Том 6 Глава 4
Глава 25 из 31
Настройки чтения
18px
1.8
1

Том 6 Глава 4

Глава 25

Том 6 Глава 4

Свадьбу Тьяден гуляет с лошадиной бойней в полном составе. Работка оказалась настоящей золотой жилой, в равной степени усилилась привязанность Тьядена к зайке Марии.

Утром молодожены отправляются на церемонию бракосочетания в черной лакированной коляске, обитой белым шелком и запряженной, разумеется, четырьмя лошадьми, как и полагается заведению, живущему коняшками. Шаферами Вилли и Козоле. Вилли по этому торжественному случаю приобрел пару белых перчаток из чистого хлопка. Это было непросто. Сначала Карлу пришлось доставать шесть купонов на транспорт, а потом два дня длились поиски, поскольку ни в одном магазине не имелось в запасе нужного Вилли размера. Но все это окупилось. Белые, как известка, мешки, которые он в конечном счете нашел, потрясающе смотрятся со свежеокрашенным фраком. На Тьядене настоящий фрак, зайка Мария в свадебном платье с фатой и в миртовом венце.

Перед отъездом в отдел регистрации происходит недоразумение. Подошедший Козоле видит Тьядена во фраке и складывается пополам от смеха. Придя в себя, он смотрит на блестящие оттопыренные уши Тьядена над высоким воротником, и все начинается заново. Ничего не помогает, а ведь если его скрутит в церкви, он сорвет всю церемонию — и в последний момент в качестве шафера подключаюсь я.

Бойня празднично украшена. Вход убран цветами и молодыми березками, и даже в убойном цехе висит гирлянда из еловых ветвей, к которой Вилли под громкие аплодисменты прикрепляет транспарант «Добро пожаловать».

На столе, ясное дело, ни грамма конины, в мисках дымится лучшая свинина, а по центру огромное блюдо с нарезанной запеченной телятиной.

После телятины Тьяден снимает фрак и отстегивает воротник. Это позволяет Козоле утолить голод, поскольку до сих пор он не мог смотреть в сторону жениха, не подвергаясь риску снова пасть жертвой асфиксии. Мы следуем примеру Тьядена, и становится уютно.

Ближе к вечеру тесть зачитывает документ, согласно которому Тьяден теперь является совладельцем бойни. Мы поздравляем его, и Вилли в своих белых перчатках вносит наш свадебный подарок — латунный поднос с набором из двенадцати граненых хрустальных рюмок. К ним прилагаются три бутылки коньяка из запасов Карла.

Вечером ненадолго заходит Людвиг. По настоятельной просьбе Тьядена он приходит в форме, поскольку жених хочет показать своим, что у него в друзьях настоящий лейтенант. Но Людвиг быстро уходит. Мы сидим до тех пор, пока на столе не остаются одни кости и пустые бутылки.

На улицу выходим уже в полночь. Альберт предлагает отправиться в кафе «Грегер».

— Да все давно закрыто, — говорит Вилли.

— Мы зайдем сзади, — настаивает Альберт. — Карл в курсе.

Идти туда, в общем-то, никому не хочется. Но Альберт уговаривает нас, и мы наконец соглашаемся. Меня это удивляет, потому что обычно он всегда спешит домой первым.

Хотя со стороны улицы в «Грегере» все темно и тихо, пройдя через двор в задние двери, мы обнаруживаем, что гульба кипит вовсю. «Грегер» — заведение спекулянтов, тут почти каждый день веселятся до утра.

Часть помещения оборудована кабинетами, где стоят небольшие кушетки и которые можно задернуть красными бархатными занавесями. Большинство и задернуты. Это «винная». Оттуда доносятся писк и смех. У Вилли рот до ушей:

— Частный бардак Грегера.

