Императорская академия власти.

Часть 1. Ритуал совершенства

Резкий, пронзительный писк электронного будильника ворвался в тишину комнаты ровно в 06:00.

Ни секундой позже.

Ни секундой раньше.

Я открыл глаза.

Несколько секунд просто смотрел в потолок, позволяя сознанию окончательно выйти из сна.

Белый потолок.

Слабый шум вентиляции.

Ровный холод кондиционера.

Тишина.

Я протянул руку и выключил будильник.

— Доброе утро, Бёзе.

Собственный голос прозвучал слишком бодро.

Я поморщился.

— Нет. Слишком жизнерадостно.

Повернулся на бок, посмотрел на будильник.

06:00.

— Ладно. Ещё раз.

Я снова лёг на спину, закрыл глаза на две секунды, а затем резко распахнул их.

— Доброе утро, Бёзе.

На этот раз голос был низким и серьёзным.

Я удовлетворённо кивнул.

— Вот. Уже лучше.

Иногда человеку приходится самому создавать себе настроение.

Особенно если вокруг нет никого, кто сделает это за тебя.

Я сел на кровати и свесил ноги на холодный пол.

В комнате было прохладно. Слишком прохладно для человека, только что вылезшего из-под одеяла.

Я посмотрел на кровать.

Несколько секунд изучал её.

Одна складка.

Маленькая.

Практически незаметная.

Я вздохнул.

— Нет.

Поднялся.

Потянул одеяло.

Разгладил простыню.

Подушка.

Ещё раз.

Теперь всё выглядело ровно.

Я отошёл на шаг и посмотрел на результат.

— Идеально.

Помолчал.

— Почти.

Вернулся и поправил угол покрывала ещё на пару сантиметров.

Теперь идеально.

Я усмехнулся.

Возможно, нормальный человек не стал бы тратить время на такую мелочь.

Мне было всё равно.

В этом месте существовало слишком много вещей, которые я не мог контролировать.

Порядок вокруг себя был одной из немногих, которые поддавались.

Я направился в ванную.

Жилой блок был небольшим, но хорошо оборудованным. Всё необходимое находилось на своих местах: шкаф, рабочий стол, кровать, книжные полки, небольшой холодильник, душевая.

Никаких лишних украшений.

Никаких фотографий друзей.

Никаких безделушек.

Никаких вещей, которые напоминали бы о нормальной жизни.

Впрочем, слово «нормальная» здесь вообще было довольно спорным.

Я жил в тренировочном учреждении, о существовании которого официально не знал почти никто.

Когда-то я называл его домом.

Теперь — просто приютом.

Хотя слово «приют» тоже было слишком мягким.

Здесь детей не просто кормили и учили.

Здесь их готовили.

К чему именно — каждый понимал по-своему.

Я зашёл под душ.

Горячая вода ударила по плечам.

Я закрыл глаза.

Вот теперь можно было расслабиться.

Хотя бы на несколько минут.

Вчерашняя тренировка всё ещё отзывалась в мышцах тупой болью. Плечо слегка ныло после спарринга, а костяшки пальцев неприятно покалывало.

Ничего серьёзного.

Я вытянул руку и посмотрел на неё.

— Красиво.

На костяшках виднелись свежие ссадины.

— Очень мужественно.

Я покрутил рукой.

Боль усилилась.

— Ладно. Не настолько красиво.

Я усмехнулся.

Вода стекала по лицу.

Здесь, под душем, мне всегда было проще думать.

Наверное, потому что шум воды заглушал всё остальное.

Я мог на несколько минут перестать слышать шаги в коридорах, голоса кураторов, звуки тренировочных залов.

Оставался только я.

И мысли.

А мыслей у меня обычно было слишком много.

Вчерашний тест.

Стратегическое планирование.

Теория игр.

Дедукция.

Поведенческий анализ.

Я нахмурился.

Странно.

В какой-то момент я попытался вспомнить конкретную задачу из вчерашнего теста.

Не сам вопрос.

Только его номер.

...

Пусто.

Я замер.

Через секунду вспомнил.

Седьмая задача.

Да.

Точно.

