ВШ-У-У-У-У-У! Ш-Ш-Ш-Ш-Ш!
Оглушительный грохот сотряс небеса и землю.
— Гора Блазен…
Чей-то палец указал ввысь.
— Она… Она рушится.
— Лавина?
— Лавина? Вот ЭТО?
«Если бы просто лавина», – среди охваченной паникой толпы, подумала Вероника, – «Если я не ошибаюсь, это…»
— Гора рушится целиком.
С грохочущим звуком скалистая гора осыпалась: снег, камни и вырванные с корнем деревья устремились вниз. Это было похоже на сахарный замок, который изнутри проели насекомые.
Обломки быстро достигли стен, подняв ослепительное облако пыли. Те, кто отличался большей расторопностью, сначала замешкались, а затем бросились наутёк. Один из беглецов столкнулся с Оскаром, который что-то пробормотал, словно марионетка.
— Стена…. У Карта есть стена. Всё будет хорошо.
Пытаясь утешить то ли самого себя, то ли не пойми кого, он посмотрел в сторону окраины. Его зрачки бешено подрагивали.
Ещё бы, ведь для жителей Карта стена – воплощение веры: веры в Бога; веры в обещанный рай; веры в безопасность, мир и ту жизнь, которую вели до сих пор. А камни всё сыпались и сыпались прямо на неё. Вероника была в самом эпицентре событий.
— …Стена скоро рухнет. Нам нужно забраться на высотное здание.
Опыт ни за какие гроши не купишь. Трагедии последних нескольких месяцев помогли Веронике повзрослеть. Она уже не дрожала от страха, как в Байене. Теперь она рассуждала более спокойно, хотя руки всё ещё тряслись.
— Это здание не выдержит удара камней.
Именно в тот момент, когда она попыталась войти в соседнее деревянное здание, кто-то потянул её назад. Это был Леон. Похоже, он вышел из оружейной лавки, как только началась суматоха. Она инстинктивно стряхнула его руку, из-за чего тот замер, а затем тихо пробормотал:
— Я знаю, ты не хочешь меня видеть. Знаю, что ненавидишь меня. Но ты должна остаться в живых, чтобы продолжать ненавидеть меня, верно?
Его запавшие глаза переместились к руке, которую она держала, – руке Оскара, в которую вцепилась, а не оттолкнула. На его красивом лице появилась редкая трещина.
Скрип, треск.
Затем от стены эхом отразился леденящий душу звук.
Это был отдалённый вопль, похожий на треск замерзшей реки в разгар зимы. Весь город погрузился в полный хаос. Раздались крики «Отойдите!» и «Прочь с дороги!», и люди бросились бежать.
— Идите за мной. Я знаю безопасное место.
Спорить было некогда. В конце концов, Вероника сдалась и последовала за Леоном, а Оскар – за ней. Стоит на секунду потерять бдительность и тебя тут же растопчут суматошные люди.
Она чуть ли не потеряла Леона из виду и в спешке ухватилась за его плащ. Не оборачиваясь, Леон протянул руку и крепко схватил её ладонь, отчего по телу пробежали мурашки. Они прошли мимо плачущих детей, которые искали своих родителей, мимо упавшей женщины и стонущих пожилых людей. В ушах у неё зазвенело от окружающего шума.
Она думала, что жизнь в раю делает всех ангелами. Но она позабыла, что человеческая доброта существует лишь при изобилии и достатке, – то, чего не хватает Бахамуту, а люди цепляются в своём эгоизме.
Внушительная стена, которая так чётко проводила границу, наконец рухнула с оглушительным гулом. Вероника обернулась с широко раскрытыми глазами. Земля затряслась, посыпались кирпичи. Бегущие люди оказались погребены под грудами камней.
«Разве мог оползень сойти так быстро? Неужели настигнет в одно мгновение и меня?»
— Соберись!
Яростный голос вывел из задумчивости. Леон резко потянул её за собой. Они поспешно вбежали в крепкую каменную постройку. В здании было несколько этажей и коридоров, а впереди ещё два таких же строения, которые как бы прикрывали и должны были смягчить удар.
— Нам нужно подняться выше, – настоял Оскар, на что получил поддержку и тех, кто вбежал вместе с ними.
Смешавшись с толпой, они поднимались на верхний этаж. Леон оставался рядом с Вероникой, хотя запросто мог идти в ускоренном темпе, чтобы опередить её. Благодаря ему Вероника смогла опереться на лестницу, а не скатиться вниз, когда обломки достигли нижних этажей.
Добравшись до верха, люди повалились на пол, едва ли переводя дыхание. Грохот и землетрясения не унимались. В конце коридора располагалось окно, у которого они и заняли места.
— Стена… рухнула, – задыхаясь, пробормотал Оскар, ухватившись за подоконник. — Это немыслимо.
— Немыслимо? А что там в пророчестве говорилось? – холодно отозвался Леон, откинув назад растрёпанные волосы.
На лице Оскара отразилось замешательство.
— Покой и мир Святого города будут вечными. Ни одна капля невинной крови никогда не прольётся на этой земле.
Это была истина, с которой вырос весь континент, и завет, проверенный тысячелетием. Но Леон покачал головой.
— Нет, я имею в виду пророчество, которое ты услышал лично.
— …
Оскар перевел ошеломлённый взгляд на Веронику. Хотя пророчество произнесла она, Оскар – единственный из присутствующих, кто непосредственно услышал его.