Мы занимаем места спереди. Кафе забито до отказа. Справа столики шлюх. Где успехи в делах, там и радость жизни, поэтому двенадцать проституток даже немного. Правда, у них есть конкуренция. Карл показывает нам фрау Никель, пышную, разряженную черноволосую даму. Ее муж всего-навсего мелкий спекулянт, зарабатывающий от случая к случаю, без нее он бы умер с голоду. Поэтому она ему помогает, до начала деловой встречи обычно проводя у себя дома часовые переговоры с его партнерами. За всеми столиками царит оживление — перемигивание, перешептывание, шушуканье, галдеж. Люди в куртках, без воротничков тащат в углы тех, кто в английских костюмах и новых шляпах, из карманов украдкой достаются какие-то пакетики, образцы, их проверяют, возвращают, снова предлагают, появляются блокноты, приходят в движение карандаши, время от времени кто-то бросается к телефону или на улицу, в воздухе витают вагоны, килограммы, масло, сельдь, шпик, доллары, гульдены, справочники, всяческие акции и цифры. Рядом с нами чрезвычайно живо обсуждают вагон угля. Но Карл пренебрежительно отмахивается:

— Мыльные пузыри. Один что-то где-то слышал, второй несет дальше, третий подтаскивает четвертого, они носятся по кругу и надуваются индюками, но это, как правило, пустышки. Такие только на побегушках, бьются за свой процент от сделки. По-настоящему крупные спекулянты делают дела при помощи одного, от силы двух посредников, которых они знают. Вон тот толстяк в углу вчера купил в Польше два вагона яиц. Сейчас они, по слухам, направляются в Голландию, по пути их передекларируют, и они вернутся, только уже как диетические голландские яйца, по тройной цене. А вон там торговец кокаином, эти, конечно, знатно зарабатывают. Слева Дидерихс, торгует шпиком. Тоже очень неплохо.

— Из-за этих сволочей у нас живот к спине прилипает, – ворчит Вилли.

— И без них бы прилип, — пожимает плечами Карл. — На той неделе продали десять государственных бочек масла, потому что оно прогоркло, слишком долго стояло. С зерном то же самое. Барчеру недавно удалось купить несколько возов за гроши, потому что в покосившихся государственных амбарах зерно совсем отсырело и заплесневело.

— Как ты сказал, его зовут? — спрашивает Альберт.

— Барчер. Юлиус Барчер.

— И часто здесь бывает?

— Да нередко, — отвечает Карл. — Что, собираешься провернуть с ним дельце?

Альберт мотает головой.

— А деньги у него есть?

— Как грязи. — В голосе Карла слышится неподдельное уважение.

— Смотрите-ка, а вот и Артур! — смеется Вилли.

В проеме задней двери появляется ярко-желтый резиновый плащ. Несколько человек встают и бросаются к нему. Леддерхозе отстраняет их, благосклонно здоровается по сторонам и, как настоящий генерал, идет между столиками. С удивлением я замечаю, что его лицо приобрело жесткое, неприятное выражение, сохраняющееся, даже когда он улыбается.

Он довольно снисходительно кивает нам.

— Садись, Артур, — ухмыляется Вилли.

Леддерхозе мнется, но не в силах противиться искушению показать нам, кем он стал в своем царстве.

— Только если на минутку, — говорит он, садясь на стул Альберта, который в это время ходит по залу, как будто кого-то ищет.

Я хочу пойти за Альбертом, но потом решаю, что ему, наверно, надо на двор.

Леддерхозе заказывает шнапс и начинает обсуждать с кем-то десять тысяч пар военных сапог и двадцать вагонов утильсырья. У его собеседника пальцы искрятся бриллиантами. Время от времени Артур взглядом проверяет, слушаем ли мы.

Альберт идет вдоль ряда кабинетов. Ему кое-что рассказали, и, хоть он не верит, все-таки целый день у него будто кость в горле стояла. Заглянув в оставленную занавесью щель у предпоследнего кабинета, он испытывает такое чувство, будто на него опустился гигантский топор. Он пошатывается, а затем отдергивает портьеру.