Я выключил воду.

— Переутомление.

Сказал это вслух, будто кому-то объяснял.

Кому-то, кто мог возразить.

Никого не было.

— Ничего страшного.

Я вытер лицо полотенцем и вышел из душа.

У зеркала лежала зубная щётка.

Я выдавил на неё ровную полоску мятной пасты.

Слишком много.

Стер излишек пальцем.

— Экономия.

Начал чистить зубы.

И одновременно вернулся к вчерашнему тесту.

На сколько я его закрыл?

Восемьдесят девять?

Девяносто?

Возможно, девяносто один.

Я нахмурился.

— Нет.

Вчера я считал иначе.

Я остановился.

Паста медленно стекала с уголка рта.

— Чёрт.

Девяносто.

Почти наверняка.

Девяносто из ста.

— Значит, восемьдесят девять или девяносто, — пробормотал я.

Я выплюнул пену и посмотрел на себя в зеркало.

— Ужасно.

Большинство людей назвали бы девяносто баллов отличным результатом.

Для меня это был повод пересмотреть собственную систему подготовки.

Можно было сократить сон ещё на тридцать минут.

Увеличить тренировку.

Перестроить расписание.

Добавить ещё один блок логических задач.

В конце концов, человеческий организм был удивительно пластичной системой.

Если постоянно расширять границы возможностей, они действительно начинают расширяться.

Вопрос только в том, сколько ты готов за это заплатить.

А если десять процентов теряются на экзамене, то что произойдёт, если те же десять процентов потеряются в реальной ситуации?

На поле боя?

Во время переговоров?

Во время кризиса?

Когда на кону будут не баллы, а жизни?

Я посмотрел на себя в зеркало.

Мокрые чёрные волосы торчали в разные стороны.

Алые глаза казались ещё ярче на фоне бледной кожи.

Лицо выглядело слишком серьёзным для восемнадцатилетнего парня.

Я несколько секунд смотрел на собственное отражение.

Потом поднял бровь.

Отражение подняло бровь тоже.

— Чего уставился?

Молчание.

— Думаешь, самый умный?

Я прищурился.

— Конечно.

Ещё несколько секунд.

А потом не выдержал.

Широко раскрыл глаза.

Высунул язык.

Засунул указательные пальцы за щёки и растянул рот в настолько идиотской ухмылке, что даже сам от себя отвернулся.

— Да-а-а, Бёзе.

Я ткнул пальцем в зеркало.

— Вот это лицо должно увидеть человечество.

Я попытался сделать максимально серьёзный голос:

— «Перед вами человек, который изменит ход истории».

Пауза.

Я снова скорчил рожу.

— Или хотя бы научится нормально готовить рис.

Я рассмеялся.

Настоящим смехом.

Без притворства.

Несколько секунд просто стоял перед зеркалом и смеялся над самим собой.

Вот этого никто не видел.

Кураторы привыкли к другому Дэмиену.

Спокойному.

Собранному.

Вежливому.

Тому, кто редко повышал голос и практически никогда не позволял эмоциям взять верх.

Им нравился такой Дэмиен.

Удобный.

Предсказуемый.

Контролируемый.

Пусть думают.

Мне было даже немного весело от этой мысли.

Я ещё раз посмотрел в зеркало.

Улыбка постепенно исчезла.

Не потому, что мне стало грустно.

Просто пора было заканчивать.

Я провёл рукой по волосам, пригладил их и тихо сказал:

— Ладно.

Отражение снова стало серьёзным.

— Работаем.

Я вернулся в комнату.

На стуле лежала свежая одежда.

Чёрные носки.

Тёмно-синие джинсы.

Чёрная футболка.

Накинул чёрные носки, синие джинсы и чёрную футболку.

И подошёл к рабочему столу.

На столе лежали книги.

Много книг.

Психология.

Криминалистика.

Теория игр.

Драматургия.

Анатомия.

Геополитика.

Лингвистика.

Поведенческий анализ.

Я провёл пальцами по корешкам.

Некоторые из этих книг я перечитывал несколько раз.

Некоторые — ненавидел.

