Песни за спиной не затихали ещё долго.
Деревня осталась за холмом, потом за тёмной полосой леса, потом только за памятью, но голоса всё равно цеплялись за дорогу. Ветер нёс обрывки слов: “меч”, “свет”, “последний удар”, “четыре имени”.
Роан держал поводья одной рукой. Второй он придерживал фонарь, чтобы свет не бил лошади в глаза. Дорога после заката стала серой, неровной, с ямами от старых телег. Колёса повозки то и дело скрипели так, будто собирались написать жалобу.
Из-под брезента донёсся голос Мэйры:
— Они поют уже третий круг.
— У людей короткая память и длинные праздники.
— В третьем куплете мне отрубили голову.
— В прошлой деревне тебя сожгли.
— Это не утешает.
Роан объехал яму.
— Зато разнообразие.
Брезент чуть приподнялся. Мэйра выглянула наружу. Капюшон скрывал волосы и почти всё лицо, но глаза всё равно ловили свет фонаря слишком живо.
— Ты правда считаешь, что это смешно?
— Нет. Я считаю, что если не шутить, придётся вернуться и объяснять им историю. А я устал.
— Ты всегда устал, когда надо говорить правду.
— Неправда. Иногда я устал, когда надо чистить картошку.
Она фыркнула и отпустила брезент.
Некоторое время они ехали молча. Лошадь шла ровно. Ночь пахла влажной травой, холодной землёй и дымом, который тянулся от деревни. Где-то в канавах стрекотали насекомые. Один раз в кустах зашуршало что-то мелкое. Роан даже не повернул головы, только чуть сдвинул пальцы на поводьях.
Мэйра заметила.
— Зверь?
— Ёж.
— Ты уверен?
— Он слишком громко шёл для убийцы.
— Убийцы бывают глупыми.
— Тогда тем более ёж.
Она снова замолчала.
Через полчаса дорога пошла вниз. Справа показалась чёрная лента воды. Старый мост стоял чуть дальше, наполовину разваленный, с выбитыми камнями и низкой аркой. Когда-то по нему ходили караваны. Теперь нормальные люди объезжали его по новой дороге.
Роан, естественно, свернул к нему.
— Это выглядит ненадёжно, — сказала Мэйра.
— Мы не будем по нему ехать.
— Тогда зачем он нам?
— Камень держит тепло. Вода рядом. С дороги нас не видно. Если кто-то придёт с юга, услышим по гравию. Если с севера, лошадь услышит раньше нас.
Мэйра высунулась из повозки сильнее.
— Ты мог просто сказать: “Хорошее место”.
— Не хотел лишать тебя подробностей.
— Я уже пожалела.
Он остановил повозку под боком моста. Лошадь сразу потянулась к траве. Роан спрыгнул, снял фонарь, обошёл место, проверил землю у воды, потом следы на мягкой грязи. Старые отпечатки коз. Две тележные борозды, им несколько дней. Человеческий след один, широкий, местный. Не задерживался.
Мэйра спустилась следом.
Она сделала это бесшумно, но слишком ровно. Обычные путницы так не двигались. Обычные путницы не проверяли темноту взглядом, от которого темнота могла бы извиниться и отойти подальше.
— Не смотри так на кусты, — сказал Роан.
— Как?
— Как на провинцию, которую собираешься присоединить.
— Я просто смотрю.
— Вот именно.
Она сложила руки на груди.
— Ты слишком много знаешь о моём лице.
Роан снял с повозки котёл.
— Оно громкое.
— Ты уже говорил.
— Значит, не помогло.
Он развёл небольшой огонь у каменной опоры моста. Не яркий, без высокого пламени. Дым уходил под арку и расползался в сторону реки. Мэйра смотрела, как он работает: три камня, сухая щепа, тонкие ветки, потом толстые. Никакой магии. Никаких лишних движений.
— Ты мог бы зажечь быстрее, — сказала она.
— Мог бы.
— Почему не зажигаешь?
— Магический огонь пахнет иначе. Кто ищет, тот найдёт.
Она чуть склонила голову.
— Ты думаешь, нас ищут?
— Нас всегда кто-нибудь ищет.
— Весёлый взгляд на жизнь.
— Зато практичный.
Роан поставил котёл, налил воды и достал мешочек с крупой. Потом вытащил грибы, завернутые в ткань.
Мэйра сразу нахмурилась.
— Эти грибы я не ела.
— Потому что я их купил сегодня.
— Они серые.
— Наблюдательно.
— Серое в лесу часто ядовитое.
— В лесу часто ядовитое всё, если есть это с уверенностью идиота.