На столе бокалы шампанского, рядом букет роз, сдвинутая скатерть наполовину съехала на пол. За столом, утопая в кресле, сидит блондинка. Платье приспущено, волосы всклокочены, грудь еще оголена. Девушка, сидя к Альберту спиной, напевает шлягер и расчесывается перед зеркалом.

— Люси, — хрипло говорит Альберт.

Она оборачивается и смотрит на Альберта как на привидение. Судорожно пытается улыбнуться, но судорога замирает, когда она замечает, что взгляд Альберта устремлен на ее голую грудь. Чего уж тут врать. Она в испуге прячется за кресло.

— Альберт… я не виновата, — бормочет она. — Это он… он… это все он… — И вдруг начинает тараторить: — Он меня напоил, Альберт, я не хотела, он все подливал и подливал, я уже ничего не понимала, клянусь тебе…

— Что здесь происходит? — спрашивает кто-то за спиной у Альберта.

Вернувшийся со двора Барчер нетвердо держится на ногах. Он выдыхает Альберту в лицо дым сигары.

— Побираемся, да? Марш, вон отсюда!

Альберт какое-то время стоит перед ним, как будто его контузило. Ему невероятно отчетливо впечатываются в мозг округлый живот, коричневая клетка костюма, золотая цепочка для часов, широкое красное лицо.

В этот момент Вилли случайно смотрит в ту сторону, вскакивает и, опрокидывая людей, пулей мчится по залу. Но поздно. Не успел он добежать, как Альберт достает фронтовой револьвер и стреляет. Мы все бросаемся к нему.

Барчер пытался прикрыться стулом, но донес его только до уровня глаз. А пуля Альберта попала в лоб на два сантиметра выше. Он почти не целился, он всегда был лучшим стрелком роты, а с этим револьвером за годы свыкся как с родным.

Барчер валится на пол, дрыгает ногами. Выстрел смертельный. Девушка визжит.

— Назад! — кричит Вилли, сдерживая напор любопытных.

Окаменевший Альберт смотрит на девушку. Мы тащим его через двор, на другую сторону улицы, в ближайший закоулок, где потемнее. Там стоят две груженные мебелью телеги. Скоро подходит Вилли.

— Тебе немедленно нужно исчезнуть, сегодня же ночью! — задыхаясь, говорит он.

Альберт смотрит на него, как будто только что проснулся. Потом пытается вырваться.

— Отстань, Вилли, — тяжело говорит он, — я знаю, что мне делать.

— Ты с ума сошел? — шипит Козоле.

Альберт слегка пошатывается. Мы его удерживаем. Он опять вырывается.

— Нет, Фердинанд, — тихо говорит Альберт, словно очень устал. — Сказал «а», говори «б».

И медленно уходит.

Вилли бежит за ним, пытаясь уговорить. Альберт качает головой и идет к Мельничной улице. Вилли не отстает.

— Нужно увезти его силой! — кричит Козоле. — Так он и до полиции дойдет.

— Я думаю, все бесполезно, Фердинанд, — грустно качает головой Карл. — Я знаю Альберта.

— Но тот-то все равно не оживет! Что ему с того? Альберту нужно убраться!

Мы молча сидим и ждем Вилли.

— И как он мог? — спрашивает через какое-то время Козоле.

— Он полюбил эту девушку, — говорю я.

Вилли возвращается один. Козоле вскакивает.

— Что, ушел?

Вилли отворачивается.

— Пошел в полицию. Все было бесполезно. Когда я хотел оттащить его силком, он и в меня чуть не выстрелил.

— Черт подери! — Козоле кладет голову на оглоблю.

Вилли падает на траву. Мы с Карлом прислоняемся к стенкам телеги.

Козоле — Фердинанд Козоле! — рыдает, как маленький ребенок.

назадназад
1 ... 23 24 25 26 27 ... 31
впередвперед