— Твои навыки общения с другими расами потрясающие, — сказала Алми в его голове.
—
Ты такая молчливая, что иногда я забываю о твоем существовании, знаешь,
могла сказать и проще – мои навыки общения – отстой, — хихикнул Джек.
— Прощу прощение, но у меня скопилось много данных, которые стоит просмотреть, даже больше чем четыре тысячи лет назад.
—
Ага, я... постой, четыре тысячи? Все записи, на которые я натолкнулся
говорили о том, что Тенши исчезли миллионы лет назад, с кем ты
взаимодействовала четыре тысячи лет назад?
— С представителем
расы, которая сейчас известна, как Волшир. Он звал себя Великим Лордом
Фресли, — сказала она, словно делала прогноз погоды.
— Что,
Великий лорд Фресли? — это имя крутилось у него в голове где-то с
минуту, прежде чем до Джека дошло. Это было имя того самого Волширца,
который погрузил галактику в трёхтысячелетнюю войну, того, кто по
легенде смог обрести бессмертие благодаря технологиям Тенши. — Как он
смог получить к тебе доступ? Я думал ты можешь говорить только с Тенши.
—
Ты – не Тенши, на основе приблизительных догадок, ты результат их
эволюции, а так же, частично, их потомок. По твоим ДНК понятно, что они
пытались сделать вас похожими на себя, но почему то, ты кажешься
каким-то не завершённым, — сказала она. — Тебе было дано право
взаимодействовать со мной по той же причине, что и ему – в вас
присутствует часть ДНК Тенши. Однако тебя таким воспроизвели, а вот ему –
внедрили при рождении.
— Интересно, по словам Хисры, её предок Рисат, была ответственная за его смерть, убив себя, она потащила и его за собой.
— Зусул – интересные создание моих хозяев.
— Зусул?
— Прошу прощение, теперь они зовутся Трилсака.
— Что? Тенши создали их?
—
Большинство рас, встреченных мною, за то время что я была с тобой были
созданы Тенши. Ты правда думаешь, что их организм смог бы нормально
ассимилироваться с любой другой расой? Такими они были спроектированы, —
поставила она его перед фактом.
— Чёрт, — он почесал голову. — К чему именно это Великий лорд имел доступ?
— Он смог вытащить из моей базы данных лишь одну вещь, и она указала ему на Рисликианскую Арку.
— Что это? — спросил он.
—
Устройство, ответственное за создание и эволюцию практически всех форм
жизни, — ответила она. — У каждой расы есть своё, чтобы поддерживать её
популяцию.
— И с этим он мог...?
— Создавать или улучшать расу так, как того хотел.
— Так вот почему началась война... — вздохнул он и провёл рукой по лицу.
— Хочу прояснить некоторые недопонимания, — начала Алми.
— Ох?
—
Когда мы начали наш разговор, я говорила не о твоих социальных навыках,
а о выращенной способности менять языки, чтобы взаимодействовать с
другими расами.
— О чём это ты? — спросил он.
— Похоже,
что твоя раса была создана с врождённой способностью общаться со всеми
расами, созданными Тенши. Ты даже не понимаешь, что говоришь на другом
языке, когда общаешься с ними, — с энтузиазмом отметила она. — У этого
был абсолютно другой подтекст.
— Я говорю на другом языке, когда общаюсь с пришельцами? — спросил он.
— Верно.
— Тогда почему мне так сложно даешься испанский?
—
Полагаю потому, что испанский – родной язык для твоего мира, который
был создан уж после того, как в вас выла введена генетическая программа.
— Это, безумие.
— Я ничего не повторяю, — озадачено сказала она.
— Что?
— Судя по твоим записям, определение слова безумие –
это точное повторение одного и того же действия. Раз за разом, в надежде на изменение.
— Моим записям? Ты рылась в моих воспоминаниях?
— Верно.
— Даже и не знаю, как к этому отнестись...
—
Уверяю тебя, что у меня нет плохих намерений, по отношению к тебе, —
сказала она. — Твой народ действует по тому же шаблону, что и Тенши, до
исследования космоса. Это интересно, я бы хотела узнать о твоих людях
побольше. Ваши тела удивительно схожи по строению с Тенши.
— Великолепно, просто не думай ни о чем таком.
—
Конечно, — её голос сменился на такой, который Джеку было бы сложно
перепутать. — Не выделывайся, нас здесь двое. — засмеялась она и сразу
же продолжила. — Ну как, я разрядила обстановку?
Джек вздохнул:
— Похоже на то...
[В другом месте]
— Не могу в это поверить, — Джин была вся в слезах. — Как давно?
Тихо спросила она.
— Как давно что? — спросила сестра, с меланхолией в голосе. Джин
закрыла её в комнате и оперлась о дверь спиной, Джессика сделала тоже
самое, с другой стороны двери.
— Как давно ты полюбила его? — спросила она.
— Помнишь, когда умерла мама?
— Как я могу забыть?
— Он пришёл, хоть она и не была его матерью, и даже не родственницу, но Джек всё равно был там.
— Он принёс красные гвоздики, — кивнула Джин.
— Не сказал ни слова, но и не нужно было, мне достаточно того, что он был там.
—
Похоже, что мы похожи друг на друга куда больше, чем думали, — сказала
Джин, протяжно вздохнув. — Почему ты ничего не сказала.
— Что я
должна была сказать? Я же не слипая и видела как ты на него смотришь,
как держишься за него, когда он обнимает тебя, — вздохнула она. — У меня
был шанс, и я его упустила. Я не хотела разрушать твоё счастье своим
эгоизмом.
— Ты должна была поговорить со мной.
— И что бы я
сказала? Что ты у меня на пути? Что я хочу его?! — Джессика закричала. —
Я не могу сделать этого, это бы разрешило всё между мною и тобой, мной и
ним...
На Лдин нахлынули воспоминания их разговора, после поездки
на озеро с Джеком и Хисрой, как она плакала из-за того, что он теперь
был в руках другой женщины.
— Почему? Зачем ты заставила меня
ехать туда? Это было больно, сестра, — закричала Джин, зарываясь лицом в
грудь старшей сестры. — Я не хотела ехать, не хотела видеть его с
другой...
Со вздохом Джесска убрала локон волос с её лица. И подняла его, так чтобы их глаза были на одном уровне.
У неё были красивые глаза, золотисто-коричневого цвета, они завораживали, даже будучи налитыми кровью и опухшими от слёз.
— Я знаю, это больно, — нежно сказала Джессика, вытирая рукавом с
лица бедной сестренки слёзы. — Это всегда больно, всегда. — нежно
прошептала она.
Говорила ли сестра о ней самой? Была ли она причиной боли Джессики?
— Так что нам теперь делать? — спросила Джессика
— Я... я не знаю...
—
Можешь отрыть дверь, — Джин мгновение поколебалась, но все же решила
открыть её. Джессика выбежала и заключила сестру в объятия. — Мы
разберёмся в этом вместе, больше никаких секретов, никакой боли, только
ты и я. Хорошо?
—М-м-м, — кивнула Джин, зарываясь лицом в грудь сестры, как делала всегда, когда была в плохом настоении.
Как и всегда.