Глава 1. Судьбоносная встреча
Ночь в Риурихоне всегда была тяжёлой и густой, словно сам воздух здесь пропитался веками крови, пепла и чужих молитв. Город лежал в глубокой низине между чёрными холмами, и тьма стекала в его улицы, как вода в сточную канаву. Высокие дома с остроконечными крышами жались друг к другу так тесно, что между ними едва протискивался тусклый свет редких масляных фонарей. Большинство фонарей давно погасли, а те, что ещё горели, коптили густым чёрным дымом, оставляя на стенах жирные потёки. Камень мостовой был стёрт до блеска тысячами ног, но в глубоких трещинах между плитами до сих пор чернела засохшая кровь — остатки старых казней, которые никто уже много лет не смывал. В воздухе стоял тяжёлый запах сырости, гнилого дерева, ржавого металла и чего-то сладковато-тленного. Иногда ветер приносил с нижних кварталов запах горящего мяса — там до сих пор сжигали тех, кого церковь Зумеброда объявляла еретиками.
По одной из самых тёмных улиц шёл он.
Плащ был слишком велик даже для его чудовищных размеров. Грубый, тёмно-серый, пропитанный грязью и старой кровью, с глубоким капюшоном, который почти полностью скрывал лицо. Под тканью угадывалось тело неправильных, пугающих пропорций: слишком широкие сутулые плечи, спина, которая будто постоянно находилась в процессе перестройки, руки неестественно длинные. Каждый шаг отдавался глухим тяжёлым ударом, будто под ногами ломались не камни, а кости. Иногда из-под плаща доносился тихий влажный хруст — суставы переламывались и срастались заново, мышцы натягивались и снова сжимались. Он шёл быстро, почти бежал, но при этом старался не привлекать лишнего внимания.
«Снова. Чувствую. Золотой запах печатей. Они близко. Слишком близко. Если найдут сейчас…»
Голос внутри его головы был хриплым, ломаным, будто принадлежал сразу нескольким существам. Иногда Морс уже не понимал, где заканчивается он сам и начинается то, что Зумеброд посадил ему под кожу.
Морс.
Это имя всё ещё оставалось с ним. Единственное, что бог печатей не сумел полностью выжечь. Всё остальное — лицо, настоящий голос, эфир, право называться человеком — было отнято. Осталась только эта оболочка: тускло-красная, покрытая глубокими трещинами кожа, словно обожжённая изнутри, короткие изогнутые рога, пробившиеся прямо из черепа, чёрные глаза без зрачков, в которых иногда вспыхивали крошечные золотые искры, и клешня вместо левой руки. Правая рука ещё сохраняла относительно человеческий вид, но пальцы были слишком длинными, а ногти — тёмными и острыми, как лезвия старых ножей.
Он резко свернул в переулок.
Узкий, почти щель между двумя заброшенными домами. Здесь не было даже намёка на свет. Стены покрывала чёрная скользкая плесень, а под ногами хлюпала грязь, смешанная с чем-то вязким и дурно пахнущим. Морс прижался спиной к холодной стене, стараясь раствориться в тени. Плащ полностью скрыл его силуэт. Только тяжёлое, хриплое, нечеловеческое дыхание выдавало, что в переулке кто-то есть.
«Переждать. Потом спуститься в нижние кварталы. Там они не полезут. Там даже апостолы предпочитают появляться только днём и только с охраной.»
Он ещё не успел полностью выдохнуть, когда услышал лёгкие, почти невесомые шаги.
Девушка шла за ним уже несколько минут. Морс чувствовал её присутствие с того самого момента, как она появилась на улице. Запах был странный. Не святая сила. Не магия. Не аура. Не ци. Что-то чистое и одновременно совершенно чужое этому миру. Слишком чистое для Риурихона.
Она остановилась у самого входа в переулок.
Высокая, тонкая, почти хрупкая. На ней было простое серое дорожное платье, потрёпанное полами, но подозрительно чистое для этих улиц. Рыжие волосы были собраны в небрежный низкий хвост, из которого выбивались непослушные пряди. Капюшон сдвинут назад, открывая бледное, почти фарфоровое лицо. И глаза… глаза были золотыми. Не карими. Не янтарными. Именно золотыми, будто в глубине зрачков горел слабый, но устойчивый внутренний свет. В этом городе, где даже тени казались грязными и тяжёлыми, она выглядела как ошибка реальности. Как страница, случайно вшитая не в ту книгу. Как будто сам воздух вокруг неё чуть разрежался, не решаясь коснуться.