Особенно те, где автор слишком долго объяснял очевидные вещи.

Я открыл одну из них.

Прочитал случайную страницу.

Закрыл.

— Всё ещё скучно.

Рядом стояла рамка.

Я посмотрел на неё.

Единственная фотография в комнате.

На ней мне было около двенадцати.

Я стоял рядом с мужчиной лет пятидесяти.

Белые волосы.

Прямая осанка.

Тёмная форма.

Руки за спиной.

Даже на фотографии он выглядел так, будто собирался сделать замечание фотографу за неправильный угол съёмки.

Я невольно улыбнулся.

Я посмотрел на него несколько секунд.

— Ну что, старик?

Ответа, конечно, не последовало.

— Я не опоздал.

Я сделал паузу.

— Пока.

— Ты бы сейчас сказал, что я опоздал.

— Хотя я не опоздал.

Я посмотрел на часы.

06:47.

— Видишь?

Пауза.

— Я даже на семь минут раньше.

Снова тишина.

Я вздохнул.

— Ладно. Не смотри так.

Я поставил фотографию обратно.

Этот человек заменил мне отца.

Я почти ничего не знал о своих настоящих родителях.

Знал только то, что в какой-то момент оказался один.

Он забрал меня.

Вырастил.

Обучил.

И научил одной простой вещи:

если хочешь иметь право принимать решения за других, сначала научись отвечать за собственные.

Тогда я ненавидел эту фразу.

Теперь — почти не сомневался в ней.

Я хотел сказать что-то ещё фотографии.

Не успел.

В дверь постучали.

Три коротких удара.

Я посмотрел на часы.

06:50.

— Уже?

Я встал.

Подошёл к двери.

И открыл.

На пороге стоял охранник.

Чёрная форма.

Перчатки.

Фуражка, скрывающая большую часть лица.

Он молча протянул мне массивную чёрную папку.

На её поверхности золотом была выгравирована шестнадцатилепестковая хризантема.

Императорская печать Японии.

Я посмотрел на папку.

Потом на охранника.

Он не произнёс ни слова.

— Серьёзно?

Никакой реакции.

— Ладно.

Я взял папку.

Охранник коротко кивнул и ушёл.

Я закрыл дверь.

Посмотрел ему вслед через небольшое стекло.

— Таинственные люди всегда слишком любят молчать.

Вернулся к столу.

На лицевой стороне стояла надпись:

Канцелярия Премьер-министра.

Ниже:

ОСОБЫЙ СТАТУС СЕКРЕТНОСТИ

Я медленно улыбнулся.

— Ну наконец-то.

Часть 2. Письмо от Примьер-министра.

Печать вскрылась с лёгким хрустом.

Внутри находился плотный матовый лист.

Японский текст был написан настолько официальным стилем, что обычный человек мог бы принять его за древний ритуальный документ.

Я прочитал первую строку.

日本国代表候補、ダミエン・ベーゼ殿。

Кандидату в сборную Японии, господину Дэмиену Бёзе.

Я продолжил.

Настоящим документом уведомляем вас об официальном открытии «Международного отбора», организованного лидерами ведущих мировых держав.

Я остановился.

Международный отбор.

Значит, слухи были правдой.

Несколько месяцев по приюту ходили разговоры.

Кураторы внезапно стали чаще проводить закрытые совещания.

Появились новые сотрудники.

Некоторые тренировочные программы изменились.

Несколько человек исчезли из учреждения.

Никто ничего не объяснял.

Я дочитал дальше.

Правительство Японии, высоко оценив ваши результаты и способности, официально назначило вас одним из представителей японской команды.

Я поднял бровь.

— Одним из?

Перечитал.

Да.

Четверо.

Четыре человека от Японии.

Я продолжил.

Место назначения: Императорская международная академия.

Ниже была указана дата.

Сегодня.

Время отправления.

12:00.

Отказ не принимается.

Я усмехнулся.

— Как мило.

Последняя часть документа была написана особенно крупными иероглифами.

Смысл был предельно прост:

Япония должна доказать своё превосходство.

Я положил лист на стол.

И несколько секунд молчал.

