Фанчжэн кивнул: «В таком случае. Амитабха. Покровитель, спасибо за то, что ответили на мой вопрос. Доброй дороги.»
И высказав это, Фанчжэн развернулся и ушёл в алтарный зал.
Цао
Цань был ошарашен подобными действиями. Что этот монах, вообще, имел в
виду? Он что, знал о том, что я планирую сделать? Ну и придя к подобному
умозаключению, Цаю Цань плотно насупил брови. Он был уверен в том, что
он не упоминал его идею, ни перед кем. И после того, как он поразмышлял
еще в течение минуты, он ушёл из монастыря вместе с Цао Сюэкэ.
И
на обратном пути, Цао Сюэкэ из-за своей наивности спросила: «Папочка,
когда девочка-утка умирает, утке-мальчику так же приходилось умирать.
Мне их так жалко. Если бы я, была бы уткой-девочкой, то я бы хотела,
чтобы утка-мальчик продолжал жить радостной и счастливой жизнью.»
Тело
Цао Цаня, аж вздрогнуло от этих слов и затем, он шёпотом спросил: «А
что, если смерть утки-мальчика, могла спасти утку-девочку?»
«Я бы
не хотела, чтобы он так поступал. Если утка-девочка умрёт, то
утке-мальчику будет очень грустно. И из-за этого, он так же умрёт. И без
утки-мальчишка, утка-девочка так же будет сильно грустить и в итоге,
она тоже умрёт.» — Ответила Цао Сюэкэ, когда она плотно сжала зайчика в
объятьях.
Цао Цань больше не сказал ни слова, и он продолжил
вести Цао Сюэкэ за собой, вниз с горы. Они поехали домой на мотоцикле, и
во время поездки, мысли Цао Цаня, постоянно где-то блуждали.
И в
этот момент, мысли Фанчжэна, так же где-то блуждали. Ведь сегодня,
после активации Небесного Глаза, он увидел кое-что, чего бы он никогда
не хотел бы видеть.
«Эх-эх-эх, Амитабха.» — Фанчжэн сложил ладони вместе и затем, он проговорил Буддийскую прокламацию.
И
когда они прибыли домой, Цао Цань не стал заходить внутрь дома. Вместо
этого, он высадил Цао Сюэкэ у двери и тут же поехал на работу. Однако
же, он не заметил того, что Цао Сюэкэ, так же не стала возвращаться
домой. Вместо этого, она украдкой убежала из дома, с корзинкой в руках.
В
этот день, Цао Цань продолжил усердно работать и в сверхурочные часы.
Однако же, у него, в разуме, продолжали мелькать сцены, о которых он
услышал из слухов. И тем временем, каждый раз, когда он размышлял о
своей идее, он вспоминал о вопросе, что ему задал Фанчжэн и об ответе
Цао Сюэкэ. Всё это дело, заставило его почувствовать смешанные эмоции. И
сейчас, он был слегка потерян.
Но, в тот момент, когда он вернулся домой, он застал Ли Сян, залитую слезами.
Сердце Цао Цаня пропустило удар и затем, он подбежал к ней и спросил: «Что случилось?»
«Не заходи внутрь. Она только заснула.» — Остановила его Ли Сян.
И только тогда Цао Цань вздохнул от облегчения. Он присел и спросил: «Не плачь. Всё будет хорошо.»
«Да,
всё не так, как ты думаешь. Вот, посмотри на это.» — Ли Сян указала
пальцем на небольшую корзинку, полную грибов. Там находились
всевозможные грибы, включая цветастые и яркие. Очевидно, что они были
ядовиты.
Цао Цань нахмурился и спросил: «Ты их собрала? Некоторые
из них ядовитые. Да и обычные грибы, практически ничего не стоят. И к
тому же, они собраны совсем уж топорно.»
«Нет, их собрала Сюэкэ.»