Он протянул ей один гриб. Она взяла его двумя пальцами, понюхала, посмотрела снизу, сверху, потом надломила край.
— Проверяешь на проклятие?
— На намерение.
— У грибов нет намерений.
— Ты очень доверчив к низшим формам жизни.
Роан забрал гриб обратно.
— Если он попытается захватить лагерь, я извинюсь.
Он нарезал грибы тонко, добавил в котёл вместе с крупой. Через несколько минут запах стал мягче: дым, вода, сухое мясо, грибная сладость. Роан достал маленькую баночку и добавил совсем немного тёмной пасты.
Мэйра заметила.
— Это что?
— Солёная паста из бобов.
— В прошлый раз ты её не клал.
— В прошлый раз была другая крупа.
— Нет.
Роан поднял глаза.
— Нет?
— Ты кладёшь её, когда готовишь для меня.
Он помешал кашу.
— У тебя вкус хуже реагирует на горечь после печати. Солёное выравнивает.
Мэйра села на плоский камень у огня. Плащ лег вокруг неё слишком аккуратно. Даже у костра она умудрялась выглядеть так, будто сидит не на камне, а на троне, который просто пока маскируется.
— Ты помнишь.
— Я много чего помню.
— Это забота.
— Это кулинария.
— Очень удобное слово. В него можно спрятать почти всё.
Роан достал две деревянные миски.
— В кулинарию можно спрятать только то, что не испортит вкус.
Она посмотрела на него внимательно.
— А если испортит?
— Тогда выкидывают.
— Ты не выкинул.
Он не ответил. Проверил кашу, добавил мелко нарезанное мясо, потом щепоть сушёной зелени. Мэйра ждала. Она умела ждать так, что рядом становилось неудобно даже камням.
— Ты опять делаешь это, — сказал Роан.
— Что?
— Смотришь, пока человек сам не продолжит разговор.
— Работает.
— На военнопленных?
— И на поварах.
— Повара хуже.
— Заметила.
Он поставил перед ней миску.
— Ешь.
Она взяла ложку. Попробовала. На лице ничего не изменилось, но плечи чуть расслабились.
Роан заметил и отвернулся к своему котлу. Излишняя наблюдательность была полезна до тех пор, пока не начинала делать больно. С Мэйрой она давно перешла эту черту и даже не постучалась.
— Вкусно, — сказала она.
— Удивительно. Еда съедобная, когда повар не пытается убить клиента.
— Во дворце демонов за такое замечание тебя бы казнили.
— Во дворце демонов плохо развита критика.
— Там её развивали недолго.
Роан сел напротив, взял свою миску. Несколько минут они ели молча. Огонь трещал тихо. Река шла под мостом, цеплялась за камни и шептала что-то своё, не связанное с героями, демонами и чужими праздниками. Хорошая река. Занималась делом.
Мэйра доела половину и спросила:
— Ты всё ещё считаешь, что я должна была уехать одна?
Роан остановил ложку.
— Мы это уже обсуждали.
— Нет. Ты говорил. Я слушала. Это разные вещи.
— Тебе было бы безопаснее.
— Мне?
— И всем вокруг.
Она усмехнулась, но без веселья.
— Ты всё ещё считаешь меня бедствием в платье.
— Я считаю, что за твою голову половина церкви поставила бы алтарь, а вторая половина — цену.
— А ты?
— Я готовлю кашу.
— Опять спрятался.
Роан положил ложку на край миски.
— Мэйра.
— Что?
— Не сегодня.
Она тихо постучала ложкой по миске.
— Ты всегда выбираешь “не сегодня”.
— Удобный день.
— Когда-нибудь он закончится.
— Все дни заканчиваются.
— Не уходи в старика.
— Я и есть старик.
— Ты не старик.
— После сегодняшней песни чувствую себя старше твоего замка.
Она посмотрела на него, и уголок её губ дрогнул.
— Моему замку было девятьсот лет.
— Значит, почти угадал.
Мэйра снова взялась за кашу. Разговор на этом не закончился, просто временно спрятался между ложками и дымом.
Роан ел медленно. Не потому что наслаждался. Привычка. В дороге нельзя набивать рот быстро, если не знаешь, что выйдет из темноты. В пати над ним за это смеялись. Первые две недели. Потом один разведчик подавился сухарём во время налёта гарпий, и смеяться перестали.
Запах грибов вдруг потянул не к мосту, а к другому месту.
К холодному камню.К влажному железу.К залу, где свет был синим, как кожа мертвеца.
Роан моргнул.
