Вскоре после того, как мы прошли через ворота, мы начали видеть других студентов, слоняющихся туда-сюда.
И
хотя для нас они были несущественны, для них мы, должно быть,
представляли собой настоящее зрелище. Как только мы появились в их поле
зрения, все они начали яростно перешёптываться между собой.
Довольно
неприглядные манеры, если хотите знать моё мнение. Почему эти якобы
достойные аристократические студенты любят понижать голос и
обсуждать нас прямо у нас на глазах?
И, как и
предупреждал Гиллес, их взгляды на нас совсем не похожи на те, что были
два года назад. Хотя и тогда они и не были особенно дружелюбны, они и
близко не были такими резкими и холодными.
— Эй, посмотрите туда. Разве это не Алисия Уильямс?
Я слышу пронзительный, высокий голос, говорящий слишком громко, чтобы считаться шёпотом.
Ох?
Кажется, моё имя уже стало известно даже среди тех, с кем я ещё не
знакома. Разве это не означает, что я уже стала большой шишкой в
Академии?
...Нет, стоп. Мне нужно успокоиться и не думать об этом!
Я изо всех сил стараюсь подавить растущую гордость и предвкушение, чтобы сохранить свой спокойный, безразличный внешний вид.
— Боже. Ты это видишь? У неё повязка на глазу!
— Как безвкусно. Как может девушка носить такую вещь!..
— Интересно, что с ней случилось? Господи, неужели ты думаешь, что она могла ввязаться в драку? Как это ужасно.
— Это портит её хорошенькое личико! Какая жалость...
— Угх, почему-то это выглядит на ней так, что теперь вся она выглядит жутко и ужасно.
— Держу пари, она была проклята! Под этой повязкой, вероятно, гниёт глаз.
Внезапно раздаётся громкий хор перебивающих друг друга голосов.
Вау. Эффект от повязки на глазу превосходит всё, что я могла себе представить.
Благодаря
моему новому аксессуару, я, вероятно, получаю вдвое больше
оскорбительных сплетен, чем обычно. Какое счастье, что я подарила
Дедушке Уиллу один из моих глаз! Я так благодарна, что у меня появилась
возможность носить повязку на глазу.
Я бросаю взгляд на Гиллеса и вижу, что у него такое холодное выражение лица, что от его взгляда может замёрзнуть ад. Может быть, это часть его новых актёрских навыков, о которых он упоминал ранее?
— Угх, она просто бельмо на глазу, ведёт себя как ни в чём не бывало.
— Да, какая разница, красива ли она снаружи, когда её сердце отвратительно и черно внутри.
— Верно! Какая разница, как она выглядит, если внутри она ужасна!
— Кроме того, я думаю, что Лиз намного красивее её.
— Она не может сравниться с красотой Лиз!
— Ах! У Лиз самая прекрасная душа из всех, кого я когда-либо встречал!
— Эта девушка не может сравниться с Лиз ни во внутренней, ни во внешней красоте.
Хотя
они, вероятно, говорят это, думая, что человек, о котором идёт речь, не
может их слышать, я отчётливо слышу каждое их слово.
Чем
больше они говорят, тем легче становятся мои шаги, и я уверена, что
выражение моего лица становится всё более и более удовлетворённым. С
другой стороны, выражение лица Гиллеса с каждым мгновением становится
всё более убийственным.
Но я так счастлива!
Подумать только, что моя дурная слава распространится до такой степени! Я
чувствую себя так, будто меня вознаграждает за тяжёлую работу сама Лиз.
— Было бы так здорово, если бы она бросила Академию навсегда.
— Может ли она уйти отсюда ещё на пару лет?
— Альберт, Алан и Генри – все такие безупречные джентльмены... Как она вообще могла родиться в одной семье с ними?!
— Она единственная неудачница в семье! Я думаю, даже в семье Уильямс не без урода.
— Даже
если у неё неплохое лицо, она ни на что не годна... И так как она ни на
что не годна, она помеха даже для своей собственной семьи.