Значит, всё-таки началось.

Не тренировочный экзамен.

Не очередная симуляция.

Не закрытый тест.

Настоящее соревнование.

Международное.

Я представил остальных участников

И каждый из них наверняка прошёл собственную систему подготовки.

Я усмехнулся.

Вот теперь становилось интересно.

До этого я слишком долго тренировался против людей, которые были частью одной и той же системы.

Я знал их привычки.

Их методы.

Их ограничения.

Теперь всё изменится.

Другие страны приведут своих лучших.

Людей, которых я никогда не видел.

Людей, о которых ничего не знаю.

Это было прекрасно.

Я почувствовал, как внутри поднимается азарт.

Не страх.

Именно азарт.

Я встал.

Подошёл к зеркалу.

Посмотрел на себя.

Улыбнулся.

— Наконец-то.

На секунду я представил, что напротив меня уже стоит кто-то из участников.

Все они будут уверены, что именно они являются лучшими.

Я тихо рассмеялся.

— Отлично.

— Тогда посмотрим.

Всё это звучало красиво.

Но лично для меня важнее было другое.

Я наконец получал возможность узнать, насколько далеко я действительно могу зайти.

И это было единственное, что меня интересовало.

Я не боялся проиграть.

Наверное, потому что ещё ни разу не сталкивался с человеком, который заставил бы меня всерьёз задуматься об этом.

Но сейчас...

Я почувствовал что-то похожее на предвкушение.

— Хорошо.

— Покажите мне своих монстров.

Я не заметил, как уголок губ поднялся.

И именно тогда в дверь снова постучали.

Я посмотрел на часы.

07:05.

— Серьёзно?

На этот раз я даже не стал удивляться.

Открыл дверь.

Один из сотрудников приюта стоял в коридоре.

— Время подготовки.

— Я знаю.

— Ваш транспорт будет готов в одиннадцать тридцать.

— Я знаю.

— Вам необходимо пройти медицинский осмотр.

Я поморщился.

— Вот этого я не знал.

Он протянул планшет.

Я посмотрел на список.

Осмотр.

Пульс.

Давление.

Неврологическая проверка.

Я задержал взгляд на последнем пункте.

Почему-то он вызвал лёгкое раздражение.

— Обязательно?

— Да.

Я пожал плечами.

— Хорошо.

Я вышел из комнаты.

Но перед тем как закрыть дверь, ещё раз посмотрел внутрь.

На кровать.

На книги.

На фотографию.

Почему-то мне показалось, что я что-то забыл.

Я нахмурился.

Посмотрел на стол.

Папка.

Книги.

Телефон.

Ключ.

Всё на месте.

— Странно.

Я закрыл дверь.

И пошёл дальше.

Часть 3. Путь в изоляцию

Следующие часы пролетели быстро.

Медицинский осмотр.

Короткая тренировка.

Душ.

Смена одежды.

Последний завтрак.

Мне сказали, что в ближайшие недели питание будет полностью контролироваться организаторами.

Я посмотрел на поднос.

— Даже десерт?

Сотрудник напротив меня кивнул.

— Да.

Я тяжело вздохнул.

— Тогда это действительно международное преступление.

Он не улыбнулся.

Я посмотрел на него.

Он продолжал молчать.

— Вы умеете шутить?

Молчание.

— Ладно.

Я доел.

В 10:18 я вернулся в комнату.

На вешалке уже ждала официальная форма.

Белая рубашка.

Чёрный галстук.

Тёмные брюки.

Жилет.

Пиджак.

Я надел всё это, застегнул последнюю пуговицу и посмотрел в зеркало.

Совсем другой человек.

Я провёл ладонью по волосам.

— Слишком серьёзно.

Попробовал улыбнуться.

Стало ещё хуже.

— Нет.

Вернул обычное выражение лица.

— Так лучше.

Папку я убрал во внутренний карман.

Оглянулся.

Последний взгляд на комнату.

Не знаю почему, но возникло ощущение, будто я больше сюда не вернусь.

Я отбросил эту мысль.

Глупости.

Открыл дверь.

По обе стороны коридора стояли четверо оперативников.