— Постойте! — окликнула она.
Голос прозвучал слишком звонко и чисто для ночных улиц Риурихона.
Морс не шевельнулся. Только клешня под плащом медленно сжалась до хруста.
Девушка сделала ещё один осторожный шаг вперёд, заглядывая в непроглядную темноту переулка.
— Простите… вы не подскажете, где я нахожусь? Я, кажется, совсем заблудилась. Эти улицы… все как одна. Я искала Собор Теней, но… кажется, свернула не туда…
Она не успела договорить.
Из тьмы с невероятной скоростью вырвалась клешня.
Чёрная, покрытая твёрдым хитином, с тремя мощными пальцами и длинными загнутыми когтями. Она сомкнулась вокруг тонкого запястья девушки с такой силой, что кости хрустнули. Морс рванул её внутрь переулка одним резким движением. Спина девушки больно ударилась о сырую каменную стену. Вторая рука — всё ещё относительно человеческая — мгновенно закрыла ей рот, прижимая голову к камню.
Капюшон сполз.
Красное, будто обожжённое изнутри лицо оказалось слишком близко. Кожа была покрыта глубокими трещинами, в которых иногда вспыхивало что-то тёмное. Короткие изогнутые рога блестели от влаги. Глаза — два абсолютно чёрных провала без зрачков — смотрели не мигая. Когда Морс слегка приоткрыл рот, стало видно острые, неровные, хищные зубы.
Девушка дёрнулась всем телом. Она пыталась вырваться, бить свободной рукой, царапать клешню ногтями — бесполезно. Хватка была железной, нечеловеческой. Когти слегка впились в кожу запястья, но пока не прокололи.
«Шпионка. Или приманка. Или безумица. В любом случае — опасно оставлять в живых. Но сначала… узнать.»
С улицы донёсся тяжёлый топот.
Много ног. Десятки. Синхронные, уверенные шаги людей, которые привыкли ходить строем и убивать по приказу. Голоса резкие, почти истеричные, пропитанные фанатизмом.
— Химера не могла уйти далеко! Проверьте все переулки!
— Господь требует её голову! Печати наготове!
— Не дайте мерзости поглотить ещё силы!
Мимо узкого входа в переулок стремительно пробежала толпа в чёрных робах. Золотые печати на груди тускло блестели в свете далёкого фонаря. Культисты Зумеброда. Они даже не взглянули в сторону тёмного прохода — их внимание было полностью поглощено охотой. Через несколько мгновений тяжёлые шаги стихли где-то вдалеке, растворяясь среди других улиц.
Морс ещё долго не двигался. Он слушал, как уходит погоня, и только когда топот окончательно затих, медленно убрал руку от рта девушки. Клешню, однако, не разжал.
— Говори, — произнёс он хрипло, с трудом выдавливая человеческие слова. — Зачем шла за мной.
Девушка тяжело, прерывисто дышала. Золотые глаза были широко раскрыты от ужаса, но она не закричала. Только дрожала мелкой дрожью.
— Я… я не хотела… мне показалось… — голос дрожал и срывался. — Будто мы… раньше… в одной церкви… служили. Но… видимо… я ошиблась. Простите. Я просто… заблудилась. Меня зовут Перора.
Морс чуть наклонил голову. Рога тихо скрежетнули по влажному камню стены.
«Перора. Церковь. Снова церковь. Всегда одно и то же. Зумеброд. Печати. Ложь.»
— Кто ты на самом деле, — спросил он уже жёстче, почти рыча. — И почему твой запах такой… неправильный. Слишком чистый. Такого в этом городе быть не должно.
Перора открыла рот, но слова не шли. Она смотрела на его изуродованное лицо, на клешню, на рога, и в золотых глазах плескался чистый животный страх. И что-то ещё. Смутное, необъяснимое узнавание, которое она сама не могла понять.
Морс почувствовал, как внутри поднимается привычная, тяжёлая ярость. Пустой сосуд не терпел неизвестности. Неизвестность всегда была опасна. Особенно сейчас.