Я так благодарна, что они могут оскорблять человека, находящегося рядом с ними!
Я
бросаю взгляд в сторону этих сплетников, и когда наши взгляды
встречаются, улыбки на их лицах мгновенно исчезают. Застывшие, неловкие
выражения лиц заменяют их улыбки.
Хотя я даже не смотрела на них, атмосфера вокруг становится напряжённой и тревожной. В одно мгновение воцаряется тишина.
Подумать
только, что одним лишь взглядом оказываю такое действие... Я
действительно, должно быть, вундеркинд абсолютного злодейства!
Впрочем,
я бы не возражала, если бы они продолжали издеваться надо мной. Я с
удовольствием слушала их легкомысленные оскорбления.
— ...Что? На что ты смотришь?
— Мы не боимся таких, как ты!
Как
правило, Академия не требует от своих студентов соблюдения типичных
социальных тонкостей, которых требовали бы наши различия в статусах,
поэтому я обычно позволяю себе незначительные промахи в этикете. Но
чтобы при нашей первой встрече ко мне обращались как к "таких, как
ты"... что случилось с их манерами как дворян? Неужели у них нет чувства
приличия?
У меня возникает желание
наброситься на них, обвинить в их явно низком воспитании. Так как я так
давно ни с кем не разговаривала, вполне естественно, что мой язык стал
намного острее.
...Но я не могу. Они не стоят моего времени. Поэтому я полностью игнорирую их и прохожу мимо.
Так как территория Академии довольно большая, мы всё ещё довольно далеко от главного здания Академии.
— Почему она здесь?! Я слышал, её отстранили за то, что она ворвалась в спальню Дюка!
— Я тоже это слышал! И я уверен, что она провела последние два года, развлекаясь с другими мужчинами!
— Какая же она бесстыдная шлюха!
Из-за моей спины раздаются грубые голоса.
Я останавливаюсь.
По
этому тону и этим словам я могу сказать, что те, кто говорил это,
должно быть, смотрели на меня с огромным презрением в глазах.
С
каких это пор меня отстранили от занятий? Слухи – это очень страшная
вещь. И подумать только, что именно по такой причине... прямо как
настоящая злодейка!
На сколько пунктов сегодня увеличились мои очки злодейства?
Пребывание
в уединении в этой маленькой хижине в течение целых двух лет, возможно,
было тяжёлым, но, безусловно, это время я потратила не впустую!
Только послушайте все эти подлые слова, которые сейчас говорят про меня.
— Ты совсем не подходишь Дюку!
Ну, этого я не могу отрицать.
— Я
уверен, что она водит за нос этого маленького мальчика, чтобы
выслужиться перед другими. Она, должно быть, думает, что присутствие
рядом с ней милого маленького ребёнка смягчит её имидж или что-то такое.
— Ага. Она вся такая: "Посмотрите на меня! Посмотрите, какая я милая! Я взяла этого бедного сиротку под своё крыло. Разве я не Святая?" Как отвратительно.
— Какой бедный, жалкий ребёнок! Его используют как инструмент, ради достижения её собственных целей..
— Я уверен, что Дюк раскусит эту пустую, жалкую ложь.
...О
чём вообще говорят эти болваны? Неужели они совсем с ума сошли? Значит,
их предубеждения и неверные представления обо мне повлияли даже на их
впечатление о Гиллесе?
Взгляд Гиллеса стал похож на взгляд безумца, жаждущего крови. У него такой вид, будто он в любую секунду может сорваться.
— Ох, как было бы здорово, если бы он обручился с Лиз.
— Верно! Почему же Дюк должен был обручиться именно с ней?!
— Должно быть, он сейчас сожалеет об этом решении!
Стоп-стоп-стоп...
Я вопросительно взглянула на Гиллеса.
Должно быть, он понял, что я хочу спросить, по выражению моего лица, потому что слегка кивнул.
С каких это пор я обручена?!
— Ум, я должна тебе кое-что сказать...
Внезапно рядом со мной раздаётся нежный, приятный голос.