Внутри кареты стояло тяжёлое молчание. Герцог сидел неподвижно, уткнувшись в раскрытый томик и не поднимая глаз. Его сын, Элиас, подпирал подбородок ладонью и с ленивым безразличием наблюдал за мелькающим в окне пейзажем. Напротив них застыла напряженная до предела Цецилия. Она едва дышала, боясь потревожить этот хрупкий покой.
Для дома Люцерт подобное давно стало нормой. Ни единого взгляда, ни одного случайного жеста. Стены роскошного экипажа сжимали людей, которые оставались друг другу абсолютно чужими.
— Цецилия.
Голос герцогини разрезал тишину ровно и мягко. Девушка инстинктивно вздрогнула и выпрямилась ещё сильнее.
— Баронесса Трансье моя давняя подруга. Веди себя скромно и благоразумно.
В её тоне не было злости, но слова не допускали даже мысли о непослушании. Цецилия послушно опустила взгляд, пряча глаза под ресницами.
— Да, матушка.
Как раз в это мгновение карета остановилась. Слуга дома Трансье учтиво распахнул дверцу.
— Приветствую семью герцога Люцерта.
Принимая помощь слуги, члены семьи один за другим начали выходить из кареты. Цецилия отрешенно смотрела им в спину. Ей казалось, будто кто-то изо всех сил сжимает её горло и она никак не могла вдохнуть.
─── ⊰ ❀ ⊱ ───
Так прошла неделя. Первые дни я и двинуться боялась, ожидая внезапного столкновения с семьёй герцога Люцерта, но судьба оказалась милостива. Маршруты высокопоставленных особ и простой служанки в замке почти не пересекались. А сегодня утром пришла и вовсе прекрасная новость.
— Почётные гости уехали на горячие источники, — шепнула мне Аманда. — Сказали, вернутся только к вечеру.
И вот теперь я стояла в полном одиночестве на заднем дворе поместья барона Трансье. У прислуги не бывает официального отдыха, поэтому в такие редкие часы затишья нужно уметь вовремя исчезнуть. Я строго-настрого наказала Аманде позвать меня, если поднимется переполох, так что можно было не волноваться.
Я с наслаждением потянулась, и суставы отозвались глухим, болезненным хрустом.
— Ох, спина совсем затекла…
Я покрутила плечами и размяла шею, чувствуя, как скованное за день тело неохотно расслабляется.
— И всё-таки зябко.
Пришлось растирать ладонями предплечья. Свежий воздух бодрил, но для ранней весны ветер оставался слишком резким. И всё же возвращаться под каменные своды замка так рано мне отчаянно не хотелось. Я и без того провела весь день в душных коридорах, оттирая полы до седьмого пота.
«Может, пройтись немного?»
Поддавшись порыву, я зашагала по дорожке, как вдруг резко замерла.
До моего уха донеслись чьи-то сдавленные рыдания. Этот плач был совсем тихим и слабым, будто кто-то едва сдерживал копившуюся очень долгое время обиду.
«Что это?»
Я инстинктивно повернула голову на звук и в следующую секунду застыла.
Из-за толстого ствола старого дуба отчётливо виднелся край пышного фиолетового подола. Одного взгляда на эту благородную ткань хватало, чтобы понять, кому она принадлежит...
«Мне же говорили, что все почётные гости уехали на горячие источники!»
Мысли в голове закружились с бешеной скоростью. Во всём замке было лишь два человека, способных носить платья такого покроя. Первая – единственная дочь барона де Трансье. И вторая – главная героиня оригинальной новеллы, Цецилия. Последний вариант казался настолько жутким, что я отчаянно цеплялась за надежду на лучшее. Но даже если мыслить здраво и предположить, что там молодая госпожа Трансье, легче не становилось.
«Я застала благородную особу в минуту слабости?»
Худший расклад из возможных. Благородные девицы высокомерны до мозга костей. Одно то, что безродная служанка увидела их слёзы, они сочтут смертельным оскорблением своей гордости.
«Нет. Меня здесь нет. Я ничего не видела».
В горле пересохло, и я с трудом сглотнула. Если я прямо сейчас тихонько развернусь и уйду, ничего не случится. Незнакомка наверняка и сама мечтает, чтобы её никто не беспокоил. Не зря же она укрылась в этом заброшенном уголке заднего двора.
С этой мыслью я принялась медленно, шаг за шагом, пятиться назад.
Хрусь!
«Ай, ну что за напасть…»
Я зажмурилась, отчаянно моля небо, чтобы этот звук оказался чем угодно, только не хрустом сухой ветки под моей обувью.