Перед ним на миг снова стояла Мэйра, но другая. Не в дорожном плаще. В чёрном доспехе, треснувшем у плеча. С кровью на губе. С прямой спиной, хотя стены вокруг её трона уже горели.
Тогда она не улыбалась.
— Если ваш герой убьёт меня, — сказала она в памяти, — врата откроются.
Роан стоял в тени колонны. За дверями гремел бой. Альвен кричал что-то Брану. Лиора молилась так громко, будто хотела перекричать падающий потолок. Эгмонд ломал печати одну за другой.
А Роан смотрел на узор силы вокруг Мэйры.
Не на рога, не на доспех, не на тьму за её спиной.
На узор.
Нити шли не от неё к миру. Они шли через неё дальше. Туда, за трон, под замок, в глубину, где что-то давило снизу. Она не выпускала тьму.
Она держала её.
— Почему ты говоришь это мне? — спросил он тогда.
Мэйра подняла глаза.
— Потому что ты единственный здесь смотришь не туда, куда тебе сказали.
Память оборвалась.
Роан понял, что каша в его миске остыла.
Мэйра сидела напротив и не делала вид, что ничего не заметила.
— Ты снова был там, — сказала она.
— Каша пересолена.
— Нет.
— Значит, недосолена.
— Роан.
Он поднялся.
— Проверю лошадь.
— Она спит.
— Тогда проверю, хорошо ли спит.
Он отошёл к повозке. Лошадь действительно спала стоя, опустив голову. Роан поправил ремень на сбруе, хотя с ремнём всё было в порядке. Потом проверил колесо. С колесом тоже всё было в порядке. Мир вообще сегодня слишком старательно оставлял ему только разговоры, а это было невежливо.
За спиной Мэйра тихо сказала:
— Я не прошу тебя ответить.
Он застыл у колеса.
— Ты просишь.
— Нет. Я жду.
— Это хуже.
— Знаю.
Роан закрыл глаза. Потом открыл. На дороге за мостом что-то хрустнуло.
Он сразу поднял руку.
Мэйра замолчала.
Хруст повторился. Не ёж. Слишком тяжёлый шаг. Потом второй. Потом кто-то задел камень и коротко выругался.
Роан погасил фонарь одним движением. Огонь у котла он не тронул: если гасить резко, дым выдаст больше. Он взял короткий нож, но держал его низко, у бедра.
Мэйра поднялась.
— Один, — сказал Роан.
— Раненый.
— Слышишь?
— Запах крови.
— Сильно?
— Достаточно, чтобы он дошёл только потому, что очень хочет не умереть.
Из темноты вышел человек.
Молодой. В дорожном плаще, мокром от крови у левого бока. Он держался за камни, почти падал, но упрямо тащил себя вперёд. На шее под воротником мелькнула серебряная цепочка с маленьким знаком солнца.
Церковь.
Роан мысленно выругался.
Молодой человек поднял голову. Увидел костёр. Увидел Роана. Потом его взгляд скользнул к Мэйре.
Печать скрывала её силу.
Почти.
Парень побледнел так быстро, будто кровь решила уйти заранее и не ждать ножа.
— Нет, — прошептал он.
Роан сделал шаг вперёд.
— Сядь.
Парень отшатнулся, но нога подломилась. Он рухнул на колено, зажал рану и продолжил смотреть на Мэйру.
— Вас же… — губы у него дрожали. — Вас же убили.
Мэйра молчала.
Роан присел перед парнем и вытащил из-за пояса чистую ткань.
— Плохая новость, — сказал он. — Сегодня многие ошибались.
Парень попытался схватиться за знак на шее, но пальцы не слушались.
— Владычица…
— Тише.
— Она жива…
— Если будешь орать, ненадолго.
Роан разрезал ткань на боку разведчика и увидел рану. Глубокая, но не смертельная, если заняться сразу. Лезвие прошло косо. Крови много, кишки целы. Повезло. Люди называли такое чудом. Роан обычно называл это “кто-то плохо держал нож”.
Он прижал ткань к ране.
— Имя.
Парень сглотнул.
— Тарн.
— Хорошо, Тарн. Сейчас будет больно.
— Что вы…
— Я повар. Иногда режу не только лук.
Мэйра подошла ближе.
Тарн снова дёрнулся.
Роан нажал на рану сильнее.
— Дёрнешься ещё раз — зашивать буду криво. Потом будешь ходить боком, и люди решат, что тебя прокляли. Не усложняй им жизнь.
Парень застонал, но замер.
Мэйра смотрела на него сверху вниз. Лицо у неё было спокойным.
