Буря утихла так же внезапно, как и началась. Черные грозовые тучи, еще ночью разрывавшие небо, медленно уползали за горизонт, уступая место бледному, холодному рассвету. Первые лучи солнца робко коснулись вершины холма, но они не принесли тепла — лишь безжалостно обнажили последствия ночного кошмара.
Черные разломы исчезли, словно их и не было. Костяные твари, восставшие из бездны, растворились в воздухе, оставив после себя лишь едкую чёрную сажу, покрывавшую истерзанную землю вокруг Рэя. Основная трагедия, превратившая яркий летний фестиваль в кровавую бойню, развернулась там, внизу, у подножия холма, где стояли палатки с уличной едой и сцена. Оттуда, сквозь утренний туман, все еще доносился оглушительный хаос: сирены, крики, треск раций, хаотичный гул паники. В сыром воздухе застыл запах гари от сгоревших палаток и удушающий запах крови. Здесь же, на самой вершине, царила звенящая тишина, от которой давило в ушах. От прежней красоты холма ничего не осталось. Земля была исполосована глубокими колеями, словно по ней прошлись гигантскими когтями.
В это время среди искорёженных палаток приходили в себя уцелевшие дети. Объятые первобытным ужасом, они прятались под прилавками, среди обломков сцены и в густых кустах, сжимаясь в дрожащие комочки.
В некоторых уже пробудился внутренний свет — на пальцах вспыхивали искры молний, в ладонях тлели остатки огня. Они тихо плакали, не решаясь звать родителей.
Лишь две сестры-близняшки держались вместе. Прижавшись спинами среди крови и обломков, они всхлипывали, пока вокруг них дрожали потоки ветра и зависали капли росы, будто сама стихия пыталась их защитить.
Рэй же оставался один.
Он сидел на коленях в самом центре изрытого круга, прямо между телами своей матери и отца. Праздничная юката отца, в которой они еще вчера вечером радостно делали семейные селфи перед началом фестиваля, была разорвана посреди груди, где зияла страшная сквозная рана — след от сокрушительного воздушного тарана, выпущенного безумным магом. Но когда взгляд Рэя переводился на тело матери, его сердце пропускало удар, а к горлу подступала тошнота. Ее юката была испачкана кровью, но рана, нанесенная его собственной, вырвавшейся из-под контроля Тьмой, пугала сильнее всего. Порок, принявший форму кинжала, заставил его пальцы пройти сквозь ее грудь, мгновенно поглотив всё тепло её сердца. Сквозь изодранные тряпки, в которые превратилась его собственная юката, отчетливо было видно, как маленькое тело бьет крупная дрожь, пока сам мальчик оцепенело смотрел на свои руки.
Кровь родителей уже успела застыть на его ладонях, стягивая кожу багровой, зудящей коркой. Пальцы почти не гнулись, но пугало другое. Рэй чувствовал, как внутри правой руки, под этой коркой, шевелится что-то чужеродное. Та самая чернота, что мгновение назад была смертоносным кинжалом, не исчезла бесследно — она отступила назад, глубоко в его плоть.
Прямо на глазах Рэя, пробиваясь сквозь багровые разводы чужой крови, под кожей правой ладони начали проступать тонкие черные нити. Они медленно расползались от кончиков пальцев и вверх к запястью, скручиваясь в зловещие узлы, в то время как левая рука оставалась совершенно чистой. Эти следы походили на темные трещины в разбитом стекле смартфона или на вены, по которым вместо крови пустили чистую черную тушь. Каждое такое «ответвление» отзывалось внутри Рэя глухой, ледяной болью. Жуткая чернота его собственной Скорби пускала корни в правом предплечье, насильно перекраивая его изнутри.
— Что это... — хрипло прошептал мальчик, но его собственный голос показался ему чужим, словно доносился со дна глубокого колодца.
Рэй судорожно сжал правый кулак, пытаясь остановить этот процесс, но темные нити упрямо ползли дальше, скрываясь под широким, изодранным рукавом юкаты. Эта сила, которую он пробудил, чтобы отомстить, теперь затаилась внутри него. Она устроилась где-то глубоко в мышцах и венах руки — холодная, немая, но уже глубоко голодная.