Цао
Цань был ошарашен этими словами, и он, на какое-то время, замолчал. И
лишь затем, через какое-то время, он наконец-то спросил: «Это дитя…»
«Когда она вернулась домой, она очевидно, что была очень слаба. Я позволила ей поспать на кирпичной кровати.»
И уже глубокой ночью, Цао Цань сел на кирпичную кровать и обнял Цао Сюэкэ: «Цао Сюэкэ, зачем ты сегодня пошла собирать грибы?»
«Папочка,
ты каждый день ешь лишь блины. Я хотела сделать для тебя, ну хоть
что-нибудь приятное. Ты ведь всегда любил кушать грибы. Но затем, тебе
пришлось работать все дни напролёт и у тебя больше не было времени,
чтобы собирать грибы.» — Цао Сюэкэ улыбнулась очень сладкой и милой
улыбкой, и она заставила сердце Цао Цаня так же почувствовать большую
сладость. Однако же, глубоко в его сердце, находилась жгучая боль и всё
же, он продолжил улыбаться.
Находясь рядом с ними, Ли Сян отвернулась от дочери, ведь она, очевидно, что больше не могла сдержать слёзы.
«Папочка, Мамочка, я уже выросла. Этим утром, я очень далеко зашла
на горе, и я собрала там много грибов. Когда я стану старше, я пойду в
школу. Я слышала от дядечек и тётушек, что для меня будет доступно много
разнообразных вакансий, после того как, я закончу школу. Я смогу купить
много красивой одежды и много вкусной еды. И когда придёт время, я
смогу купить для вас много вещей!» — Цао Сюэкэ помахала своими
крошечными ручками, когда её глазки превратились в два полумесяца, от
улыбки. В её руках находился зайчик без одного ушка, но его голова, по
какой-то причине, была опущена.
Цао Цань наконец-то принял решение, увидев настолько разумной была его дочь: «Независимо ни от чего…»
На
следующий день, когда небо слегка посветлело, Фанчжэн лениво потянул
спинку, перед тем как, очистить алтарный зал, и перед тем, как
позавтракать.
Обезьяна уже давным-давно сбегала, чтобы открыть
монастырские двери, но за ними, сегодня, не было никого. И во время еды,
Обезьяна спросила чисто из любопытства: «Учитель, а почему, те два
покровителя, что приходили вчера, сегодня не пришли?»
Фанчжэн мягко произнёс: «Они тут, если они приходят и их тут нет, если они не приходят. Так почему они должны приходить?»
Обезьяна
была поставлена в тупик этими словами и затем, она почесала затылок:
«Ну, они ведь часто приходили к нам, ранним утром.»
Красный
Мальчишка был намного умнее Обезьяны. И закатив глаза, он спросил:
«Учитель, что-то случилось? Должны ли мы спуститься с горы?»
«Для чего?»
«Чтобы
их спасти! У них были неприятности и как последователи Буддийского
пути, разве мы не должны спасать людей?» — С праведностью в голосе,
произнёс Красный Мальчишка, но лишь он сам знал, что было у него на уме.
Одинокий
Волк надулся от обиды и сказал: «Младший Брат, всё что ты хочешь
сделать, это спуститься с горы, чтобы там поиграть, верно же? Только
посмотри на себя. Ты уже настолько устал, призывая дождь, каждый день.
Что ты даже не выходил из комнаты, в течение дня. И даже если ты выйдешь
из монастыря, у тебя вообще будут силы, чтобы хоть что-нибудь сделать?
Учитель, а что вы думаете насчёт меня?»
Красный Мальчишка тут же
встревожился. Он и вправду симулировал, но это происходило потому, что у
него были способности, к симуляции симптомов болезней! И неважно
настолько приятно было находиться на вершине горы, ведь это была лишь
очень маленькая зона и она становилась скучной, уже через небольшое
количество времени. И для него, было очень трудно заполучить шанс на то,
чтобы с неё уйти, так что, ему, естественно, нужно было усердно
работать, чтобы ухватиться за подобную возможность. Он посмотрел на
Фанчжэна со слезящимися глазами, и он ожидал того, когда Фанчжэн даст на
это, своё разрешение.
