидел недавно.
Загадочное ощущение охватило меня, когда я увидел это место в новом свете. Чувства — скорбь, ностальгия, опаска, соблазн и загадочность — давили на меня. Огромный, невероятно высокий камень с ровными гранями и острыми рёбрами возвышался вверх. Больше всего меня насторожила одна вещь.
Обелиск был залит кровью. Ярко-багровая жидкость неустанно текла по нему, словно живая. Хуже всего то, что мне казалось, будто она вся смотрела на меня. Ощущение взгляда давило на все чувства.
Борясь с эмоциями и собственными мыслями, я разглядывал обелиск. Сосредоточившись на этой штуковине, я всеми чувствами осознавал, что оно меня зовёт.
— Камень, залитый живой кровью… Что за небылица… — пробормотал я.— А с другой стороны, если бы оно хотело навредить мне, я бы сейчас тут не стоял. Но откуда мне знать, что оно появилось не только что? — я начал сомневаться в своих суждениях. Незнакомое место. Оказался неизвестно где, и происходит невообразимая чертовщина.
— Нужно вернуться домой, я должен продолжить следить за баронством, — наставил я сам себя. — Неважно, что тут происходит. Возможно, я воображаю и всё это какой-то бред?... Так что неважно, что это. Думаю, оно либо мне поможет, либо просто сожрёт. Именно так мне кажется, когда смотрю на живую кровь.
Уверенным шагом я ушёл с берега реки и направился к обелиску, залитому кровью. Подойдя к ступеням, что вели на платформу, в которую вмурован камень, я встал на месте, призадумавшись. Чувство страха от неизвестности витало в моей душе. Но если я не вернусь — жизнь деревенских и баронства станет ещё тяжелее. Наплевав на страх, я взошёл на платформу уверенной походкой.
Я не дрогнув… почти, стоял перед струёй крови, что тянулась ко мне от самого обелиска. Моя рука медленно приблизилась к линии крови. Палец коснулся отростка, а затем покрылся кровью. С выдохом и закрыв глаза, ощущая горячую жидкость вокруг себя, я снова оказался в окружении темноты из сна. Маленького пламени нигде не было видно, в отличие от прошлого раза.
Ворочаясь по просторам темноты, я заметил неловкое движение, совсем маленький сдвиг в окружении. Постепенно растущий холм тьмы окончательно разорвался, как пузырь. Медленно из дыры показались сначала пальцы, затем ладонь, кисть. И наконец-то полноценная огромная рука приближалась ко мне из дыры во тьме. Медленно оказавшись у меня перед грудью, рука на мгновение застыла. Резкий рывок — и я упал замертво с белым отверстием в груди.
Я не знаю, сколько времени прошло. Но ощущения разнились будто каждую секунду. Всё, что можно было вспомнить, пролетало передо мной. Картины моих воспоминаний тянулись далеко вдаль. Неподвижно стоя на месте, я мог только смотреть на события моей жизни. Они были нескончаемо длинными, прорисованы до безумия, будто я стою там лично. Бесконечный по ощущениям гобелен воспоминаний должен был скоро закончиться. Я это чувствовал.
Картина за картиной, вся моя жизнь текла передо мной, пока последняя не закончила свой сюжет. Молодой человек с глазами, наполненными яростью, смотрел прямо на меня. Я узнал его. Ведь тот, кто передо мной, — я сам.
Картина начала двигаться. Руки высунулись из полотна и схватили меня мёртвой хваткой за горло. Лицо человека на картине исказилось гневом, кровавые слёзы стекали по щекам. С оскалом белых зубов он закричал:
— Поклянись! Поклянись, что все будут жить!
Он пронзал меня душераздирающим взглядом, ожидая ответа.
— …Я клянусь… Я выживу, и никто больше не почувствует боли… — прохрипел я в своих мыслях.
Хватка на шее всё никак не ослаблялась. Однако взгляд картины медленно менялся. Гнев сменился верой, а злобный оскал — нежной улыбкой. Ничего не сказав, он отпустил меня в свободный полёт. Пока я летел вниз, белый сгусток пламени приближался ко мне и растворился, прикоснувшись к груди. Голос заполонил всё вокруг:
— Заберись на вершину как можно быстрее остальных. Выполни условия, вознеси свой сосуд, найди путь в тумане воспоминаний и получи право желать.