— Он из церкви, — сказала она.
— Я заметил.
— Они редко ходят по одному.
— Спасибо. Я как раз искал повод не спать.
Роан достал иглу, нить и маленький пузырёк крепкой настойки.
Тарн увидел иглу и побледнел ещё сильнее.
— Это обязательно?
— Нет. Можешь истечь кровью. Но там обслуживание хуже.
Мэйра присела рядом с другой стороны. Тарн боялся даже дышать.
— Кто тебя ранил? — спросила она.
Голос у неё был негромкий.
Парень зажмурился.
— Не…
Роан взял его за подбородок и повернул к себе.
— На неё не смотри. Смотри на меня. Кто?
Тарн с трудом выдохнул.
— Свои.
Роан замер только на долю секунды. Потом начал промывать рану.
— Почему?
Парень скривился от боли.
— Я… я увидел список. И карту. Они ищут… остаточную силу.
Мэйра тихо сказала:
— Остаточную.
— Удобное слово, — буркнул Роан. — Им можно назвать всё, что не помещается в проповедь.
Тарн открыл глаза.
— Они сказали, что это след. Что если найти источник, церковь докажет… докажет…
— Что Владычица Демонов не умерла, — сказал Роан.
Парень посмотрел на Мэйру и больше не смог говорить.
Роан сделал первый стежок. Тарн вскрикнул сквозь зубы.
— Тихо. Хочешь жить — ругайся внутрь.
— Больно!
— Значит, живой.
— У вас ужасное утешение.
— За хорошее берут дороже.
Мэйра вдруг протянула руку к котлу, взяла чистую миску и налила воды. Неловко. Слишком резко. Чуть не расплескала.
Роан покосился на неё.
— Это миска, не вражеский фланг.
— Я знаю.
— Тогда не атакуй её.
Она молча подала воду.
Тарн смотрел на эту сцену с таким видом, будто мир окончательно сломался: Владычица Демонов, которую он считал мёртвой, подавала воду человеку, который его зашивал, и оба спорили о посуде.
Роан закончил шов, перевязал рану и заставил парня сделать несколько глотков.
— Кто ещё знает? — спросил он.
Тарн облизнул губы.
— Настоятель. Архивисты. Отряд при западной дороге. И…
Он закашлялся.
Роан придержал его за плечо.
— И?
Тарн сжал пальцами край плаща.
— За вами идёт святая.
Огонь под котлом тихо треснул.
Мэйра подняла взгляд на Роана.
Роан завязал последний узел на бинте.
— Какая именно?
Тарн почти не слышал. Его глаза закрывались.
— Та… что была с героем.
Роан ничего не сказал.
Мэйра тоже.
Где-то далеко за лесом в последний раз ударил праздничный колокол. Поздний, пьяный, запоздавший.
Роан убрал иглу обратно в футляр.
— Ну, — сказал он, — ужин, значит, был слишком спокойный.
Мэйра посмотрела на раненого, потом на дорогу.
— Уезжаем?
Роан взглянул на Тарна. Потом на котёл. Потом на тёмную арку старого моста.
— Нет.
— Нет?
— Он не переживёт дорогу. А Лиора всё равно нас найдёт.
Мэйра помолчала.
— Ты готов с ней говорить?
Роан поднялся и пошёл к повозке за вторым одеялом.
— Я готов проверить суп.
— Это не ответ.
— Лучший, который сегодня будет.
Она тихо усмехнулась.
— Трус.
— Живой трус.
— Пока.
— Вот и не мешай.
Он накрыл Тарна одеялом, потом сел у костра и подбросил ветку в огонь.
Каша остыла окончательно.
Роан посмотрел на неё и вздохнул.
— Ненавижу, когда драматические события портят ужин.
Мэйра села напротив.
— Я могу разогреть.
— Обычным огнём.
— Скучно.
— Без следов демонической силы.
— Очень скучно.
— Добро пожаловать в жизнь мёртвой женщины.
Она посмотрела на него поверх огня.
— Ты ведь сам выбрал, чтобы я жила.
Роан не поднял глаз.
— Вот поэтому и разогревай обычным огнём.
На этот раз она ничего не ответила. Просто взяла миску, поставила ближе к углям и стала ждать, пока каша снова станет горячей. Делала она это с таким лицом, будто исполняла древний унизительный ритуал.
Роан молча подвинул к ней щепки.
Над мостом стояла ночь. Внизу шла вода. На дороге лежал раненый церковник, который увидел мёртвую женщину живой. Где-то впереди к ним шла бывшая святая.
А каша, как назло, действительно была недосолена.