Чёрные костюмы.

Очки.

Гарнитуры.

Они синхронно кивнули.

Я посмотрел на них.

— Я что, император?

Один из них чуть повернул голову.

— Нет.

— Жаль.

Мы пошли.

Подземный лифт.

Парковка.

Бронированный лимузин.

Я сел внутрь.

Дверь закрылась.

Машина тронулась.

Через несколько минут мы выехали на закрытую правительственную трассу.

Токио проплывал за затемнённым стеклом.

Я прижался виском к окну.

Город был живым.

Люди спешили на работу.

Кто-то нёс кофе.

Кто-то ругался по телефону.

Двое школьников смеялись возле магазина.

Обычная жизнь.

Я долго смотрел на неё.

Интересно.

Через несколько часов я окажусь в месте, где обычная жизнь закончится.

По крайней мере, на некоторое время.

Лимузин остановился на перекрёстке.

Мой взгляд случайно зацепился за девушку.

Она стояла рядом с пожилым бездомным.

Он был грязным, хромал и явно давно не имел возможности нормально помыться.

Девушка держала его под руку.

Что-то говорила.

Потом передала ему пакет.

Еду.

Бездомный несколько раз поклонился.

Девушка улыбнулась.

И ушла.

Я продолжал смотреть ей вслед.

Странно.

Почему-то мне тоже захотелось улыбнуться.

Я улыбнулся.

И тут же нахмурился.

— Почему?

Сам не понял.

Откинулся на спинку.

Добрые люди.

Я всегда относился к ним неоднозначно.

С одной стороны, доброта действительно могла быть слабостью.

Если человек не способен причинить вред другому, он становится предсказуемым.

Предсказуемость опасна.

Если знаешь, что человек никогда не ударит первым, это можно использовать.

Если знаешь, что он обязательно спасёт другого, можно поставить ловушку.

Если знаешь, что он не сможет пожертвовать невиновным ради результата, его можно загнать в угол.

Но...

Я снова посмотрел в окно.

Девушка уже исчезла из поля зрения.

И всё же я продолжал думать о ней.

Она могла пройти мимо.

Большинство прошли бы.

Но она остановилась.

Почему?

Потому что хотела помочь?

Потому что хотела почувствовать себя хорошим человеком?

Потому что её воспитали так?

Или просто потому, что не смогла поступить иначе?

Я не знал.

— Интересно.

Машина снова тронулась.

Я закрыл глаза.

Иногда мне казалось, что доброта — это не отсутствие силы.

А способность добровольно отказаться от части собственной силы.

Это было странно.

И, возможно, даже красиво.

Но позволить себе подобную роскошь я не мог.

По крайней мере, так я думал.

Через сорок минут мы прибыли на закрытый военный перрон.

Меня пересадили на специальный состав.

Матово-серый «Синкансэн».

Без номеров.

Без опознавательных знаков.

Я сел в отдельный вагон.

Дверь закрылась.

Поезд тронулся.

Я посмотрел на часы.

11:30.

— Успели.

Я откинулся в кресле.

Вагон был пуст.

Только я.

И тишина.

Правительство специально разделило участников японской команды.

Секретность.

Логично.

Я достал телефон.

На экране не было ни одного сообщения.

Я усмехнулся.

— Никто не хочет пожелать мне удачи?

Я убрал телефон.

Не то чтобы мне было нужно.

Но всё равно.

Я посмотрел в окно.

Город постепенно исчезал.

Потом появились поля.

Затем горы.

И наконец лес.

Поезд остановился на изолированной станции.

Дальше снова автомобиль.

На этот раз дорога шла через лес.

Долго.

Очень долго.

Деревья стояли настолько плотно, что иногда казалось, будто мы движемся внутри зелёной стены.

Я смотрел наружу.

Тридцать километров.

Никаких домов.

Никаких дорог.

Никаких людей.

Только лес.

— Уютно.

Водитель ничего не ответил.

— Вы вообще умеете разговаривать?

Молчание.

— Понятно.

Я снова посмотрел в окно.

Место было действительно изолированным.

Слишком изолированным.