«Судьба, за что же ты так со мной...»
— Кто здесь? — звонко разнеслось по саду. В этом голосе трепетал испуг, смешанный с высокомерным гневом.
В то же мгновение хрупкий силуэт, скрывавшийся в тени раскидистых ветвей, поднялся. Леди устремила в мою сторону колючий, возмущенный взгляд, словно защищая свою тайну.
— Ох… — только и смогла вымолвить я, совершенно лишившись дара речи от изумления.
Передо мной стояла девушка редкого, благородного очарования. Изящный миндалевидный разрез глаз, безупречно белая, точно фарфоровая кожа и точеная шея придавали ей сходство с пугливой лесной ланью. Влажные от слез бирюзовые глаза сияли глубоким блеском, напоминая умытую дождём зелень, а пышные локоны цвета спелой пшеницы мягкими волнами обрамляли её лицо. Ни в прошлой жизни, ни теперь мне не доводилось видеть такой красавицы.
Вот только в этом совершенстве таилась глубокая драма. Бедная Цецилия всем сердцем ненавидела свои пшеничные локоны и бирюзовые глаза. Как бы она не старалась выглядеть истинной леди, ей казалось, что она всегда проигрывает золотистым волосам и изумрудно-зелёным глазам Милены. За маской гордости она сильно страдала, считая свои мягкие, приглушенные черты лишь блеклой тенью чужого великолепия. Сколько бы сил девушка ни отдавала борьбе за признание, , сравниться с «настоящей дочерью» ей никогда не удавалось.
Мои худшие опасения подтвердились. Но почему она не уехала со всеми? Зачем Цецилии понадобилось оставаться здесь?
Принцесса гневно нахмурилась, стараясь скрыть смущение за суровым тоном:
— Ты… как долго ты здесь стоишь и подглядываешь?
— Я… я только что подошла, — едва слышно пролепетала я, робея под её хмурым взглядом.
Цецилия пронзила меня подозрительным, испепеляющим взглядом. Сердце мое затрепетало, и я поспешно заговорила, пытаясь оправдаться:
— Клянусь вам! Я лишь вышла на минутку, чтобы вдохнуть весеннего воздуха, как вдруг услышала странный звук…
Ай, зря. Заметив, как угрожающе сузились ее глаза, я резко осеклась. Похоже, гордой леди было невыносимо, почти физически больно из-за того, что простая служанка застала её в слезах. Хотя скрывать очевидное было глупо. Покрасневшие, припухшие веки и плотно сжатые губы выдавали её с потрохами. Похожие на крылья бабочки ресницы всё ещё блестели от непросохших слёз.
— Ты, — после недолгого, натянутого молчания внезапно окликнула меня Цецилия. В её тихом тоне проскользнуло что-то пугающее. — Если посмеешь болтать обо мне где-то еще… пеняй на себя. Я этого так не оставлю.
— Да, конечно, — я закивала с полным отчаянием и трепетом. — Я сегодня вообще никого не встречала и ничего не видела, видит Бог!
Однако лицо Цецилии по-прежнему оставалось ледяным и полным недоверия.
— И как мне тебе верить?
«Её что, всю жизнь только обманывали и предавали?» — подумала я, и внутри у меня что-то болезненно екнуло от внезапной жалости.
Главная героиня, конечно, была не в курсе, но цель всей моей жизни – ни в коем случае не впутываться в сюжет оригинала и держаться от неё как можно дальше. Но Цецилия, которая не могла знать моих мыслей, помрачнела ещё сильнее и с явной угрозой сказала:
— Если ты хоть кому-нибудь проговоришься, что я плакала… Кхм!
«Кхм?»
В этот момент я ушам своим не поверила. Эта ледяная принцесса сейчас… шмыгнула носом?
Цецилия на секунду замерла, словно испугавшись собственной оплошности, и поспешно достала носовой платок, чтобы привести лицо в порядок. Её прелестные щеки вспыхнули пунцовым цветом, прямо как спелый томат. Бирюзовые глаза, в которых только что читалось явное замешательство, теперь уставились на меня с убийственным намерением.
«Всё, мне конец...»
Нет, а почему она так злится на меня, если плакать её заставила совсем не я? Мне самой сейчас взрыднуть хочется!
«Погодите-ка».
В этот момент меня словно осенило. Цецилия просто не хочет признавать, что плакала. А раз так, то достаточно сделать так, будто плакала не она, а кто-то другой!