Февраль
Снег шёл третий день.
Девушка сидела в сарае на краю деревни, у самой кромки леса. Её связали утром - руки за спиной, грубая веревка впивалась в запястья так, что пальцы уже онемели. больно, но в сарае хотя-бы тепло. Она не знала сколько прошло часов, да и считать то не умела, но уже стемнело. Один глаз заплыл, второй смотрел в щель между досками, и через эту щель было видно немного, снег, дым от домов, снова снег
били долго. Сначала за то, что она была тем, кем была. Потом просто потому, что начали.
Она не помнила, как оказалась здесь. Точнее, помнила - но вспоминать не хотела. Помнила столицу, белые платки на головах и черные зонты. ей даже удалось пожить там. скромные закрытые наряды отлично закрывали ее копыта, обмотанные в ткань, чтобы не цокали по полу. потом побег, удалось уйти далеко, но на границе кто-то заметил её уши под платком.
храм боролся с волшебными тварями - оборотнями, эльфами. но им легче, уши можно закрыть шапкой, на край - отрезать, а копыта и овечьи уши спрятать сложнее. этого хватило, чтобы её выволокли на снег и начали решать, что с ней делать.
Решали долго - до хрипоты и первых ударов. Один предлагал утопить в проруби. Второй, повесить на воротах, чтобы другие видели. третий вспомнил про вознаграждение и спорили уже о деньгах. спорили так долго, что стемнело, поднялась метель, было решено отложить решение на завтра.
Ей было всё равно кто из них победит, надо было бежать. на границе опасно, в лес за ней никто не пойдет.
но не успела, пришли орки.
Она догадалась по крикам и шуму снаружи, хотя сама никогда не видела орков. сквозь щели в стенах пробивался свет от огня. Люди кричали, суетились, бегали, кто-то падал. Орки топали громче, рычали.
она дёрнула верёвку. раз, другой, не поддалась. дёрнула снова - и почувствовала, как кожа на запястьях рвётся, как тёплое течёт по пальцам. Больно. Но больно уже не было ново, а умирать ужас как не хотелось… может не заметят?
дверь сарая открылась.
в проеме стол силуэт. Огромный, широкий. Голова наклонена вперёд, как у зверя, который принюхивается. В свете горящего дома кожа казалась серой, а маленькие глаза красными. больше ничего было не разглядеть, темно.
Он смотрел на неё, а она на него. Никто из них не двигался.
***
Они ушли далеко на юг, потом на восток, потом снова на юг. к концу второй недели Оскар уже десять тысяч раз проклинал свое заветное желание. хотелось вернуться назад, в казарму, к вкусной еде и теплой кровати.
к черту все это благородство. Дорога оказалась не тем, чем он думал. он надеялся на ветер в лицо, новые города, свобода, а получил сон на сырой земле и битвы с лесными волками. хотя и ветер в лицо был, с пылью. это даже не пахло героизмом. пахло только потом.
только Долорес, кажется, не уставала никогда, но они почти не разговаривали.
Оскар заполнял тишину тем, что смотрел по сторонам и запоминал. В трущобах его научили запоминать кто где стоит, кто на кого смотрит, где выход. Здесь это было бесполезно, но привычка осталась.
Дороги становились хуже. Деревни реже. Храмы попадались маленькие, серые, часто пустые. леса стали гуще и темнее. Иногда им навстречу шли люди, и у этих людей были такие лица, будто они давно перестали ждать чего-то хорошего.
наконец, через месяц пути они вышли к деревне
Оскар остановил лошадь первым.
Он не сразу понял, что видит. Дома стояли, но стояли криво, как зубы во рту того старика конюха. Крыши провалились, ворота висели на одной петле. между домами лежало что-то серое, и Оскар сначала решил, что это грязь, потом понял - кости.
Долорес спешилась. Она не колебалась, шла ровно, спокойно, как человек который видел такое раньше и знал, что смотреть нужно не туда, куда тянет.
Оскар спешился за ней.
Тишина стояла такая, что было слышно, как летают мухи над трупами. и волки были здесь.
Двое - серые, худые, с облезлой шерстью, оскар уже насмотрелся на них по дороге. Они рылись в снегу у крайнего дома, а когда всадники показались на дороге, ушли. нехотя, вразвалку, оглянувшись дважды. на Землях Буэрон не было магических тварей, волки жили хорошо, но на границе, они были самыми слабыми хищниками.
Оскар подошёл к тому, что лежало у дома.
женщина. Точнее, то, что от нее осталось. Кости обглоданы не до конца - волки не успели. Рядом валялся маленький сверток, оттуда на него смотрели две пустые глазницы.
Он выпрямился. голова закружилась. не выдержал, отвернулся.
- с зимы лежат. - сказала Долорес. Она стояла в десяти шагах, в центре улицы, и смотрела по сторонам без выражения. - Пять, может шесть месяцев. Скот разложился, люди тоже.
Оскар ничего не сказал, пошёл дальше.
Домов было около двадцати. Все разорены. но скотину вырезали в загонах - там, где Оскар нашёл коровьи кости, валялись и орочьи. Три тела, одно с разрубленным черепом, второе с чем-то в груди, третье просто лежало лицом вниз.
- почему скот не забрали? - спросил он.
- их и не трогали - нахмурилась Долорес, присела над трупом коровы. - умерли от голода. -добавила про себя -орков отпугнули или может торопились..?
