От лица Фудзисаки Канон
Кажется, мне что-то снилось. Что именно уже не вспомнить, но было тепло, спокойно... Смутное ощущение, что сон был очень хороший.
— Фуа-а, как я выспалась... А?
Сладко зевнув, я попыталась приподняться и вдруг замерла от неожиданности. Рука была будто чем-то придавлена, и её слегка тянуло. Моя ладонь покоилась внутри чего-то чуть большего. Немного грубоватого, но мягкого и тёплого.
Я осторожно опустила взгляд... и увидела мужскую руку, в которую моя ладошка уютно уместилась. Сираянаги-кун держал меня за руку... и спал, уткнувшись лицом в мою кровать.
— Хо-э?
Из меня невольно вырвался странный звук. Просыпаюсь, а тут Сираянаги-кун. Ну конечно я удивлюсь.
От одного этого сердце забилось часто-часто, и, кажется, температура чуть подскочила. А когда я осознала, что мы держимся за руки... то и вовсе...
(Но почему?)
Так, а что вообще вчера было?
Э-э... Точно, Сираянаги-кун пришёл меня проведать...
Эхе-хе, я была так рада... Нет, не об этом сейчас. Так, а дальше, дальше.
Он купил мне спортивный напиток, приклеил охлаждающий пластырь, всячески ухаживал... И чтобы я могла выпить лекарство, приготовил мне поесть, так?
Потом сварил рисовую кашу... А? Стойте! Я что... меня что, кормили с ложечки?!
У меня немного болело горло, я подкашливала, и не могла как следует дуть и Сираянаги-кун, видя это, остужал кашу и давал мне с ложки... Кажется, да.
Я так спокойно это тогда приняла... а сейчас как вспомню — немножко стыдно.
Но... ладно. Мне тогда вдруг ужасно захотелось именно так. Горячей кашей обжечься опасно, так что кормить с ложечки самое правильное. По этой логике, желе-то не обязательно было так есть... но это было вкусно, так что всё нормально!
Так, а после этого... перед тем как выпить лекарство и лечь спать, я вспотела и хотела пойти в душ. Но он сказал, что душ отнимет слишком много сил, и велел не ходить... велел...???
А? Может, я... сделала что-то ужасное?
— «Ч-ч-что ты делаешь?! Если раздеваешься могла бы сначала дать мне выйти!»
— «Ты о чём? Если ты уйдёшь, как ты меня вытрешь?»
— «А-а, дура-дура! Не поворачивайся сюда!»
Смутно, но я помню. Я... разделась перед Сираянаги-куном?!?!?!
Да... было же?
Он сказал при температуре ни ванна, ни душ — нельзя. Вместо этого обтереться полотенцем, смоченным в горячей воде, чтобы освежиться. И я сняла пижамную куртку и осталась в одном белье...?!?!
Ухья-а-а, что я вчера творила?!?! Я разделась прямо перед Сираянаги-куном?! У меня что, крыша поехала?!
У-у... значит, он меня видел, да? Вчерашнее бельё, наверное, было не очень симпатичным. Может, надо было надеть что-то покрасивее... Так, стоп! Я же не рассчитывала, что меня будут видеть! Это случайность! Я не хотела показывать! Не хотела, чтобы на меня смотрели! Но уж если так вышло, могло бы быть и что-то получше... Прости, что оскорбила твой взор...
Но, знаете, по сравнению с «остаться в одном белье» это ещё цветочки! Потому что у меня... есть чёткое воспоминание, что я ещё и лифчик сняла! Если бы это был сон, какое счастье, но ощущения слишком уж реальные.
Что, серьёзно?! Я сделала такое перед парнем?! ...Мне настолько стыдно, что сил нет!!!
(У-у... как вспомню — температура точно подскочила...)
Я прокручивала в памяти вчерашнее бесстыдство, и мне казалось, что меня снова бросает в жар. Даже просто остаться в белье уже за гранью приличия, но вчерашняя я, по ощущениям, раздевалась с каким-то неестественным энтузиазмом.
Это было чувство освобождения от накопившегося жара. И мысли, плывущие в лихорадочном тумане. Всё вместе и вот я, ни капли не колеблясь, обнажилась. Теперь-то я это понимаю.
Лицо горит. Сердце колотится как бешеное. И рука, которую я до сих пор сжимаю... делает всё только хуже.
(Он... видел?)
Если я сняла лифчик значит, грудь была обнажена. Я прикрывала её руками как полагается? Или забылась и повернулась к нему? У-у, как же там было? Может... он всё видел? Неужели...
— Ах!
От чудовищного смущения я хотела закрыть лицо руками и резко дёрнула ладонь к себе, забыв, что держусь за Сираянаги-куна, и потянула его за собой. От толчка его рука, служившая мне подушкой, соскользнула, и он зашевелился. Похоже, я его разбудила.
— М-м... уже утро. Доброе утро, Фудзисаки.
— Д-доброе фтро.
Я дёрнулась и прикусила язык. Когда я осознаю, что со мной заговаривает парень, перед которым я, возможно, стояла обнажённой, голос срывается.
В итоге я была так занята, в красках вспоминая своё позорное поведение, что так и не поняла, почему Сираянаги-кун до сих пор здесь... Ну и ладно. Наверное, так нельзя, но он ведь ухаживал за мной, так что пусть.
— О, лицо заметно порозовело. Как самочувствие?
— А, ага. Гораздо легче, чем вчера.
— Вот как, это отлично.
Сираянаги-кун ласково улыбнулся и легонько пожал мою руку, ту самую, которую всё ещё держал. Мне стало безумно стыдно... но и тепло, и убрать руку я не могла.
— Но когда идёшь на поправку это самый опасный период. На всякий случай сегодня проведи день в постели.
— Да, наверное, ты прав.
— Как аппетит? Кашу сможешь поесть?
— Буду.
— Понял. Я приготовлю, а ты пока померь температуру. И обязательно попей, пока спала наверняка потела.
— ...Ах.
Сираянаги-кун отпустил мою руку, протянул мне градусник и стоявшую рядом бутылку спортивного напитка, предварительно ослабив крышку. А потом вышел из комнаты готовить кашу. И когда он отпустил мою руку... я самую чуточку ощутила сожаление.
— Фу-у... интересно, ещё есть температура?
Зажав градусник под мышкой, я глубоко вздохнула, пытаясь унять колотящееся сердце.
Наверное, так было с самого вчерашнего дня. Неосознанно я хотела, чтобы меня баловали и это прорывалось в поступках. А когда я это осознала... лицо снова налилось жаром.
Может, из-за этого? Когда градусник пискнул, на дисплее всё ещё была небольшая температура.