— В нём говорилось, что малый меч будет взят… Что Бахамут, владеющий священным мечом, уничтожит Карт и украдёт его славу. Что даже если люди будут умирать и погружаться в скорбь, Бог не услышит их молитв и воплей ибо Он потерял Свое лицо.
Оскар, запинаясь, вспоминал пророчество. Тот факт, что так много помнил спустя долгое время, свидетельствовал о том, что он, должно быть, много раз обдумывал его.
— Итак, вы утверждаете, что пророчество реально? Конечно, стену, наполненную святой силой, можно разрушить только мечом Бога… Но тогда эти существа всё ещё должны быть где-то поблизости, и они даже используют Божий меч… Чёрт возьми. И всё же, два пророчества не могут противоречить друг другу. – Оскар схватился за голову и разочарованно нахмурил брови.
Вероника, успевшая выровнять дыхание, заговорила:
— Возможно, они и не противоречат друг другу.
Оба мужчины одновременно повернулись и посмотрели на неё: один с бесстрастным выражением лица, а другой с недоверчиво приоткрытыми губами. Некоторые люди в коридоре тоже посмотрели в их сторону, поэтому Вероника понизила голос.
— Сами подумайте. Первое пророчество о святом городе, а второе – о Карте.
Она говорила осторожно, и на мгновение воцарилась тишина. Осознание не заняло много времени, чтобы перерасти в шок.
— Хочешь сказать, что под «святым городом» подразумевается какое-то другое место? — спросил Оскар дрожащим голосом.
Вероника кивнула.
— Думаю, да. Впрочем, ничего удивительного. Бог всё равно не обитает в церкви.
Бог существует в душах верующих. Карт был лишь земным раем. Именно тогда Леон, который до этого молча слушал, задал вопрос:
— Тогда где, по-твоему, находится святой город?
Вероника помедлила с ответом. Она не хотела упоминать место, с которым были связаны воспоминания о нём. Всё же, она ответила, не сводя глаз с Оскара.
— В пустоши. Тем, где стояла статуя.
— Есть доказательства?
— В императорских архивах я нашла записи, в которых упоминается, что на той земле никогда не проливалась кровь. Конечно, это отрывочные свидетельства, и они могут быть просто предположениями. Но я также удостоверилась, что за всю свою долгую историю в ту местность никто не вторгался.
Леон молчал, а Оскар тяжело вздохнул. Тем временем здание продолжало трястись, и у Вероники закружилась голова. Оскар грубо потёр лицо и приблизился к окну. Выражение его лица было мрачным, и Вероника задумалась, не подойти ли к нему, но Леон заговорил первым.
— Оставь его пока в покое. Для тех, у кого есть семьи, катастрофа означает нечто особое.
Точно. Оскар уже некоторое время не отрываясь смотрел на окраины города. На часть стены, которая рухнула после прямого попадания.
С Ханной и Эмметтом всё в порядке? Их дом находится на нижних уровнях. С беременным животом далеко не побежишь.
Вероника по привычке крепко сжала руку, чувствуя на себе пристальный взгляд. Ей не нужно было проверять, чтобы понять чей. Его внимание всегда заставляло чувствовать себя беззащитной. Она намеренно игнорировала его, и он сдался.
— Больно? — спросил он.
— …
— Я думал, это просто временная привычка, – он поднял её руку, разглядывая побелевшие от напряжения костяшки. Его большая ладонь с лихвой накрывала её кулак.
— Хм, ты даже не собираешься посмотреть на меня или ответить?
— …
Она продолжала молчанку, и между ними повисло напряжение. Наконец Леон издал тихий, горький смешок. В этом было слишком много самоиронии, чтобы быть простой насмешкой, после чего он приподнял её подбородок. В прикосновении чувствовалась тревога, хотя скорее ад замёрзнет, чем это окажется правдой.
— Посмотри на меня.
Вероника упрямо зажмурилась. Леон, подождав, подошёл ближе и наклонил голову. Конечно же, он не осмелится целовать её здесь. Как только она подумала об этом, его дыхание коснулось её уха, и Вероника вздрогнула от неожиданности.
Его тихий шепот дублировал её собственный голос, звучавший несколько дней назад, – слова, предназначенные только для неё. Лицо вспыхнуло, а следы, которые он оставил на её теле, казалось, запылали. Глаза Вероники распахнулись.
— Ты с ума сошёл? Что, если кто-нибудь услышит…
Она осеклась, заметив, как близко он стоит.
— Теперь ты, наконец-то, смотришь на меня, – пробормотал Леон, встретившись с ней взглядом. Несмотря на его поддразнивающее поведение, в нём чувствовалось отчаяние, будто он верил, что в ней кроется спасение. Вероника не находила слов и недоверчиво смотрела на него. Её уши горели.
Было время, когда они вот так же смотрели друг на друга. Вскоре после того, как они познакомились, он увидел рану на её шее. Он сказал, что она в его вкусе, и пообещал дать ей лекарство, если она не будет голодать.
«Да, это просто физическое влечение. Для него это всё, чего я стою».
— Назови моё имя, если хочешь, чтобы я посмотрела на тебя, – потребовала Вероника, выдерживая его взгляд.
Губы Леона сжались. Пока он стоял, не в силах ответить, Вероника оттолкнула его руку и отступила на шаг назад.