Голос затих, а тьма рассеялась. Я снова смотрел на синее небо. Головная боль нарастала, а дыхание было медленным. Присутствие обелиска нависало надо мной. Глаза снова сомкнулись, и я провалился в сон.
Мне ничего не приснилось, пока я спал. Я сидел на каменной платформе с головой в коленях. Луна уже давно нависла над миром. Тёмное небо испещрено огоньками звёзд. Я обернулся взглянуть на обелиск.
Всё его ребро было исчеркано надписями в камне. Они испускали слабый свет, достаточный, чтобы их увидеть во тьме мира. Только встав, моя голова заполнилась воспоминаниями. Там голос говорил о правилах некого испытания вершины. Отныне все разумные создания прибыли в зону, в которой устроили состязание. Что-то вроде гонок: как можно первее прискачешь — тем больше наград получишь.
Сейчас мы на некой «вершине мира» — отправной точке этой гонки. Камень позади меня зовётся «Следящим». Как он работает — мне не понять, но ясно одно: он отслеживает всё моё естество, давая понять мне в письменном виде, кто я. Вообще всё обо мне — всё, что умею, мои черты характера и навыки — всё изложено на нём. Символы, что сияют на нём, — это обозначение начала гонки. Это всё, что я знаю.
«Перестань хандрить… Странно, но это может быть возможностью, что может мне помочь… Добраться до вершины ради желания? Так и поступлю», — пробормотал я в голове.
До начала гонки ещё около полудня. Как она проходит — не ясно. Я поднялся на ноги. Смотря на лес передо мной, странность была налицо. Раньше глубины лес заволакивала тьма, теперь же за опушкой вся чаща горела самыми разными огоньками.
Под лунным светом я направился по тропинке в сторону светящегося леса. Сверчки стрекотали, ветер спокойно дул, качая траву, что становилась всё выше вокруг меня. Далёкие деревья становились всё ближе, а свет всё ярче. Я всё так же спокойно шёл по зигзагообразной тропе, пока не вышел на её прямой участок. Деревья просто ужасали своей высотой. Прямые сосны возвышались надо мной так, что верхушек даже не было видно.
Прямо перед опушкой, слева от тропинки, на круглом камне выскоблены мягко горящие неровные углубления. Я подошёл, чтобы посмотреть.
Они гласят, строка за строкой:
«Лес безумства.»
Чуть ниже:
«Черта — безрассудство.»
Ещё ниже:
«Твоё безрассудство заставляет тебя страдать. Звери в здешнем лесу непоколебимы, они не знают чувства страха, никогда не сбегают и преследуют до конца. Однако склонны к ошибкам. Прямо как ты…»
— я прочёл вслух.
Отведя вдумчивый взгляд, за камнем-посланием, на огромном стволе вырублены слова:
«Круг первый [первое безумие: звери впадают в ярость при вступлении в бой]».
Я решил отправиться в лес. Надписи, видимо, обозначают уникальные черты биома. Судя по описанию, на зверей охотиться сейчас — худшая затея. Встретить лося, что будет не пассивно стоять или убегать, а бросаться на меня — страшно представить. А стоило подумать о медведе или о стае волков, как кровь начала закипать. Из страха я решил пока что побродить на опушке, собрать грибов и обеспечить себя едой.
Пройдя дерево с надписью о круге, я зашёл в светлый лес. Маленькие цветочки среди травы, кустарники и даже редкие иглы на елях испускали свет, будто маленькие солнца. Сияния растений хватало, чтобы осветить самые нижние ветви хвойных деревьев. А иголочки наверху напоминали хвосты падающих звёзд на небе.
Заворожённый видом чудесного леса, я решил не заходить слишком далеко, как и планировал. Пока шёл, заметил одну идею: лес как будто подсказывал, где мне найти что-то. Это я заметил после череды находок. Пара кустиков черники, что я нашёл, были окружены ярко светящимся мхом. Он светил достаточно ярко, чтобы выделиться.
Ситуация продолжила повторяться аналогично чернике, когда я нашёл охапку подберёзовиков, окружённых ковром мха.
Я редко поглядывал на кроны ветвей при каждом щебетке и писке. Отвлёкшись на очередной, но более близкий по ощущениям писк, я насторожился и повернул голову на звук. В темноте медленно под светом растений вырисовывался маленький силуэт.
Белка-летяга, раскинув свои лапы, летела на меня.