«Я уже ранее упоминал. Что каждый из вас,
получит шанс на выход в мир. И что это будет происходить в определённом
порядке. Первый кто вышел в мир, был Цзинсинь и из-за особых
обстоятельств, Цзинсинь вышел в мир и во второй раз. Но сейчас уже будет
третий раз.»
Одинокий Волк, Белка, Обезьяна и Красный Мальчишка,
вытянули свои шеи и расширили свои глаза, когда они с нетерпением
смотрели на Фанчжэна.
Фанчжэн отложил палочки для еды, в сторону: «Решено. Сегодня будет очередь Обезьяны.»
«Ай-йа-йай!
Ай-йа-йай! Ай-йа-йай! Я чувствую головокружение. Кажется, сегодня не
будет идти дождь.» — В тот же момент, когда Красный Мальчишка это и
услышал, он тут же схватился за голову, и он начал притворяться больным.
Из-за
этого, Обезьяна не на шутку перепугалась. И хотя, Красный Мальчишка и
был довольно большим обманщиком, всё же, восполнение уровня грунтовых
вод, через дождь, всё еще зависело, лишь от него. И что произойдёт, если
он прекратит призывать дождь? И в тот момент, когда Обезьяна уже хотела
что-то сказать, она услышала ехидно смеющегося Фанчжэна: «Цзинсинь,
если у тебя настолько сильная мигрень, то иди и отдохни. А на меня
внезапно снизошло озарение на зачитывание священных писаний, и я
планировал серьёзно ими заняться и поэтому, я буду зачитывать их в
течение трёх часов к ряду.»
В тот момент, когда Красный Мальчишка
это и услышал, он сел поровнее и выпрямил спину, а затем, он как-то
сухо прокашлял: «Учитель, ради деревенских жителей, что жили у подножия
горы и ради справедливости этого мира, ради… ради…» — Это дитя внезапно
почувствовало, что у него не хватает словарного запаса и поэтому, он
сразу же перешёл к заключению: «Вкратце, я всё ещё могу это делать. И я
буду продолжать!»
«Тогда, дождь, всё ещё, будет выпадать?»
«Ну конечно же! Точно будет!»
«Ох,
ты и вправду прознал как правильно использовать северо-восточный
акцент. Ладно, продолжай кушать.» — И после того, как Фанчжэн это и
высказал, все продолжили кушать свои завтраки. И после завтрака, Фанчжэн
повёл Обезьяну вниз, с горы.
В тот момент, когда они достигли
подножия, Фанчжэн повёл Обезьяну, прямой наводкой, прямиком из деревни. У
Фанчжэна было нечёткое представление о том, где Цао Цань и проживал,
так как он видел большое количество дорожных знаков и пейзажей, в
воспоминаниях Цао Цаня. Так же, там, в воспоминаниях, была угольная
шахта, которых во всём уездном городе Суну, была лишь одна штука. Ну и
поэтому, было несложно вычленить, где именно находился дом Цао Цаня, из
всех этих подсказок и улик.
Фанчжэн покинул деревню Одного
Пальца, с обезьяной у него на хвосте. И они тут же начали бежать по
дороге, потому что им не было доступно никаких средств передвижения. И
всё что они могли делать, это бежать.
Обезьяна следовала за
Фанчжэном, с горьким взглядом на лице. Если бы он знал, что ему придётся
бежать, то он точно бы не стал покидать гору. Сколько эта пробежка
вообще займёт времени? Ну и так как сейчас, всё еще было очень рано, на
этой дороге вообще не было трафика и тут не было ни одной машины,
которая могла бы их подбросить до цели. Вот поэтому, Мужчина и Обезьяна,
бежали в горести и страданиях.