- наверное люди сопротивлялись.
- маловероятно. трупы орков только здесь. это был внутренний конфликт. - она указала на череп, у которого голова напоминала пирог из которого забрали большой кусочек - представляешь размер топора, который оставил такой след? - и добавила, будто решила добить - трупов на улицах вполне хватает на двадцать домов.
Оскар стиснул зубы.
Он вырос в трущобах, и там усвоил простую истину: помощь никогда не приходит вовремя. Если горит, тушат когда угли остынут. Если кого-то бьют, отворачиваются.
Но одно дело знать. Другое - стоять посреди деревни, где пять месяцев назад умирали люди, и понимать, что никто не пришёл.
Он обошёл последний дом и остановился. земля здесь была мягче. На ней отпечатались следы. Широкие, глубокие, с четырьмя пальцами.
Свежие.
он присел, потрогал край отпечатка. Земля под ногтем была еще влажной. пара часов, может день. хотя он не умел читать следы, просто догадывался.
- Долорес.
Она подошла, посмотрела вниз, но не изменилась в лице.
- Свежие - сказал Оскар.
- Вижу.
он встал.
- Они вернулись.
он учился плохо, но базу помнил. орки любили гнилое мясо. после набега забирают что могут, а за лакомством возвращаются потом.
-В двух днях пути отсюда должен быть город. Если мы предупредим их -
- Мы не будем никого предупреждать.
Оскар замер, но не успел открыть рот
- У нас задание - ее голос казался строже, напряженнее. но смотрела на него спокойно, ровно, как всегда. - Разведка. Мы должны вернуться и доложить. От этого доклада зависит больше жизней, чем от двух дней пути.
- Больше жизней? - Оскар шагнул к ней. - Сколько здесь было людей? Тридцать? Сорок? Мы могли бы предупредить соседние города, они бы успели -
- успели? -перебила она - Соседний город в двух днях пути. Здесь резали людей пять месяцев назад. Дым был виден издалека. Они либо знают, либо мертвы. - Она говорила это без злости. Без горечи. Просто говорила.
Оскар открыл рот. Закрыл. не поспорить.
внутри у него что-то медленно поднималось - горячее, неприятное. святые в белой форме основа безопасности человечества. они защищали народ, справедливость, а ее волновали доклады.
- как вы можете так спокойно говорить?!
- Я видела это много раз. чем быстрее ты успокоишься, тем больше людей выживет.
- всего два дня
- Два дня в другую сторону. времени мало, опоздаем - меня лишат сана.
Оскар молчал.
- Ты злишься - сказала она - Злись. только не трать на это дорогу. Мы пройдем дальше и затем вернемся в храм.
- Долорес -
- Я сказала нет. - она отвернулась и пошла к лошадям.
Оскар смотрел ей в спину. Худую, прямую, в белой форме, которая в этой мёртвой деревне казалась чем-то неправильным, слишком чистой.
он ее ненавидел.
И тут же понял, что врет себе. Она сказала ему правду, просто правда была такой, что от неё хотелось отвернуться.
Ужинали молча. Долорес сидела у стены дома, спиной к стене, лицом к улице. Оскар напротив, у колодца. Горел один маленький костёр, и в его свете деревня казалась почти живой.
из головы не выходило, если они уйдут, то те, кто вернётся сюда, могут попасть в опасность. Может соседний город знал, а может и нет. их учили защищать святых, не людей. он не герой, а охрана, признать это было бы легче. и от этого было только хуже.
Он думал о друзьях. они наверняка были смелее его.
Рой был младше его на год, а стал рыцарем раньше. Он ушёл на миссию и не вернулся, говорили про море, но никто не знал откуда вообще пошел слух. Потом просто перестали говорить.
Оскар посмотрел на Долорес.
Она сидела, не сняв перчаток, и смотрела в огонь.
Он хотел спросить, снова не решился.
- Пойду проверю лошадей.
- Проверь.
Он ушёл в темноту и там, в темноте, сделал то, чего сам от себя не ожидал.
Отвязал обеих, свою и её. Размотал узлы у столба, отвёл в сторону, хлопнул по по ноге, чтобы припугнуть. стоял и смотрел им вслед, почти сразу пожалел о своем поступке, но что уже поделать
вернулся к костру, как ни в чем ни бывало, хотя ладони потели.
Долорес не спала. Она посмотрела на его лицо, потом - в темноту за его спиной, Очень долго ничего не говорила.
- ты в своем уме?
- Да.
- Ты понимаешь, что пешком идти не два и не три дня?
- мы… успеем, - он старался звучать уверенно, но… если честно, не подумал, что идти пешком придется дольше. - возьмём новых лошадей в городе и вернёмся к маршруту.
- если там будут лошади.
Оскар понял что облажался. возможно город давно вымер и от лошадей там одни кости. но признавать не хотелось.
Огонь трещал. Где-то далеко, в лесу, крикнула птица.
Долорес не встала. Не ударила его, даже не накричала. Она просто откинулась назад, к стене, и закрыла глаза, ему даже показалось, что напряжение в её плечах немного спало.
- Разбудишь меня через два часа - сказала она. - И, Оскар.
- Да?
- Если ты ещё раз сделаешь что-то подобное без моего ведома, я брошу тебя в дороге.
Оскар кивнул.
Он сел к огню и стал смотреть в темноту. было стыдно, сердце до сих пор билось быстро, но он был доволен.