Если академия находилась здесь намеренно, значит, организаторы хотели исключить вмешательство извне.

Или не дать участникам уйти.

Возможно, и то и другое.

Через некоторое время деревья расступились.

Я увидел ворота.

Они были огромными.

Чёрный металл.

Каменные стены.

Башни.

Высокие окна.

Вдали возвышалось главное здание.

Я вышел из автомобиля.

Горный воздух ударил в лицо.

Я замер.

И впервые за долгое время искренне улыбнулся.

— Вот это уже интересно.

Передо мной стояла Императорская международная академия.

Она больше походила на средневековый замок, чем на учебное заведение.

Высокие стены.

Башни.

Каменные арки.

Готические окна.

Огромные ворота.

Я поднял голову.

— Этот чёртов замок просто огромный.

Водитель наконец посмотрел на меня.

— Что?

— Ничего.

Я поправил пиджак.

Сделал несколько шагов.

Но остановился.

Перед воротами находился небольшой парк.

Скамейки.

Деревья сакуры.

Узкая дорожка.

Несмотря на величественную архитектуру академии, парк выглядел почти мирно.

Я решил немного осмотреться.

Пошёл туда.

И тогда увидел её.

Девушку на скамейке.

Длинные пепельно-белые волосы.

Светлая кожа.

Безупречная форма.

Прямая спина.

Она сидела совершенно неподвижно и смотрела на падающие лепестки сакуры.

Не улыбалась.

Не читала.

Не разговаривала.

Просто смотрела.

Я остановился.

Что-то в ней было необычным.

Не красота.

Хотя она была красива.

Не форма.

Не волосы.

Взгляд.

Она выглядела так, будто весь окружающий мир не имел для неё никакого значения.

Я машинально начал оценивать её.

Осанка.

Движения.

Одежда.

Положение рук.

Взгляд.

Никаких заметных признаков нервозности.

Никакого напряжения.

Она либо невероятно спокойна...

Либо очень хорошо это изображает.

Интересно.

Я сделал ещё один шаг.

Девушка повернула голову.

Наши взгляды встретились.

Я не отвёл взгляд.

Она тоже.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Потом она слегка нахмурилась.

И сказала что-то по-немецки.

— Warum starrst du mich so an? Hast du noch nie eine Frau gesehen?

Быстро.

Чётко.

Я моргнул.

Она повторять не стала.

— ...

Я ничего не ответил.

Отлично.

Я не знал немецкого.

Вообще.

Ни слова.

Я попытался сделать вид, что всё под контролем.

Получилось плохо.

Девушка смотрела на меня с лёгким раздражением.

Я решил рискнуть.

— Извините?

Она снова что-то сказала.

Я ничего не понял.

Прекрасно.

Пожалуй, впервые за долгое время я действительно почувствовал себя идиотом.

Но отступать было поздно.

Я сделал то, что в подобных ситуациях обычно делает любой человек, уверенный в себе больше, чем следует.

Сделал вид, что всё понял.

Кивнул.

— Конечно.

Она чуть прищурилась.

Я не знал, что именно она сказала.

Поэтому решил, что безопаснее всего говорить на японском.

Она ведь иностранка.

Логично.

— Какая холодная девица...

Я сделал паузу.

Она продолжала смотреть.

— Ну, по крайней мере, мне повезло, что эта иностранка ни черта не соображает в японском.

Я расслабился.

— Можно не напрягаться и...

— Я прекрасно знаю японский.

Мир остановился.

Она продолжила:

— И я поняла каждое слово, которое ты сейчас изрыгнул, японец.

...

Бум.

Не буквально.

Хотя примерно такое ощущение у меня и возникло.

Я медленно закрыл рот.

Мозг попытался обработать информацию.

Не получилось.

Она знает японский.

Она понимает японский.

Она всё услышала.

Всё.

Каждое слово.

Я почувствовал, как лицо начинает теплеть.

Нет.

Нет-нет-нет.

Это невозможно.

Я только что приехал.

Прошло, наверное, две минуты.

Две.

Чёртовы.

Минуты.

И я уже успел оскорбить одного из участников.