«Шпионка. Точно шпионка. Или безумица. В любом случае — лучше убить. Сейчас. Пока не поздно.»
Он поднял клешню.
Удар должен был быть быстрым и беспощадным. Одним движением рассечь тонкую шею.
Но вместо мягкой плоти когти с силой врезались во что-то твёрдое, холодное и абсолютно неподвижное, как скала.
Из глубокой тьмы переулка выросла рука.
Серая. Массивная. Будто вырезанная из цельного куска гранита. Пальцы сомкнулись вокруг клешни Морса и остановили смертельный удар так легко и спокойно, словно речь шла о детской игрушке. Хитин на клешне треснул с коротким, неприятным звуком.
Морс резко отшатнулся, вырывая изуродованную клешню. Перора сползла по стене вниз, прижимая раненую руку к груди и часто дыша.
Перед ними стоял мужчина.
Высокий, широкоплечий. Тёмный плащ не мог скрыть странность и чудовищность его фигуры. Под тканью независимо друг от друга шевелилось множество рук — не две, не четыре. Десятки. Одни были длинными и тонкими, словно плети, другие — короткими, мощными, покрытыми каменными наростами. Кожа на всех видимых участках тела выглядела серой, неживой, словно каменной. Местами она была покрыта глубокими трещинами, из которых проступало тусклое, пульсирующее красноватое свечение эфира. Лицо полностью скрывала белая фарфоровая маска без единого отверстия для глаз, носа или рта. Только гладкая, холодная, абсолютно мёртвая поверхность.
Морс замер как вкопанный. Чёрные глаза без зрачков расширились.
— Ты ли это, Аурус?! — вырвалось у него хрипло.
Мужчина молчал несколько долгих мгновений. Потом в одной из его рук беззвучно появилось длинное чёрное копьё. В трёх других — разные клинки: прямой двуручный меч, изогнутая сабля и короткий тяжёлый зубчатый кинжал. Оружие возникло будто прямо из воздуха, из самого сгустка эфира.
— Демон, — раздался глухой, лишённый любых эмоций голос из-под фарфоровой маски. — Сегодня ты умрёшь.
Морс медленно, тяжело выпрямился во весь свой нечеловеческий рост. Плащ сполз с одного плеча, открывая часть красной, покрытой старыми и новыми шрамами груди и уродливую клешню.
— Не так я ожидал снова встретить тебя, Тысячерукий, — сказал он с горькой, искажённой усмешкой. — Совсем не так.
Перора вдруг сделала шаг вперёд, всё ещё прижимая раненую руку к груди. Золотые глаза горели странным упрямством.
— Нет! — крикнула она звонко и отчаянно. — Не надо! Не убивайте друг друга! Во имя Бога Времени… прошу вас… остановитесь!
Её голос эхом ударился о сырые стены переулка.
Морс резко повернул к ней своё изуродованное лицо. Чёрные глаза сузились.
— Откуда ты знаешь о Хоне? — спросил Морс хрипло и медленно. — Его верующих уже сотню лет как нет в живых. Все до единого. Церкви заброшены. Имя почти стёрто.
Аурус слегка наклонил голову. Фарфоровая маска оставалась абсолютно неподвижной.
— Это ложь, — ответил Аурус ровно. — Церковь Хона возникла всего пару лет назад. Она не могла существовать сотню лет. Ты бредишь, демон.
Морс на мгновение потерял дар речи. Потом сделал шаг вперёд, клешня сжалась до хруста.
— Разве ты сам не рассказывал мне во времена Арены Битв, что все последователи Хона пропали? Что десятки его церквей уже давно заброшены и пустуют? — спрашивал Морс.
Аурус молчал несколько секунд. Потом произнёс тихо и с нескрываемым недоумением:
— Какая ещё Арена Битв? И какая десятка? — спросил Аурус.
Морс замер.
«Он… не помнит. Совсем. Арена. Наши спарринги. Разговоры у костра после боёв. Он сам рассказывал мне про исчезнувших последователей Хона. Как такое возможно? Что с ним сделали за то время, пока я служил Зумеброду? Что с ним произошло?»
Чёрные глаза Морса медленно перешли с фарфоровой маски на золотые глаза Пероры, а потом снова вернулись к Аурусу. В переулке повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Только где-то далеко на улицах ещё слышались редкие крики продолжающих охоту культистов.