Мир вокруг сузился до размеров этой изуродованной ладони. Вспышки красно-синих мигалок снизу, отражаясь от низких утренних туч, окрашивали вершину холма в тревожные, контрастные цвета.
— Эй! Здесь кто-то есть! Живой! Живой ребенок! — хриплый, напуганный крик ворвался в звенящую пустоту его мыслей.
Луч мощного фонаря ударил Рэю прямо в лицо, заставив зажмуриться до рези в глазах. Тяжелые шаги армейских ботинок, хруст сломанных веток, шуршание мембранных курток спецназа — обычный мир, пахнущий дешевым табаком, бензином и резким треском раций, грубо ломился туда, где только что властвовала бездна. Обычные люди, столкнувшиеся с невиданным кошмаром, пытались уложить происходящее в рамки привычной реальности.
Сильные руки в плотных перчатках подхватили ребенка под мышки, отрывая от залитой кровью травы. Рэй не сопротивлялся. Его тело было легким и пустым, словно выгоревший дотла бумажный фонарик. На плечи тут же накинули шуршащее, серебристое спасательное одеяло. Эта фольга должна была сохранять тепло, но для Рэя она стала ледяной клеткой — Скорбь, свившая гнездо в его руке, пожирала любое тепло, приходящее снаружи, заставляя его зубы выбивать безумную дробь.— Твою мать…
— Капитан, сюда. Быстро.
Капитан опустился рядом с телами. Луч фонаря скользнул по ним и замер.
— Что у тебя?
— У обоих сквозные ранения… но раны разные. Совсем разные.
Голоса взрослых долетали до Рэя словно из другого мира — приглушённые, ломкие, лишённые смысла.
— У мужчины ткани разворочены… таран, ударная волна…
— А у женщины…
Пауза. Рэй почувствовал, как державший его спасатель едва заметно напрягся.
— Она ледяная. Не просто холодная — ледяная.
Что-то в груди Рэя болезненно сжалось — не от этих слов. От того, что он уже знал, почему рана была ледяной. Под серебристой фольгой его пальцы судорожно сжались.
— Здесь… иней на тканях.
— Какого чёрта?..
— Иней?..
— Ты уверен?
Луч фонаря в его руке дрогнул.
— Я, блядь, прямо сейчас на это смотрю!
Он поднял взгляд на капитана. Даже в тусклом свете фонаря было видно, как побледнело его лицо.
— Капитан, поднимайте всех. Криминалистов, антитеррор, центральное управление — тащите сюда всех.
— Потому что…
Он запнулся.
— Я двадцать лет работаю в экстренной медицине.
— И впервые в жизни не могу предположить, что убило этих людей.
Капитан медленно выдохнул. Он всё ещё не отрывал взгляда от раны.Дальше Рэй уже не слушал. Всё его внимание было приковано к собственной правой руке, спрятанной под серебристой фольгой.Дрожь не прекращалась. Одеяло шуршало при каждом судорожном вдохе, но тепла не давало.В какой-то момент хватка державшего его спасателя изменилась — тело мальчика качнуло. Они начали спуск.
Рэй оглянулся назад, когда спасатель в тяжелой экипировке уже нес его вниз по склону. Сквозь прорези серебряного одеяла он увидел близняшек. Медики вели девочек мимо, к машинам скорой помощи. Сестры судорожно прижимались друг к другу, их юкаты волочились по грязи. Они плакали навзрыд, но когда их взгляд пересекся с Рэем, они замерли. В их расширенных, заплаканных глазах отразился дикий, животный страх перед самой вершиной холма, откуда только что вынесли этого мальчика. Они не знали, что именно произошло наверху, но понимали: он находился в самом эпицентре того ада, который породил этих тварей. На их лицах читался немой ужас перед тем, через что ему пришлось пройти, и глубокое, болезненное потрясение от того, что он вообще остался в живых.
Мальчик поспешно спрятал измененную Скорбью руку глубже под шуршащую фольгу, утыкаясь носом в холодный воротник. Его прежняя жизнь была официально окончена. Впереди был незнакомый, пугающий город, полный чужих людей, следственные допросы по делу о «нападении террористов» и глухой голод скрытой силы, который отныне ему придется прятать от всего мира.