Причём человека, который, судя по форме, действительно находился здесь на тех же основаниях, что и я.

Я посмотрел на неё.

Она смотрела на меня.

Спокойно.

Без эмоций.

Это было хуже всего.

Я попытался сохранить лицо.

— Я...

Пауза.

— Просто...

Ещё пауза.

Она слегка подняла бровь.

Я понял, что сейчас происходит нечто ужасное.

Моя голова отчаянно искала объяснение.

Любое.

— Я проводил...

Что?

— Лингвистический анализ.

Она молча смотрела.

Я сам понял, насколько это жалко звучало.

— Да.

Я кивнул.

Её лицо не изменилось.

— Ты пять секунд смотрел на меня, а потом решил назвать это лингвистическим анализом?

Я замер.

— Я не считал.

— Я считала.

...

Прекрасно.

Я проиграл.

Причём даже не в интеллектуальной игре.

В подсчёте секунд.

Она встала со скамейки.

Накинула пиджак.

Теперь я смог рассмотреть её лучше.

Пепельно-белые волосы.

Сера-голубые глаза.

Идеальная осанка.

Никакой суеты.

Она выглядела так, будто всё происходящее было для неё не более чем мелким неудобством.

— Лиза Беккер.

Она произнесла это без представления, словно сообщала факт.

Германия.

Я кивнул.

— Дэмиен Бёзе.

Япония.

Она кивнула.

Затем прошла мимо.

Я обернулся.

— Подожди.

Она остановилась.

Не повернулась.

— Что?

Я хотел сказать что-нибудь остроумное.

Что-нибудь, что вернуло бы мне преимущество.

Что-нибудь красивое.

Умное.

Холодное.

Великолепное.

Но в голове почему-то оказалось пусто.

— ...

Лиза повернула голову.

— Ну?

Я посмотрел на неё.

И вдруг понял, что если сейчас начну оправдываться, станет только хуже.

Поэтому сказал первое, что пришло в голову:

— Хороший японский.

Она несколько секунд молчала.

— Спасибо.

И пошла дальше.

Я остался стоять.

...

Это было всё?

Я хотел вернуть себе последнее слово.

Но она уже уходила.

Я смотрел ей вслед.

Внутри что-то болезненно сжалось.

Не физически.

Эмоционально.

Меня только что обыграли.

Без игры.

Я посмотрел на небо.

И вздохнул.

— Просто прекрасно.

Внутри меня отчаянно кричал голос:

«Она всё поняла!»

Я закрыл лицо ладонью.

— Бёзе...

Пауза.

— Ты приехал сюда меньше десяти минут назад.

Я убрал руку.

— Меньше десяти.

Посмотрел вслед Лизе.

Она уже почти дошла до ворот.

— И уже успел выставить себя идиотом.

Я тихо рассмеялся.

Неожиданно.

Самому себе.

— Великолепное начало.

Я поправил пиджак.

Нацепил обратно серьёзное выражение лица.

Сделал шаг.

Остановился.

— ...

Посмотрел на ворота.

Они действительно были огромными.

— この場所は huge...

— Отлично.

Я покачал головой.

Почему-то мне было весело.

Наверное, впервые за долгое время.

Я мог проиграть.

И это не убивало меня.

Наоборот.

Мне хотелось попробовать ещё раз.

Догнать её.

Поговорить.

Выяснить, насколько она сильна.

Понять, почему человек, который выглядит настолько холодным, знает японский лучше половины людей, которых я встречал.

Но я не пошёл следом.

Не сейчас.

Я не собирался бежать за человеком только потому, что тот оставил последнее слово за собой.

Гордость всё-таки была упрямой вещью.

Я глубоко вдохнул.

Выдохнул.

Поправил галстук.

Посмотрел на огромные ворота.

За ними находилась академия.

И, возможно, там находился кто-то, кто действительно сможет заставить меня напрячься.

Я улыбнулся.

На этот раз без зеркала.

Без необходимости играть роль.

Просто потому, что мне действительно хотелось улыбаться.

— Ну что ж.

Я сделал первый шаг к воротам.

— Посмотрим, кого вы там собрали.