Олеся стояла рядом с тенью, но не в пустыне, как она ожидала после пробуждения от кошмара, а в совершенно другом, пугающе знакомом месте – на кладбище. Не просто на кладбище, а на том самом, где покоились ее бабушка и дедушка, где она так часто бывала с родителями, ухаживая за могилами. Но сейчас все было иначе.
Сердце девочки сжималось от боли при виде рыдающих родственников, собравшихся вокруг… ее могилы. Невозможно было поверить в то, что она видела. Это казалось кошмарным сном, жутким розыгрышем, но, к сожалению, это была реальность, пусть и такая неправдоподобная. На небольшом холмике земли лежали цветы, венки, фотографии… ее фотографии. Фотографии, на которых она улыбалась, смеялась, строила рожицы, – живые, яркие, счастливые снимки, контрастирующие с трагичностью момента.
У Олеси по щекам текли слезы, горькие и жгучие. Слезы отчаяния, непонимания, горя. Ей хотелось закричать, выбежать к ним, обнять маму, почувствовать ее тепло, сказать: «Вот же я, я здесь! Я жива!», но она не могла. Она была словно призрак, невидимый и неслышимый для живых. Словно застряла между двумя мирами, не принадлежа ни одному из них.
Ощущение собственной беспомощности и нереальности происходящего давило на нее, лишая сил. Она чувствовала, как ее ноги подкашиваются, а в голове кружится. Ей казалось, что она вот-вот упадет в обморок, но что-то удерживало ее на ногах.
Она видела маму, ее лицо было искажено горем, глаза опухли от слез. Рядом стоял папа, пытаясь ее поддержать, но сам выглядел потерянным и раздавленным. Ее брат, Артем, стоял в стороне, опустив голову, и тихонько всхлипывал.
В голове Олеси мелькали обрывки воспоминаний: как она играла с Артемом в прятки, как мама читала ей сказки на ночь, как папа учил ее кататься на велосипеде. Все эти моменты были такими яркими и живыми, что ей казалось, будто это было только вчера.
Но сейчас все это было в прошлом. Она больше не могла быть с ними, не могла обнять их, не могла сказать им, как сильно она их любит.
Она чувствовала себя оторванной от них, словно между ними пролегла огромная пропасть, которую она никогда не сможет преодолеть.
Тень стояла рядом, молчаливо и сочувственно. Ее бесформенная "рука" мягко гладила Олесю по плечу, словно пытаясь утешить. Прикосновение было легким и прохладным, но в то же время ощущалось тепло, исходящее от тени, но сегодня оно казалось каким-то особенно печальным и прощальным.
Олеся чувствовала, как от нее веет легким ароматом дыма и сухих трав, перемешанным с запахом земли и увядающих цветов, который царил на кладбище. Этот запах был одновременно успокаивающим и тревожным, словно напоминал о цикличности жизни и смерти.
Тень не говорила ни слова, но Олеся чувствовала, что она понимает ее боль и сочувствует ей. Она была ее единственным другом, ее единственной поддержкой в этом кошмарном мире.
Олеся прижалась к тени, ища утешения. Ей хотелось, чтобы она обняла ее, как в тот раз в пустыне, но тень оставалась неподвижной.
Она чувствовала, что тень тоже испытывает боль, но она не может ее выразить. Она словно разделяла ее горе, но не могла облегчить его.
Олеся посмотрела на тень и увидела в ее белых глазах отражение своего собственного отчаяния. Она поняла, что они обе застряли в этом месте, не имея возможности изменить происходящее.
Погода стояла солнечная и ясная, небо было безоблачным, ярко-голубым, словно всем на зло. Солнечные лучи освещали мраморные надгробия, блестели на слезах, катившихся по щекам людей. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями родственников и шелестом ветра в кронах деревьев.
Яркое солнце казалось насмешкой над горем, царящим на кладбище. Оно не давало тени, не давало утешения, словно подчеркивало безысходность ситуации.
Олеся вдыхала этот горький коктейль из запахов земли, цветов, слез и солнечного тепла, и ей казалою одну.
Олеся осталась стоять одна посреди кладбища, окруженная плачущими родственниками и каменными надгробиями. Но она больше не чувствовала себя беспомощной и одинокой.
Она знала, что в ней есть сила, чтобы справиться с любой трудностью.
Она посмотрела на могилу и улыбнулась.
"Я люблю вас", - прошептала она.